2 воскресенье Великого Поста

marzo 15, 2019

ПЕРВОЕ ЧТЕНИЕ Быт 15, 5-12. 17-18

В те дни: И вывел Бог Аврама вон, и сказал ему: посмотри на небо, и сосчитай звёзды, если ты можешь счесть их. И сказал ему: столько будет у тебя потомков. Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность. И сказал ему: Я Господь, Который вывел тебя из Ура Халдейского, чтобы дать тебе землю сию во владение. Он сказал: Владыка Господи! по чему мне знать, что я буду владеть ею? Господь сказал ему: возьми Мне трёхлетнюю телицу, трёхлетнюю козу, трёхлетнего овна, горлицу и молодого голубя. Он взял всех их, рассёк их пополам, и положил одну часть против другой; только птиц не рассёк. И налетели на трупы хищные птицы; но Аврам отгонял их. При захождении солнца крепкий сон напал на Аврама; и вот, напал на него ужас и мрак великий. Когда зашло солнце, и наступила тьма: вот, дым как бы из печи и пламя огня прошли между рассечёнными животными. В этот день заключил Господь завет с Аврамом, сказав: потомству твоему даю Я землю сию, от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 27 Припев: Господь, Ты мой свет и спасение моё.

ВТОРОЕ ЧТЕНИЕ Флп 3, 17 — 4, 1

Подражайте, братия, мне и смотрите на тех, которые поступают по образу, какой имеете в нас. Ибо многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова. Их конец — погибель, их бог — чрево, и слава их — в сраме; они мыслят о земном. Наше же жительство — на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа, Который уничижённое тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе всё. Итак, братия мои возлюбленные и вожделенные, радость и венец мой, стойте так в Господе, возлюбленные.

ЕВАНГЕЛИЕ Лк 9, 28b-36

В то время: Взяв Петра, Иоанна и Иакова, взошёл Иисус на гору помолиться. И когда молился, вид лица Его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею. И вот, два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия. Явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме. Пётр же и бывшие с ним отягчены были сном; но, пробудившись, увидели славу Его, и двух мужей, стоявших с Ним. И когда они отходили от Него, сказал Пётр Иисусу: Наставник! хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи: одну Тебе, одну Моисею и одну Илии, — не зная, что говорил. Когда же он говорил это, явилось облако и осенило их; и устрашились, когда вошли в облако. И был из облака глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный; Его слушайте. Когда был глас сей, остался Иисус один. И они умолчали, и никому не говорили в те дни о том, что видели.

 

Взойти на гору, дабы услышать Слово

 

Хотя необычайное событие Преображения и привлекает полностью наше внимание, всё же не должно нам забывать и о том, что Христос вместе с Петром, Иаковом и Иоанном взошёл на гору «помолиться». То есть, всё происходящее на горе Преображения необходимо воспринимать в свете молитвы. Возможно, как раз поэтому такому «молитвенному уединению» Христа с ближайшими учениками предшествует крутой подъём. И верно, молитвенную жизнь можно сравнить с подъёмом на гору, как непревзойдённо описал её св. Иоанн Креста. Есть что-то чарующее в походе в горы, некий вызов или приключение. Вершина, едва проглядываясь издали, манит, обещая не вообразимые для уютной долины зрелища. Но едва лишь примешься за восхождение, тут же испытываешь трудность затеи. Гора хранит свою тайну и, похоже, противится вторжению. Чтобы забраться на гору, необходима железная воля, стойкость, здравое рассуждение для дозирования усилий, а также вера. Ведь лишь только подступишь к подножию горы, вершина, цель усилий, теряется из вида. А часто бывает и так, что уже думаешь, что вот она, вершина, за этим вот кряжем, та уже опять сместилась на несколько сотен метров выше.

Неверно, как некоторые думают и высказывают, что молитва это занятие для слабаков, ищущих незнамо каких убежищ, бегущих от трудностей жизни. Правда в том, что молитвенная жизнь возможна только тогда, когда есть железная воля, стойкость и вера в существование цели, вершины, сокрытой от нашего взора. Такое сокрытие, сухость, долгие периоды, в которые ничего не ощущаешь, подбивают нас бросить всё, думая, что усилие не стоит хлопот, что оно бесполезно, что лучше не усложнять себе жизнь (в долине поверхностного бытия, в конце концов, жизнь проще). Трудности молитвенной жизни, кроме того, порою даже тяжелее встретить лицом к лицу, чем многие из тех, что встают перед нами в повседневности: ведь они сродни нашим собственным теням и ограничениям, на которые нам так трудно смотреть, которые так трудно признать и принять. Вспоминается священный ужас, испытанный Авраамом в Первом Чтении. Истинная встреча с Богом мало имеет общего с бегством от повседневных тягот (которые, как ни посмотри, по-прежнему будут там, в ожидании) и много – со столкновением с правдой о себе самом, не всегда лестной, хоть и являющейся условием истинного принятия самого себя и остальных. Существование видов молитвы поверхностных, вымышленных, тлетворных или девиантных, каковым может быть всё человеческое, не умаляет истинности сказанного, потому что болезнь ни в коем случае не может быть критерием и нормой здоровья.

Правда, с другой стороны, и то, что усилие, коим является восхождение на гору, стоит хлопот (а хлопот хватает, и с избытком). Так же как с вершины мы можем увидеть недоступные снизу пейзажи и панорамы, истинная молитвенная жизнь отверзает нам очи, помогая понять то, что невозможно увидеть, будучи вровень с землёй, угнездившись в поверхностности. То, что Иисус – Мессия, то есть, гораздо больше, нежели просто человек выдающийся в религиозном и нравственном смысле; что Он – Сын Божий, Слово, ставшее плотью, и кроме принадлежащего Ему, «нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян 4, 12) – всё это невозможно свести ко всего лишь «статье вероучения», более или менее принимаемой в теории, по накатанной, в силу обычая, но, на самом деле, нисколько нас не заботящей, не найдя места в нашей настоящей жизни. Чтобы можно было в это верить по-настоящему, нужно часто прибегать к беседе со Христом, прибегать к его зову, проделать с Ним тяжкий путь к вершине горы. Только тогда нисходит на «статью вероучения» свет, мы «видим» очами живой веры, что это так, что Иисус по-настоящему наш Спаситель и Мессия. Для этого важно, как нам показывает сегодня Сам Иисус, питать нашу молитву Словом Божиим. Преображение (свет, проясняющий тайну имени Иисуса) происходит в виде диалога Иисуса с Моисеем и Илией, то есть, с Законом и Пророками – со всем Ветхим Заветом. Вся Библия, на самом деле, говорит всегда и исключительно лишь об Иисусе: Ветхий Завет сокровенно, Новый – откровенно. Ведь Сам Иисус есть Слово воплощённое, с Которым Бог обращается к нам, Слово окончательное и непреходящее.

Так вот, не следует думать, что после тяжких усилий на подъёме мы облекаемся в свет Преображения, и всё озаряется розовыми тонами. Бог, говоря с нами в Иисусе Христе, не услаждает слух. Предмет беседы Иисуса с Моисеем и Илией не легок и не прост: «Говорили о Его смерти, которая должна была свершиться в Иерусалиме». Хоть крест является нам в свете Преображения, предваряющего победу Воскресения, даже в таком виде принять его нелегко. Не просто так св. Павел сегодня в Послании к Филиппийцам с суровостью набрасывается на врагов креста Христова. Речь идёт не об иудеях, отвергнувших Христа, и не о язычниках, не знающих его; речь идёт о христианах, таких же верующих, как и мы, но ищущих альтернативных религиозных путей, сотворённых из практик и обычаев, которыми тщились ускользнуть от соблазна креста или чем-нибудь его подменить. Однако же, в лоне Церкви и веры во Христа, практики и обычаи обретают смысл лишь тогда, когда ведут к пониманию и принятию Креста Христова, а именно – креста, что есть у каждого из нас, хотя – разумеется! – и осиянного верой в воскресение, преображающее и придающее оному кресту смысл. Как раз нашим участием в смерти и воскресении Иисуса Христа, а не иными способами и не иными практиками, Бог и преобразит наше уничиженное тело, так что оно будет сообразно образцу славного тела Его.

Можно уразуметь, что вершина молитвы и ошеломляющий нас на ней свет – не убежище, где можно остаться навеки. Верно, такое искушение может существовать, как, кажется, намекают слова Петра (который, согласно пометке евангелиста, «не знал, что́ говорил»). Однако, истинная христианская молитва – слушание и принятие Слова, обратившегося к нам, Которое есть Иисус Христос, Первенец Божий. Это Слово приглашает нас вновь спуститься в долину, навстречу другим, и странничать с ними вместе. Итак, нужно сойти с Фавора, чтобы продолжить путь к Иерусалиму и там взойти уже на другую гору, Лобную, сопровождая Иисуса, взвалившего на себя крест. Нам даруется свет веры, чтобы мы могли поддержать себя в пору тьмы и трудностей, в час испытаний, чтобы, получая свет, смогли преодолеть соблазн креста и укрепить слабейших. Когда приходят трудности (а приходят они всегда), необходимо уметь хранить верность мгновеньям света. Это применимо и к личной вере, и к могущим возникнуть сомнениям, а также и к отношениям с Церковью, семейным отношениям, профессии, всей нашей личной и христианской жизни. Хранить верность мгновеньям света означает признать Христа также и на Кресте, слушать Его, принимая Его Слово как дорогого гостя, даже когда мы окружены тьмой.

Можно понять, почему столь значительно то, что в это второе воскресенье Четыредесятницы оглашенные принимают Евангелие (свет Слова) и крест. Все мы тоже приглашены обновить нашу веру, вместе с ними сердечно принимая Слово, говорящее нам «о Его смерти, которую Ему надлежало совершить в Иерусалиме».

Перевод: Денис Малов cmf

Anuncios

1 Воскресенье Великого Поста (С)

marzo 9, 2019

Чтение книги Второзакония 26, 4-10

Моисей сказал народу: Священник возьмёт корзину из руки твоей, и поставит её пред жертвенником Господа, Бога твоего. Ты же отвечай и скажи пред Господом, Богом твоим: «отец мой был странствующий Арамеянин, и пошёл в Египет и поселился там с немногими людьми, и произошёл там от него народ великий, сильный и многочисленный. Но Египтяне худо поступали с нами, и притесняли нас, и налагали на нас тяжкие работы; и возопили мы к Господу, Богу отцов наших, и услышал Господь вопль наш, и увидел бедствие наше, труды наши и угнетение наше. И вывел нас Господь из Египта рукою сильною и мышцею простёртою, великим ужасом, знамениями и чудесами, и привёл нас на место сие, и дал нам землю сию, землю, в которой течёт молоко и мёд. Итак вот, я принёс начатки плодов от земли, которую Ты, Господи, дал мне». И поставь это пред Господом, Богом твоим, и поклонись пред Господом, Богом твоим.

ПСАЛОМ 91 Припев: Боже мой, Боже, в Тебе моя надежда.

Чтение Послания святого Апостола Павла к Римлянам 10, 8-13

Братья: Что говорит Писание? «Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоём», то есть слово веры, которое проповедуем. Ибо если устами твоими будешь исповедовать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мёртвых, то спасёшься, потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению. Ибо Писание говорит: «всякий, верующий в Него, не постыдится». Здесь нет различия между Иудеем и Еллином, потому что один Господь у всех, богатый для всех, призывающих Его. Ибо «всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся».

+ Чтение святого Евангелия от Луки. 4, 1-13

В то время: Иисус, исполненный Духа Святого, возвратился от Иордана и поведён был Духом в пустыню. Там сорок дней Он был искушаем от диавола и ничего не ел в эти дни; а по прошествии их, напоследок взалкал. И сказал Ему диавол: если ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом. Иисус сказал ему в ответ: написано, что не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом Божиим. И, возведя Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени. И сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их; ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её. Итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твоё. Иисус сказал ему в ответ: отойди от Меня, сатана; написано: «Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи». И повёл Его в Иерусалим, и поставил Его на крыле храма, и сказал Ему: если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз; ибо написано: «Ангелам Своим заповедает о Тебе сохранить Тебя; и на руках понесут Тебя, да не преткнёшься о камень ногою Твоею». Иисус сказал ему в ответ: сказано: «не искушай Господа Бога твоего». И, окончив всё искушение, диавол отошёл от Него до времени.

Вера и искушения

Стоит поразмыслить над тем, что оба обрамляющих сегодняшнее Евангелие чтения – исповедания веры: во-первых, это исповедание веры Израиля во вмешательство Бога в историю ради устроения и спасения Своего народа, а во вторых, исповедание веры христианина в смерть и Воскресение Иисуса Христа.

Исповедуемая нами вера воплощается в таинстве Крещения. Именно в обстановке очистительного Крещения Иисус обретает для себя центральный опыт богообщения – осознание себя возлюбленным Сыном Отца, получившим помазание Духа. Однако, символы, выражающие нашу веру, наши убеждения и основополагающие идеалы – то, за что мы были бы готовы отдать всё – должны быть проверены самой жизнью, чинящей многочисленные трудности и препятствия нашим благим намереньям. Посему обряд очищения, коим и является крещение, требует действительного очищения, которое предполагает пройти испытание тем, что в сем обряде исповедуется. И вот, Иисус, будучи человеком, «по возвращении от Иордана», также подвергается искушению и испытанию. Теперь Он Сам должен ответить на Отчее избрание, Сам избрав Бога. Не кто иной как Дух, которого Он был исполнен, был тем, кто «повёл Его в пустыню». Дух Божий есть Дух Истины, неподдельности; он не водит по лёгким и исхоженным путям, избегая волшебным образом трудностей, а направляет, вдохновляя и ориентируя, но не нарушая свободы, так, чтобы мы могли с теми трудностями справиться. Те, что Христос испытывал в пустыне и на протяжение всей своей жизни, выражаются здесь в двух словах, в совершенстве сводящих воедино суть человеческого бытия: «взалкал». Алкание, то есть, голод – вот шифр всех человеческих лишений, состояния нужды, зависимости. Человек алчет, прежде всего, конечно же, телесного питания, но, кроме этого, и многого других: тепла и радушия, признания, поводов для самоуважения, уверенности и безопасности, смысла бытия… Голод во всех своих проявлениях делает нас уязвимыми к искушению: сама потребность взывает к удовлетворению, порою даже с навязчивостью, любой ценой, во что бы то ни стало.

Важно помнить, что искушение приходит не от Бога: «В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого» (Иак 1, 13). Главное условие искушения – наше состояние лишённости, соразделяемое и Христом. Однако, суть его состоит в злоумышленном подстрекательстве к удовлетворению оной лишённости ценою, которой не должно платить. Посему и является дьявол, персонаж волнующий, делающий, пользуясь отображённым в алкании положением хрупкости, такие предложения, которые, будучи в обычных условиях неприемлемы, могут покорёжить человеческую волю, когда та стеснена нуждой.

Испытанные Христом искушения – искушения основополагающие, которые тем или иным образом может испытать всякий человек. Взглянем вкратце:

«Да обратится камень хлебом». Важна начальная приписка: «Если Ты Сын Божий». То есть, воспользуйся властью ради собственного блага, получи выгоду: данная тебе власть –привилегия, у тебя есть желания и нужды (алкания) и у тебя есть власть, так что всё ясно. Власть… у всех на свете есть какая-либо власть, какая-либо сфера ответственности, полномочий. Не важно, много их или мало. У Христа была власть творить чудеса. У других есть власть решать, располагать, распределять; власть, несомая сведеньями или знаниями, или, просто-напросто, ключ… Искушение – обратить эту власть в привилегию, употреблять её не для пользы ближнего, а для пользования ближним, для извлечения выгоды и дохода, которые нам не положены. Весьма ясный пример – взятка, «откат»… Ещё один, весьма злободневный – политическая коррупция, столь сильно нас возмущающая. Однако, было бы неплохо, если бы каждый обратил взгляд на себя самого, если бы поразмыслил, что за камни он сам обращает во хлеба – в те, которыми человеку жить не должно.

Нам отнюдь не сказано, что-де не нужно нам прилагать усилия ради хлеба. Это не только правомочно, но и должно: «хлеб наш насущный дай нам на сей день», как нас учит молиться Иисус. Искушение состоит в том, чтобы хлебом стал «камень», чтобы извлечь барыш откуда не следует, злоупотребляя собственным положением. Такое искушение обнаруживает, прежде всего, нашу слабость, подверженность многим потребностям, ограниченность в их удовлетворении – именно они толкают нас к обращению камней во хлеба. Как одолеть искушение? «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Слово Божие укрепляет нас против искушений, ведь Оно открывает нас измерениям, находящимся превыше наших вещественных нужд: истине, праведности, щедрости, служению, смыслу бытия – помогая нам понять, что лишь обращая внимание на горнее возможно правомочно позаботиться о повседневном.

«Всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне». Второе искушение касается самых корней. Ибо и действительно, Иисус желал всего сего, всех царств земных, ведь желанно было ему (и было Его же миссией) распространить по всему свету царствование Божие. Ведь царства земные отчуждены ныне от царствования Божия и в немалой мере (не целиком, быть может, ведь дьявол лжёт и преувеличивает) под властью зла. «То, что ты хочешь – моё, я тебе его отдам». Вот так просто. Ценою будет преклониться пред злом, пред дьяволом, признать его владычество. Путь скорый и для успеха сподручный – успеха славной миссии. Однако, тотчас же разумеем подвох и противоречие. Как распространять Царствие Божие, поклоняясь дьяволу? Невозможно служить двум господам… И всё же, не всегда видится сие столь ясно: есть искушение достичь благих целей дурными средствами, распространить Царствие Божие посредством насилия, воспользоваться ложью, несправедливостью… Есть искушение быть эффективным невзирая на плату, говорить себе, что, мол, сие неизбежно, что все на свете так поступают, что если не уступишь, ты не от мира сего, что нельзя быть наивным… Сами апостолы порядком ощутили это искушение: заставлять огонь сойти с неба (ср. Лк 9, 54), хвататься за меч (ср. Лк 22, 38), бороться за «первенство» (ср. Лк 9, 46), избирать лучшие места подле Учителя (ср. Мк 10, 37). Также и Церковь ощущает её в разнообразных проявлениях, как иначе и быть не может, поскольку даже Сам Иисус её ощущал. Ответ же Христа ясен: «Написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи». Благо можно продвигать лишь благими средствами, здесь не может быть компромиссов. Во многих случаях это означает уметь проигрывать, отказываться от немедленных плодов. Не пасть ниц пред злом, пред дьяволом и властями этого мира (насилием, ложью, несправедливостью) и лишь Богу поклоняться значит не гнуть спины, быть свободным, а также избрать тесный и крутой путь, предпочтённый Иисусом – ведущий в Иерусалим, на крах человека в крестной смерти.

«Ангелам Своим заповедает о Тебе сохранить Тебя». Последнее искушение поднимает ставки и обращается к Богу. Если не хочешь склониться пред лукавым, ладно, но, по крайней мере, прибегни к Богу, ведь уж это-то, думается, вполне можно сделать, вполне согласуется с чистотой религии. Однако, это искушение – тончайшее! – не менее злокозненно, ведь речь идёт не о подчинении Богу, а о попытке Им манипулировать, использовать Его для собственной выгоды: богообщение как зрелище, как магия, зовущая к вере лишь для того, «чтобы всё у тебя шло хорошо и чтобы процветала торговля»; это рыночные отношения с Богом. Кажется, такое искушение особенно сильно для подобных Христу: не пользоваться властью для собственной пользы (первое искушение), не склоняться перед злом (второе), но употреблять власть для убеждения: творить чудеса (восхитительные, дивные знамения!), чтобы вызвать веру, вместо того, чтобы просить о вере во осуществление знаков спасения. Разумеется, Иисус не поддаётся и этому искушению: чудо как магия и зрелище вызывает лишь легковерность, не затрагивающую глубочайшие фибры человеческого естества. Может быть, вызовет восторг или мимолётное воодушевление, но не преобразит изнутри, а потому не сподвигнет на неотступность на пути блага. Иисус же, напротив, призывает к вере, которая есть доверие и открытость для спасения любовью.

Резкий ответ Христа полон смысла: «Не искушай Господа». Как может дьявол дерзать искушать Самого Бога? Потому, что Бог принял человеческую слабость. А значит, и над Ним должен исполниться закон, ежедневно столькими людьми повторяемый, а дьяволом (разделителем) подписанный, гласящий: «Всё на свете имеет цену»; все на свете в конце концов продаются, поддаются искушению. То есть, на самом деле не существует блага, истины, справедливости и чести: кажась идеалами и ценностями, это лишь частные интересы, самолюбивые наклонности, принаряженные козни. Если всякому человеку есть цена, у Христа, человека настоящего, она тоже должна быть, а потому и Он ощущает дьявольские подначивания извлечь выгоду, искать компромисс.

Вслед за словами Христа («не искушай Господа») вновь звучат сии: «Внемли Ему». Ведь искушать человека Иисуса это искушать Самого Бога. Однако, несмотря на это, не теряет значимости победа Иисуса над искусителем. Он побеждает его как человек, поскольку искушаем как человек, являя, что неправда то, что всякому человеку есть цена, что невозможно быть праведным, что все идеалы суть ложь. Искушение подвергает нас проверке, это правда: в ней мы можем почувствовать нашу немощь. Но можем и преодолеть её: внемля Слову, склоняясь лишь пред Богом, принимая Духа сыновства, делающего нас во Христе чадами Отца небесного.

Теперь нам понятнее, почему обрамлением этого эпизода с искушениями Христовыми (и нашими) служат эти два исповедания веры. Вера исповедуемая, выражаемая в Крещении, питаемая слушанием Слова и поклонением Единому Богу, споспешествует нам в том, чтобы не пасть жертвами коварства зла, избрать блага лучшие, нежели всякое вещественное богатство, жить в свободе не склоняться пред злом, отречься от попыток манипулировать Богом.

Искушения Христовы, испытанные Им не только в пустыне, но и во всём Его служении (отсюда загадочные слова сегодняшнего Евангелия: «дьявол отошёл от Него до времени»), это искушения, по-разному испытываемые каждым из нас в силу нашей человеческой природы. Потому должно нам смотреть на них с благоразумием, а также с надеждой и доверием: Христос одолел их, мы же «через Христа, со Христом и во Христе» тоже можем их превозмочь. Во Христе, в слове его, мы становимся крепче, подчиняясь лишь Духу Истины, любви и свободы, чтобы служить, чтобы бескомпромиссно себя даровать, чтобы, поверив, довериться.

Искушение – не грех, а перекрёсток, где мы можем избрать Бога.

Domingo 1 de Cuaresma (C)

marzo 8, 2019

Lectura del libro del Deuteronomio 26, 4-10 Profesión de fe del pueblo escogido

Dijo Moisés al pueblo: – «El sacerdote tomará de tu mano la cesta con las primicias y la pondrá ante el altar del Señor, tu Dios. Entonces tú dirás ante el Señor, tu Dios: “Mi padre fue un arameo errante, que bajó a Egipto, y se estableció allí, con unas pocas personas. Pero luego creció, hasta convertirse en una raza grande, potente y numerosa. Los egipcios nos maltrataron y nos oprimieron, y nos impusieron una dura esclavitud. Entonces clamamos al Señor, Dios de nuestros padres, y el Señor escuchó nuestra voz, miró nuestra opresión, nuestro trabajo y nuestra angustia. El Señor nos sacó de Egipto con mano fuerte y brazo extendido, en medio de gran terror, con signos y portentos. Nos introdujo en este lugar, y nos dio esta tierra, una tierra que mana leche y miel. Por eso, ahora traigo aquí las primicias de los frutos del suelo que tú, Señor, me has dado.” Lo pondrás ante el Señor, tu Dios, y te postrarás en presencia del Señor, tu Dios.»

Salmo responsorial 90, 1-2. 10-11. 12-13. 14-15 R. Está conmigo, Señor, en la tribulación.

Lectura de la carta del apóstol san Pablo a los Romanos 10, 8-13 Profesión de fe del que cree en Jesucristo

Hermanos: La Escritura dice: «La palabra está cerca de ti: la tienes en los labios y en el corazón.» Se refiere a la palabra de la fe que os anunciamos. Porque, si tus labios profesan que Jesús es el Señor, y tu corazón cree que Dios lo resucitó de entre los muertos, te salvarás. Por la fe del corazón llegamos a la justificación, y por la profesión de los labios, a la salvación. Dice la Escritura: «Nadie que cree en él quedará defraudado.» Porque no hay distinción entre judío y griego; ya que uno mismo es el Señor de todos, generoso con todos los que lo invocan. Pues «todo el que invoca el nombre del Señor se salvará

Lectura del santo evangelio según san Lucas 4, 1-13 El Espíritu lo fue llevando por el desierto, mientras era tentado

En aquel tiempo, Jesús, lleno del Espíritu Santo, volvió del Jordán y, durante cuarenta días, el Espíritu lo fue llevando por el desierto, mientras era tentado por el diablo. Todo aquel tiempo estuvo sin comer, y al final sintió hambre. Entonces el diablo le dijo: – «Si eres Hijo de Dios, dile a esta piedra que se convierta en pan.» Jesús le contestó: – «Está escrito: “No sólo de pan vive el hombre”.» Después, llevándole a lo alto, el diablo le mostró en un instante todos los reinos del mundo y le dijo: – «Te daré el poder y la gloria de todo eso, porque a mí me lo han dado, y yo lo doy a quien quiero. Si tú te arrodillas delante de mi, todo será tuyo. » Jesús le contestó: – «Está escrito: “Al Señor, tu Dios, adorarás y a él solo darás culto”.» Entonces lo llevó a Jerusalén y lo puso en el alero del templo y le dijo: – «Si eres Hijo de Dios, tírate de aquí abajo, porque está escrito: “Encargará a los ángeles que cuiden de ti”, y también: “Te sostendrán en sus manos, para que tu pie no tropiece con las piedras”.» Jesús le contestó: – «Está mandado: “No tentarás al Señor, tu Dios”.» Completadas las tentaciones, el demonio se marchó hasta otra ocasión.

 

La fe y las tentaciones

Da que pensar el que las lecturas que enmarcan el Evangelio de hoy sean dos profesiones de fe: la profesión de fe de Israel en la intervención de Dios en la historia, para formar y salvar a su pueblo; y la profesión de fe del cristiano en la muerte y resurrección de Jesucristo.

La fe que profesamos se plasma en el sacramento del Bautismo. Y es en la experiencia del Bautismo de purificación en donde Jesús hace su experiencia religiosa central: la de saberse el Hijo amado de Dios Padre y ungido por el Espíritu. Pero los símbolos que expresan nuestra fe, nuestras convicciones e ideales fundamentales, aquello por lo que estaríamos dispuestos a darlo todo, tienen que ser probados por la misma vida, que plantea múltiples dificultades y obstáculos a nuestras buenas intenciones. Por eso, el rito de purificación que es el bautismo pide la purificación real que supone ser puesto en cuestión en lo profesado en el rito. Y así, también Jesús, como hombre que es, «al volver del Jordán», es sometido a la tentación y a la prueba. Ahora debe responder a la elección paterna eligiendo él a Dios. Y es el Espíritu del que estaba lleno quien «lo fue llevando por el desierto». El Espíritu de Dios es el Espíritu de la verdad, de la autenticidad, que no lleva por caminos fáciles y trillados, ni evita de manera mágica las dificultades, sino que guía (inspira, orienta) sin forzar la libertad para poder afrontarlas. Las que padeció Jesús en el desierto y en toda su vida se expresan aquí en dos palabras que resumen a la perfección la condición del ser humano: «sintió hambre». El hambre es la cifra de todas las carencias humanas, de su condición menesterosa y dependiente. El hambre básica es la del alimento del cuerpo, pero existen otras muchas: de calor y acogida, reconocimiento, autoestima, seguridad, sentido… El hambre, en todas sus formas, nos hace vulnerables a la tentación: la misma necesidad reclama su remedio, a veces compulsivamente, a toda costa, a cualquier precio.

Es importante recordar que la tentación no viene de Dios: «Ninguno, cuando se vea tentado, diga: “es Dios quien me tienta”; porque Dios ni es tentado por el mal ni tienta a nadie» (St 1, 13). La condición básica de la tentación es nuestra condición menesterosa, que Jesús ha hecho suya. Pero su esencia consiste en la incitación malévola al remedio de aquella a precios que no se deben pagar. Por eso aparece el diablo, personaje inquietante que, aprovechándose de la situación de fragilidad representada en el hambre, hace propuestas que, siendo inaceptables en condiciones normales, pueden hacer mella en la voluntad humana cuando la necesidad aprieta.

Las tentaciones experimentadas por Jesús son las tentaciones fundamentales que, de múltiples modos, puede experimentar cualquier ser humano. Veámoslas brevemente:

«Que esta piedra se convierta en pan». Es importante la apostilla inicial: «Si eres el hijo de Dios». Es decir, usa tu poder en beneficio propio, aprovéchate, el poder que se te ha dado es tu privilegio, tienes deseos y necesidades (hambres), y tienes poder, la cosa es clara. El poder… Todo el mundo tiene algún poder, algún ámbito de responsabilidad, de autoridad. No importa que sea mucho o poco. Jesús tenía el poder de hacer milagros. Otros tienen el poder de decidir, de disponer, de repartir, de la información o del saber o, simplemente, una llave… Y la tentación es hacer de ese poder un privilegio, usarlo no para servir, sino para servirse, para sacar provecho y beneficios que no nos corresponden. Un ejemplo muy claro es el soborno, la «mordida»… Otro e gran actualidad es la corrupción política, que tanto nos indigna. Pero sería bueno que cada uno se mirara a sí mismo, que pensara qué piedras convierte en panes, de esos de los que el hombre no debería vivir.

No se dice que no debemos esforzarnos por el pan. Eso es no sólo legítimo, sino debido: «danos hoy nuestro pan de cada día», nos enseña a orar Jesús. La tentación consiste en que «la piedra» se haga pan, en sacar partido de donde no se debe, abusando de la propia posición. Esta tentación revela sobre todo nuestra debilidad, el hecho de que estamos sometidos a muchas necesidades y a nuestra limitación para satisfacerlas, y son aquellas las que nos empujan a hacer que las piedras se conviertan en pan. ¿Cómo vencer la tentación?: «No sólo de pan vive el hombre (sino de toda Palabra que sale de la boca de Dios)». La Palabra de Dios nos fortalece contra la tentación, pues nos abre a dimensiones (verdad, justicia, generosidad, servicio, sentido) que están por encima de nuestras necesidades materiales, y nos hace comprender que sólo respetando aquellas es posible atender legítimamente a éstas.

«Todo esto te daré si te arrodillas delante de mí». La segunda tentación es muy radical. Porque realmente Jesús quería «todo esto», todos los reinos del mundo, pues lo que quería (y era su misión) era extender por todo el mundo el reinado de Dios. Y es que los reinos de este mundo se hallan alienados del reinado de Dios y en gran medida (no del todo, tal vez, el diablo exagera y miente) bajo el poder del mal. «Es lo que quieres, es mío, yo te lo doy». Así de fácil. El precio es inclinarse ante el mal, ante el diablo, reconocer su poder. Es un camino rápido y cómodo para el éxito (el éxito de una buena misión). Pero enseguida comprendemos la trampa y la contradicción. ¿Cómo extender el reinado de Dios adorando al diablo? No es posible servir a dos señores… Y, sin embargo, no siempre lo vemos tan claro: es la tentación de alcanzar buenos fines por medios malos: extender el Reino de Dios por medio de la violencia, servirse de la mentira, de la injusticia… Es la tentación de la eficacia a cualquier precio, diciéndonos que es inevitable, que todo el mundo lo hace, que si no cedes no estás en este mundo, que no se puede ser ingenuo… Los mismos apóstoles sintieron con fuerza esta tentación: hacer que baje fuego del cielo (cf. Lc 9, 54), tomar la espada (cf. Lc 22, 38), pugnar por ser el «mayor» (cf. Lc 9, 46), elegir los mejores puestos junto al Maestro (cf. Mc 10, 37). También la Iglesia la siente de múltiples formas y no puede ser de otro modo, pues la sintió el mismo Jesús. Pero la respuesta de Jesús es clara: «Está escrito: “Al Señor, tu Dios, adorarás y a él solo darás culto”.» El bien sólo se puede promover por buenos medios, y no admite componendas. Y eso significa en muchas ocasiones saber perder, renunciar a la eficacia inmediata. No postrarse ante el mal, ante el diablo y los poderes de este mundo (la violencia, la mentira, la injusticia) y adorar sólo a Dios significa no doblegarse, ser libre, pero también elegir el camino estrecho y empinado que eligió Jesús, que lleva a Jerusalén, al fracaso humano de la muerte en la Cruz.

«Encargará a los ángeles que cuiden de ti». La última tentación eleva el tiro y se dirige a Dios. Si no quieres inclinarte ante el diablo, de acuerdo, pero al menos recurre a Dios, esto parece que sí puede hacerse, y es acorde con la pureza de la religión. Pero esta tentación sutil no es menos malvada, pues no se trata de someterse a Dios, sino de manipularlo, de «usarlo» en beneficio propio: la religión como espectáculo, como magia, que invita a la fe «para que todo te vaya bien y florezcan tus negocios»; es la relación comercial con Dios. Y parece que esta tentación era particularmente fuerte para alguien como Jesús: no usar su poder en beneficio propio (la primera tentación), y no inclinarse ante el poder del mal (la segunda), sino usar su poder para convencer: hacer milagros (signos sorprendentes y maravillosos) para inducir la fe, en vez de pedir la fe para realizar signos de salvación. Se comprende que Jesús no ceda tampoco a esta tentación: el milagro como magia y espectáculo sólo suscita la credulidad, que no toca las fibras profundas del ser humano; pude producir una admiración o un entusiasmo pasajero, pero que no transforma por dentro, y, por tanto, no promueve la perseverancia en el camino del bien. Jesús, en cambio, llama a la fe como confianza y apertura para salvar por medio del amor.

La cortante respuesta de Jesús está llena de sentido: «No tientes al Señor». ¿Cómo se puede atrever el diablo a tentar al mismo Dios? Porque Dios ha asumido la fragilidad humana. Y, entonces, también sobre él se ha de cumplir la ley, que tantos repiten a diario y el diablo (el separador) hace suya, de que «todo el mundo tiene un precio», todo el mundo acaba por venderse, por ceder a la tentación. Es decir; no existe de verdad el bien, la verdad, la justicia y la honestidad: lo que parecen ideales y valores son sólo intereses, inclinaciones egoístas y estrategias disfrazadas. Si todo hombre tiene un precio, Jesús, verdadero hombre, tendrá que tenerlo también, se piensa. Pero aunque, como vemos, Jesús no se vende, sin embargo, como hombre que es siente las punzadas del diablo que lo empuja a aprovecharse, a buscar la componenda.

Tras las palabras de Jesús («no tientes al Señor») suenan de nuevo éstas: «Escúchalo». Y es que tentar al hombre Jesús es tentar al mismo Dios. Pero no por eso deja de ser significativa la victoria de Jesús sobre el tentador. Lo vence como hombre, pues como hombre es tentado, mostrando que no es cierto que todo hombre tenga un precio, ni que sea imposible ser justo, o que todos los ideales sean falsos. La tentación nos pone a prueba, es verdad, en ella podemos experimentar nuestra debilidad, pero podemos vencerla: escuchando su Palabra, inclinándonos sólo ante Dios, acogiendo el Espíritu de filiación que nos hace, en Cristo, hijos del Padre celestial.

Comprendemos ahora mejor, por qué el marco de este episodio de las tentaciones de Jesús (y de las nuestras), son esas dos confesiones de fe. La fe profesada, expresada en el Bautismo, alimentada en la escucha de la Palabra y en la adoración del único Dios nos ayuda a no ceder ante las insidias del mal, a elegir bienes mayores que cualquier riqueza material, a vivir en la libertad de no inclinarnos ante el mal, a renunciar a manipular a Dios.

Las tentaciones de Jesús, que él experimenta no sólo en el desierto, sino en todo su ministerio (de ahí las últimas y enigmáticas palabras del evangelio de hoy: “el demonio se marchó hasta otra ocasión”), son las tentaciones que de múltiples formas todos experimentamos por nuestra condición humana. Por ello, debemos mirarlas con prudencia, pero también con esperanza y confianza: Jesús las ha vencido, nosotros “por Cristo, con Él y en Él” podemos vencerlas también. En Cristo, en su palabra, nos hacemos fuertes y nos sometemos sólo al Espíritu de la verdad, el amor y la libertad, para servir, para entregarnos sin componendas, para creer con confianza.

La tentación no es el pecado, sino la encrucijada en la que podemos elegir a Dios.

8 рядовое воскресенье (C)

marzo 2, 2019

Чтение книги Премудрости Иисуса, сына Сирахова. 27, 4-7

При трясении решета остаётся сор; так нечистота человека — при рассуждении его. Глиняные сосуды испытываются в печи, а испытание человека — в разговоре его. Уход за деревом открывается в плоде его; так в слове — помышления сердца человеческого. Прежде беседы не хвали человека, ибо она есть испытание людей.

Ответный псалом 92 Припев: Благо есть славить Господа Бога.

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Коринфянам 15, 54-58

Братья: Когда тленное сие облечётся в нетление и смертное сие облечётся в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: «поглощена смерть победою». «Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа?» Жало же смерти — грех; а сила греха — закон. Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом! Итак, братия мои возлюбленные, будьте тверды, непоколебимы, всегда преуспевайте в деле Господнем, зная, что труд ваш не тщетен пред Господом.

+ Чтение святого Евангелия от Луки. 6, 39-45

В то время: Иисус сказал ученикам Своим притчу: может ли слепой водить слепого? не оба ли упадут в яму? Ученик не бывает выше своего учителя; но, и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его. Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоём глазе не чувствуешь? Или, как можешь сказать брату твоему: «брат! дай, я выну сучок из глаза твоего», когда сам не видишь бревна в твоём глазе? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего. Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый. Ибо всякое дерево познаётся по плоду своему; потому что не собирают смокв с терновника, и не снимают винограда с кустарника. Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое: ибо от избытка сердца говорят уста его.

 

Сучок и бревно

В области нравственной философии вошло в моду в конце XX века различать между так называемыми «этиками намерения» и «этиками ответственности». К первым отнеслись бы такие нравственные системы, которые бы защищали абсолютные принципы, обязательные к исполнению любой ценой, невзирая на последствия (быть может, катастрофические), способные, возможно, из тех нравственных деяний проистечь. Напротив, этики ответственности, стараясь осуществить на практике стратегии действий, весьма и весьма тщательно присмотрелись бы к вероятным благотворным либо вредоносным последствиям оных. Первые обратили бы внимание, прежде всего, на отвлечённые принципы, будучи в известной мере слепы к конкретным ситуациям, в которых эти принципы следует применять, согласно знаменитой апофегме «fiat iustitia, pereat mundus» («да будет правосудие, хоть бы и сгинул мир» – прим. пер.; девиз Фердинанда I Габсбурга, XVI в.). В пример такого рода этики обычным было приводить этику христианскую (и тоже, кантову). Этики ответственности (такие, как утилитаризм и др.), напротив, были бы склонны делать более относительными абстрактные принципы в пользу «ответственного» рассмотрения жизненного положения, в коем осуществляется действие.

Однако, давайте здесь отложим в сторону философские размышления. Можно ли безошибочно сказать, что христианская этика – «этика намерения» в указанном смысле, более или менее слепая к последствиям и жизненным ситуациям? Существует много причин отказаться от подобного рода понимания христианства, среди прочих, потому, что приведенное выше противопоставление ложно, поскольку наивно.

В услышанном нами евангельском отрывке говорится о таком образе действия, который, для начала, исключает надуманную слепоту, а потому – и пренебрежение возможными последствиями поступков: действуя вслепую, мы упадём в яму; пытаясь же в подобной слепоте указывать путь другим (становясь учителями такой этики абсолютных принципов), мы заведём их в то же самое несчастье. Христос призывает нас не к этике слепоты (и безответственности), а к этике здравомыслия, этике, согласно которой, чтобы поступать как должно, нам нужно прояснить взор, удалив то, что мешает нам видеть как следует. Если угодно назвать такую этику здравомыслия, внутреннего исцеления и чистого взора этикой намерения, тогда, конечно же, можно назвать так и христианство: если корни целы (или исцелены) и если сердце добро, добрыми будут и плоды, добрыми же будут и дела.

Однако, это отнюдь не исключает ответственности, более того, такая этика требует оной. И такое измерение ответственности, вероятно, ни к одной нравственной системе не подходит так естественно, как к христианству. Во-первых, потому, что христианство – не «этика», не система отвлечённых нравственных принципов. Христианство это религиозный опыт встречи с Кем-то спасающим нас: с Сыном Божиим. Его первейшее основание – не воля совершить то или иное (чтобы достичь незнамо каких наград или избежать неведомо каких наказаний), а вера в Иисуса Назарянина как в Господа и Мессию, вышедшего нам навстречу, отдавшего нам Себя до крайности, по чистоте любви, зовущего нас последовать за Собой. В христианстве нравственное измерение вторично: это ответ, даваемый верою, в образе жизни, соответствующем предварительно и безвозмездно полученному дару. Если есть этика ответственности в полнейшем смысле слова, это христианская этика, отвечающая призыву Бога во Христе, отвечающая Любви любовью.

Хотя сие измерение и вторично, это не означает, что оно маловажно. Легко понять, что если христианство начинается с призыва, обращённого к нашей свободе, даваемый нами положительный или отрицательный ответ (с одной стороны, веруя или не веруя, с другой, поступая сообразно) существенно важен для настоящей беседы между Богом и человеком.

Христианская этика является одновременно этикой намерения и ответственности, поскольку разделять эти измерения (внутреннее, сердца, и внешнее, дел) бессмысленно. Христианская этика – это этика любви: той, что Бог к нам питает и нам же безвозмездно отдаёт во Христе; той, которой мы стараемся ответить на любовь Божию. В любви же (в отличие от этик простых внешних законов) невозможно отделить намерение от его осуществления в делах. Это правда, что иногда можно любить неверным образом (например, собственнически); посему, несмотря ни на что, определённые нормы всегда будут необходимы; однако не кажется возможным любить «с дурным намерением».

Сегодня Христос призывает нас к делам любви, дать в нашей жизни соразмерный ответ на полученный дар. Но как раз поэтому важно, чтобы мы озаботились этой извечной задачей очищения нашего внутреннего мира, нашего сердца и нашего взгляда, дабы принести добрые плоды, любя, как должно. И здесь-то братское исправление, в котором мы принимаем ответственность один за другого, играет существенную роль. Творить добро означает также противостоять злу, царящему в мире, в нас самих, в тех, кто нас окружает. Однако, тут мы встречаемся c особыми трудностями (напоминающими нам, что искусство любить не всегда просто, требуя мудрости и здравомыслия). Можно подумать, с одной стороны: «Что у меня за полномочия, других поправлять?» – и отказаться от столь сложного упражнения. Но поскольку, несмотря ни на что, нам видно окружающее нас зло, мы с лёгкостью впадаем в порок (или грех) «заплечной» критики: это как бросить камень и спрятать руку, отрекшись от ответственности. Можем также впасть и в обратный порок: указывать на зло, видимое в других, не задерживаясь на собственном; сурово осуждая прочих и приберегая снисходительность для себя самих (хоть собственное зло может быть даже и побольше, отсюда и сравнение с бревном и сучком). Каково же решение? Иисус увещевает нас трудиться прежде над собственным очищением, упражняться в смирении, коим мы являем открытость братскому исправлению со стороны других, искренне и бесстрашно встречая грудью собственные недостатки, грехи и ограничения. Именно эта работа уполномочивает также и нас со смирением, по чистоте любви, без самодурства, помочь другим, даже посредством братского исправления. Умеючи быть хорошими учениками, сумеем обратиться и в наставников.

Первый плод нашего нутра – слово. Мы можем попробовать проверить самих себя посредством наших слов: «От избытка сердца говорят уста» (Мф 12, 34). Исследуя наши слова, мы можем оценить здоровье и болезнь нашего сердца, наших корней, ведь «то, что выходит из уст, оскверняет человека» (Мф 15, 11). Отсюда святопавлово предупреждение: «Не давайте места дьяволу… гнилое слово да не исходит с уст ваших» (Еф 4, 27.29). Слова – как будто первые посланцы нашего внутреннего мира, плоды, но также и семена: за ними приходят деяния благие либо дурные, в соответствие с ними: «из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства и хуления» (Мф 15, 19).

В отрывке из послания Св. Павла к Коринфянам (т.е., нам) мы раскрываем те же истины: внутреннее очищение есть процесс, в котором наше тленное естество переоблачается в нетленность, одолевается шаг за шагом грех, а с ним и смерть. Сей процесс есть плод благодати, дарованной нам Богом во Христе Иисусе; но во всём этом лежит также и на нас тяжёлая ответственность: пребывать непреклонными, работая без устали в деле Господа, не оставляющего без награды наших изнурительных трудов.

Domingo 8 del Tiempo Ordinario (C)

marzo 2, 2019

Lectura del libro del Eclesiástico 27, 4-7 La palabra del hombre descubre su corazón

Si se agita la criba queda la cascarilla; en las palabras del hombre aparecen sus defectos. El horno prueba los vasos del alfarero, la prueba del hombre es su conversación. El fruto revela el cultivo de un árbol, y la palabra del hombre descubre su corazón. Antes de oírlo hablar no alabes a nadie, porque ahí es donde se prueba un hombre.

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a los Corintios 15, 54-58 Hemos de dar gracias a Dios, que nos da la victoria por medio de nuestro Señor Jesucristo

Hermanos: Y cuando este ser corruptible se vista de incorruptibilidad y este ser mortal se vista inmortalidad, entonces se cumplirá lo que dice la Escritura: La muerte ha sido vencida. ¿Dónde está muerte, tu victoria? ¿Dónde está, muerte, tu aguijón? El aguijón de la muerte es el pecado, y el pecado ha desplegado su fuerza con ocasión de la ley. Pero nosotros hemos de dar gracias a Dios, que nos da la victoria por medio de nuestro Señor Jesucristo. Por tanto, hermanos míos queridos, manteneos firmes e inconmovibles; trabajad sin descanso en la obra del Señor, sabiendo que el Señor no dejará sin recompensa vuestra fatiga.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 6, 39-45 De la abundancia del corazón habla la boca

En aquel tiempo, Jesús les puso también esta parábola: –¿Puede un ciego guiar a otro ciego? ¿No caerán ambos en el hoyo? El discípulo no es más que su maestro, pero el discípulo bien formado será como su maestro. ¿Cómo es que ves la mota en el ojo de tu hermano y no adviertes la vida que hay en el tuyo? ¿Y cómo puedes decir a tu hermano: “Hermano, deja que te saque la mota que tienes en el ojo”, cuando no ves la viga que hay en el tuyo? Hipócrita, saca primero la viga de tu ojo y entonces verás bien para sacar la mota del ojo de tu hermano. No hay árbol bueno que dé fruto malo, ni árbol malo que dé fruto bueno. Cada árbol se conoce por sus frutos. Porque de los espinos no se recogen higos, ni de las zarzas se vendimian racimos. El hombre bueno saca el bien del buen tesoro de su corazón, y el malo de su mal corazón saca lo malo. Porque de la abundancia del corazón habla la boca.

 

La mota y la viga

En el ámbito de la filosofía moral se puso de moda a finales del siglo XX la distinción entre las llamadas “éticas de la intención” y las “éticas de la responsabilidad”. Las primeras serían aquellas propuestas morales que defienden principios absolutos, que deben ponerse en práctica a toda costa, sin pararse a considerar las consecuencias (tal vez desastrosas) que esas acciones morales pudieran tener. Por el lado contrario, las éticas de la responsabilidad tratarían de poner en práctica estrategias de acción, pero mirando muy mucho las posibles consecuencias benéficas o perjudiciales de esas acciones. Las primeras mirarían ante todo a los principios abstractos, pero con una cierta ceguera de las situaciones concretas en las que esos principios han de aplicarse, según el célebre apotegma “fiat iustitia, pereat mundus” (el lema de Fernando I de Habsburgo, s. XVI). Como ejemplo de este tipo de éticas se solía citar la ética cristiana (también la de Kant). Las éticas de la responsabilidad (como el utilitarismo y otras), por el contrario, tenderían a relativizar los principios abstractos, a favor de una consideración “responsable” de la situación en la que se actúa.

Dejemos aquí a un lado las consideraciones filosóficas. ¿Puede decirse con verdad que sea la ética cristiana una “ética de la intención”, en el sentido indicado, más o menos ciega a las consecuencias y a las situaciones? Existen muchos motivos para negar ese modo de entender el cristianismo, entre otros motivos, porque la alternativa arriba indicada es ella misma falsa por simplona.

En el texto del evangelio que hemos escuchado se habla de un modo de actuar que, para empezar, excluye esa pretendida ceguera y, por tanto, la desatención a las posibles consecuencias de la acción: si actuamos a ciegas nos caeremos en el hoyo, y si pretendemos guiar en semejante ceguera a los otros (haciéndonos maestros de esa ética de principios absolutos), conduciremos a otros a la misma desgracia. No nos llama Jesús a una ética de la ceguera (y la irresponsabilidad), sino a una ética de la lucidez, una ética en la que, para poder actuar como es debido, tenemos que limpiar nuestra mirada, eliminando lo que nos impide ver como es debido. Si se quiere llamar a esa ética de la lucidez, de la sanación interior y de la mirada purificada una ética de la intención, sí que se puede llamar así al cristianismo: si las raíces están sanas (o sanadas) y si el corazón es bueno, los frutos serán buenos, serán buenas también las obras.

Pero esto en absoluto excluye la responsabilidad, es más, la exige. Y esta dimensión de la responsabilidad posiblemente a ninguna otra propuesta moral se puede aplicar con tanta propiedad como al cristianismo. En primer lugar, porque el cristianismo no es “una ética”, no es un sistema de principios morales abstractos. El cristianismo es una experiencia religiosa de encuentro con una persona que nos salva: con el hijo de Dios. Su base fundamental no es la voluntad de hacer esto o lo otro (para conseguir no sé que premios o evitar no sé qué castigos), sino la fe en Jesús de Nazaret como Señor y Mesías, que nos ha salido al encuentro, que se nos ha entregado hasta el extremo, por puro amor, y que nos llama al seguimiento. En el cristianismo la dimensión moral es una dimensión segunda: es la respuesta que damos con la fe y con el modo de vida correspondiente al don recibido de manera previa y gratuita. Si hay una ética de la responsabilidad en el más pleno sentido de la palabra, esa es la ética cristiana, que responde a la llamada de Dios en Cristo, que responde al Amor con amor.

Que sea una realidad segunda, no significa que sea una dimensión de poca importancia. Es fácil comprender que si el cristianismo empieza con una llamada dirigida a nuestra libertad, la respuesta positiva o negativa que demos (por un lado, creyendo o no creyendo, por el otro, actuando o no en consecuencia) es esencial en este verdadero diálogo entre Dios y el ser humano.

La ética cristiana es, al mismo tiempo, una ética de la intención y de la responsabilidad, porque separar esas dimensiones (la interior, del corazón, y la exterior, de las obras) es absurdo. La ética cristiana es una ética del amor: del que Dios nos tiene y nos ha dado gratuitamente en Cristo; del amor con que nosotros tratamos de responder al amor de Dios. Y en el amor (a diferencia de las ética de las meras leyes externas) no es posible separar la intención de su expresión en las obras. Es verdad que, en ocasiones, se puede amar de modo incorrecto (por ejemplo, de manera posesiva); por eso, pese a todo, ciertas normas siempre serán necesarias; pero no parece posible amar “con mala intención”.

Jesús nos está llamando hoy a las obras del amor, a responder adecuadamente con nuestra vida al don que hemos recibido. Pero precisamente por eso es importante que realicemos, al mismo tiempo, esa tarea continua de purificación de nuestro interior, de nuestro corazón y de nuestra mirada, para poder dar frutos buenos, amando como es debido. Y aquí la corrección fraterna, por la que nos hacemos responsables unos de otros, juega un papel esencial. Hacer el bien significa también oponerse al mal que reina en el mundo, en nosotros mismos, en los que nos rodean. Pero aquí nos encontramos con dificultades especiales (que nos recuerdan que el arte de amar no es cosa siempre fácil, sino que requiere sabiduría, lucidez). Podemos pensar, por un lado, ¿qué autoridad tengo yo para corregir a los demás?, y dimitir así de este difícil ejercicio. Pero como, pese a todo, vemos el mal que nos rodea, caemos con facilidad en el defecto (o pecado) de criticar a las espaldas, de tirar la piedra y esconder la mano, abdicando de nuestra responsabilidad. También podemos caer en el defecto contrario: señalar el mal que vemos en los demás, sin reparar en el nuestro, juzgando a los demás con dureza, y reservando la indulgencia para nosotros mismos (que puede ser incluso mayor: de ahí la alusión de Jesús a la viga y la mota). ¿Cuál es la solución? Jesús nos exhorta a un trabajo previo de purificación propia, a un ejercicio de humildad, por el que nos mostramos abiertos a la corrección fraterna por parte de otros, afrontando con sinceridad y sin miedo los propios defectos, pecados y limitaciones. Es esta labor la que nos da autoridad para poder también nosotros, con humildad, por puro amor, sin despotismo, ayudar a los demás, incluso por medio de la corrección fraterna. Si sabemos ser buenos discípulos, sabremos también convertirnos en maestros.

El primer fruto de nuestro interior es la palabra. Podemos probar a examinarnos a nosotros mismos por medio de nuestras palabras: “de la abundancia del corazón habla la boca” (Mt 12, 34). Examinando nuestras palabras, podemos calibrar la salud o enfermedad de nuestro corazón, de nuestras raíces, porque es “lo que sale de la boca lo que mancha al hombre” (Mt 15, 11). De ahí la advertencia paulina: “No deis lugar al diablo… Malas palabras no salgan de vuestra boca” (Ef. 4, 27. 29). Las palabras son como los primeros emisarios de nuestro mundo interior, son frutos, pero también semillas: tras ellas vienen las acciones buenas o malas, en correspondencia con ellas: “del corazón vienen los malos pensamientos, los homicidios, los adulterios, las fornicaciones, los robos, los falsos testimonios y las injurias” (Mt 15, 19).

En el texto de Pablo a los Corintios (es decir, a nosotros) descubrimos, con otras palabras, estas mismas verdades: la purificación interior es el proceso por el que nuestro ser corruptible se va revistiendo de incorruptibilidad, el pecado va siendo vencido y, con él, la muerte. Este proceso es fruto de la gracia que Dios nos ha concedido en Jesucristo; pero en todo ello nosotros tenemos también una grave responsabilidad: la de mantenernos firmes trabajando sin descanso en la obra del Señor, que no dejará sin recompensa nuestra fatiga.

6 рядовое воскресенье (C)

febrero 22, 2019

Чтение первой книги Царств. 26, 2. 7-9. 12-13. 22-23

В те дни: Встал Саул, и спустился в пустыню Зиф, и с ним три тысячи отборных мужей Израильских, чтоб искать Давида в пустыне Зиф. И пришёл Давид с Авессою к людям ночью; и вот, Саул лежит, спит в шатре, и копьё его воткнуто в землю у изголовья его; Авенир же и народ лежат вокруг него. Авесса сказал Давиду: предал Бог ныне врага твоего в руки твои; итак позволь, я пригвозжу его копьём к земле одним ударом, и не повторю удара. Но Давид сказал Авессе: не убивай его; ибо кто, подняв руку на помазанника Господня, останется ненаказанным? И взял Давид копьё и сосуд с водою у изголовья Саула, и пошли они к себе; и никто не видел, и никто не знал, и никто не проснулся, но все спали; ибо сон от Господа напал на них. И перешёл Давид на другую сторону, и стал на вершине горы вдали; большое расстояние было между ними. И сказал Давид: вот копьё царя; пусть один из отроков придёт и возьмёт его; и да воздаст Господь каждому по правде его и по истине его, так как Господь предавал тебя в руки мои, но я не захотел поднять руки моей на помазанника Господня.

ПСАЛОМ 103 Припев: Щедр и милостив Господь, долготерпеливый

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Коринфянам 15, 45-49

Братья: Первый человек Адам стал душою живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек — из земли, из праха; второй человек — Господь с неба. Каков тот, кто из праха, таковы и те, кто из праха; и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ того, кто из праха, будем носить и образ небесного.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 6, 27-38

В то время: Иисус сказал ученикам Своим: Вам, слушающим, говорю: любите врагов ваших; благотворите ненавидящим вас; благословляйте проклинающих вас, и молитесь за обижающих вас. Ударившему тебя по щеке подставь и другую; и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку. Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твоё не требуй назад. И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними. И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят. И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? ибо и грешники то же делают. И если взаймы даёте тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же. Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым. Итак будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд. Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете. Давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясённою, нагнетённою и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам.

 

Возлюбите врагов ваших

 

Заповедь любви ко врагам естественным образом приходит на ум как наиболее характерная черта христианской этики. Однако, есть те, кто оспаривает такую христианскую своеобразность, приводя в доказательство то, что об этом также встречаются упоминания и в прочих нравственных системах (к примеру, у стоиков). Хватает также и тех, кто считает, что такая заповедь, так складно звучащая вначале, в действительности требует чего-то невозможного: можно понять её как идеал, но на практике её исполнение невозможно. Мы, зовущие себя христианами, испытываем это возражение на собственной шкуре, всякий раз, когда мы внезапно обнаруживаем, что живём подобно язычникам, любя наших друзей и ненавидя (с разной степенью напряжённости) наших врагов.

Заповедь сия служит, по меньшей мере, пониманию того, что жизнь христианская, вопреки обыкновенно думаемому и изрекаемому, не сосредотачивается исключительно на идее греха, как будто главное усилие, которое христианам нужно прилагать, это избегание зла. Христианская этика в свете заповеди всеобъемлющей любви (включая любовь ко врагам), проявляется как этика положительная, созидательная и творческая. Здесь речь, прежде всего, о благодеянии, о введении положительных величин в наш мир, в наши отношения. Недостаточно не убивать, не красть, не лгать: Иисус просит отдать жизнь, быть щедрыми, служить Истине, исправлять зло добром. Кроме того, Он зовёт нас, велит нам, требует от нас прилагать сию меру блага без ограничений, превосходя самонаправленную, эндогамную любовь, сводящую свой предмет к людям собственного круга (как бы тот ни понимался: семья, народ, культура, идеология…).

Подобный ограниченный способ любить, как говорит Иисус, присущ «грешникам» (или «язычникам» в Матфеевом изложении). Что это за «грешники» или «язычники» и что это за способ любить? Хорошо подумав, заметим, что грешники и язычники – это мы сами, потому что этот ограниченный способ любить соответствует, так или иначе, естественной любви, тому остатку любви, что остался в человеческой природе после первородного греха. Конечно же, это ни в коем случае не пренебрежимый остаток, указывающий нам на то, что в глубине нашего естества мы созданы для любви, а не для ненависти, для общения, а не для одиночества или самовлюблённости. Но стоит также сказать, сей остаток никак не достаточен. Он недостаточен для торжества блага над злом, недостаточен для полноты человеческого сердца, жаждущего любви.

Он недостаточен потому, что, если мы ограничимся благодеянием для «своих», собственного круга, друзей, и злодеянием для врагов, творящих нам зло, достигнем лишь того, что зло преумножится, пожирая, подобно гангрене, весь общественный организм, все наши отношения. Думать же, что, по крайней мере, наше непосредственное окружение останется незатронутым пожаром, есть самообман. Ведь когда Христос велит нам «возлюбить врагов наших», что Он на самом деле имеет в виду? Кто в действительности наши враги? Обманчиво думать, что наши враги составляют чётко определённую людскую группу. Границы вражды зыбки и изменчивы, вплоть до того, что можно сказать, что «наши враги это наши друзья». Нет нужды далеко ходить (географически, но также и идейно), чтобы обрести врагов. Ранящие и обижающие нас, заставляющие нас страдать (а мы, кстати, их) это самые близкие люди, живущие с нами под одной крышей, с которыми именно поэтому у нас возникают трения и конфликты. И во многих случаях именно там, на коротких расстояниях, рождается ненависть и вражда, подстрекающие нас к поведению, свойственному грешникам и язычникам. Это видно в отношениях между народами и культурами: злейшие враги, вокруг которых сгущается тьма предрассудков и жажды отмщения, это те, кто соприкасается с нашими границами, соседи, с кем, как часто и вполне естественно случается, нас объединяют народобратские, исторические и культурные узы. То же самое происходит в семейной среде: самая большая и самая крепкая ненависть во многих случаях возникает между людьми, тесно связанными семейными узами. Зарождаясь в этих крошечных очагах, проклятье ненависти распространяется концентрическими кругами с каждым разом всё более обширными.

Христос призывает нас сегодня порвать с этой дьявольской динамикой, ответив на зло добром, на обиду прощением, на ненависть любовью. Только ли Он приводит здесь требование, которое можно найти и в прочих нравоучительных школах (буддистская или стоическая благожелательность, классическое человеколюбие или современный альтруизм)? Выражает ли Он, вместе со всеми этим течениями, лишь идеал, который практически невозможно воплотить в действительность повседневной жизни? Ни то, ни другое.

Христос, предлагая заповедь любви (в частности, в её крайнем выражении в любви ко врагам), сообщает свой собственный божественный опыт, передавая нам, кроме того, то, как на самом деле ведёт себя с нами Бог. Неповторимость заповеди всеобъемлющей любви, включающей даже врагов, проистекает из нового образа Божия, Бога Отца всех, несомого нам Христом. Непросто принять эту крайнюю новизну. Многие из нас помнят старое определение из катехизиса, гласящее, что Бог есть Творец всего, дающий награду добрым и карающий злых. Нам, христианам, тоже следует постараться жить в постоянном обращении к Богу, о Котором нам говорит Иисус, любящем всех беззаветно, доброму даже со злыми и неблагодарными. Любовь к каждому, в том числе, к дурному и неблагодарному (каковы мы все, так или иначе) принесена и сообщена Христом в Его чувствах, слезах, страданиях, вплоть до отданной жизни. Ведь любовь сия – деятельная, чувствующая, порой даже страждущая. Не нужно думать, что любовь сводится лишь к положительному чувству симпатии. Можно любить и того, кто мне кажется откровенно неприятным, того, против кого у меня самопроизвольно возникают отрицательные чувства (вплоть до ненависти), воздерживаясь и не отвечая злом на зло, а если пойти дальше, отвечая на зло добром: благословением, молитвой, прощением, деятельной щедростью.

Всё это не ограничивается идеалом, который невозможно исполнить. Мы уже сказали, как поступает Бог с нами, грехом обратившимися в Его врагов. Но дело в том, что помимо этого, Он это делает по-человечески, во плоти Христовой, так что божественное поведение превращается в поведение человеческое. А мы, принимая у себя Христа, соединившись с Ним и следуя Ему, можем стать соучастниками самих Его чувствований (ср. Флп 2, 1), самого Его образа действий, самого Его стиля жизни (ср. 1 Ин 2, 6). Это нелегко, нужно принять крест; но это возможно. Жившие таким образом святые были не ангелами, а людьми, точно такими же, как и мы.

Это правда, что речь идёт об образе жизни, выходящем за пределы наших, грешников и язычников, естественных возможностей, свойственных первому Адаму. Поэтому такой образ жизни не ограничивается простым аскетическим идеалом, хоть и правда, что нужно вложить тоже что-то и от себя. Речь идёт о настоящей возможности принять дар, благодать жизни во Христе. В Нём мы облекаемся в нового Адама, человека небесного, пришедшего к нам, принесшего Небеса (жизнь Божию) на землю. Облечённые во Христа, мы и в самом деле становимся на земле посланцами полноты жизни, к которой мы призваны и которую предвосхищаем в конкретных проявлениях любви: в благородстве духа (прекрасно воплощённом сегодня будущим царём Давидом), щедрости, прощении, помощи нищим, милосердии… Мы не призваны к совершенству жизни без единого пятна (приведшей бы нас, вероятно, к надменности), а ко вполне возможному совершенству милосердия: будьте милосердны (к прочим), как Отец ваш милосерд (к вам).

Если задуматься, в Христовом предложении гораздо больше логики, чем могло бы показаться вначале. Он предлагает нам перевести в деятельное знаменитое золотое правило: не только не делать другому того, что бы не хотелось получить (ср. Тов 4, 15), то есть, не только воздерживаться ото зла, но и «поступать с другими так, как хотите, чтобы с вами поступали люди», то есть, поведение деятельное и созидательное. А как мы хотим, чтобы с нами поступали? Разве мы не хотим, чтобы нас принимали, признавали, помогали в нужде, прощали, дав ещё один шанс, когда мы в чём-то оступились? В глубине души мы хотим, чтобы нас любили. Если Бог щедро и безвозмездно наделил нас Своей любовью (а Христос есть воплощённая любовь Божия), мы можем её принять и в свою очередь даровать её, щедро и без меры. Таково истинное начало нового мира, в котором будет обитать справедливость, предвестие нового Иерусалима на земле, это та мера, с которой Бог измеряет нас, с которой мы должны стремиться, чтобы Бог измерял нас.

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 7 del Tiempo Ordinario (C)

febrero 22, 2019

Lectura del primer libro de Samuel 26, 2.7-9.12-13.22 No quedará impune quien atente contra el ungido del Señor

En aquellos días, Saúl salió y bajó al desierto de Zif con tres mil hombres elegidos de Israel, para buscar allí a David. David y Abisay fueron, pues, de noche hacia la tropa. Saúl estaba acostado, durmiendo en el centro del campamento, con su lanza clavada en tierra, junto a la cabecera. Abner y la tropa estaban acostados a su alrededor. Abisay dijo a David: “Dios pone hoy en tus manos a tu enemigo. Así que déjame que lo clave en tierra con la lanza de un solo golpe; no tendré que rematarle”. Pero David le dijo: “No lo mates, porque no quedará impune quien atente contra el ungido del Señor”. David tomó la lanza y la cantimplora de la cabecera de Saúl y se fueron. Nadie los vio, ni se dio cuenta, ni se despertaron, pues todos dormían, ya que el Señor había hecho caer sobre ellos un sueño profundo. David pasó al lado opuesto y se detuvo a lo lejos en la cumbre del monte; Había entre ellos un gran trecho. David dijo: “Aquí está la lanza del rey. Que uno de los muchachos venga a recogerla. El Señor distribuirá a cada uno conforme a sus méritos y su lealtad; él te puso hoy en mis manos, pero yo no he querido hacer daño al ungido del Señor”.

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a los Corintios 15, 45-49 El nuevo Adán es espíritu que da vida.

Hermanos: Como dice la Escritura: Adán, el primer hombre, fue creado como un ser con vida. El nuevo Adán, en cambio, es espíritu que da vida. Y no apareció primero lo espiritual, sino lo animal, y después lo espiritual. El primer hombre procede de la tierra y es terrestre; el segundo procede del cielo. El terrestre es prototipo de los terrestres; el celestial, de los celestiales. Y así como llevamos la imagen del terrestre, llevaremos también la imagen del celestial.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 6, 27-38 Sed misericordiosos como vuestro Padre es misericordioso

En aquel tiempo dijo Jesús a sus discípulos: “Pero a vosotros que me escucháis os digo: amad a vuestros enemigos, haced el bien a los que os odian, bendecid a los que os maldicen, orad por los que os calumnian. Al que te hiera en una mejilla ofrécele también la otra, y a quien te quite el manto no le niegues la túnica. Da a quien te pida, y a quien te quita lo tuyo no lo reclames. Tratad a los demás como queréis que ellos os traten a vosotros. Si amáis a los que os aman, ¿qué mérito tenéis? También los pecadores aman a quienes les aman. Si hacéis el bien a quien os lo hace a vosotros, ¿qué mérito tenéis? También los pecadores hacen lo mismo. Y si prestáis a aquellos de quienes esperáis recibir, ¿qué mérito tenéis? También los pecadores se prestan entre ellos para recibir lo equivalente. Vosotros amad a vuestros enemigos, haced el bien y prestad sin esperar nada a cambio; así vuestra recompensa será grande, y seréis hijos del Altísimo. Porque él es bueno para con los ingratos y malos. Sed misericordiosos como vuestro Padre es misericordioso. No juzguéis, y Dio son os juzgará; no condenéis, y Dios no os condenará; perdonad, y Dios os perdonará. Dad, Dios os dará. Os verterán una buena medida, apretada, rellena, rebosante; porque con la medida con que midáis, Dios os medirá a vosotros.

 

Amad a vuestros enemigos

 

El precepto del amor a los enemigos viene a la mente de manera espontánea como el rasgo más característico de la ética cristiana. Sin embargo, no faltan los que discuten esa especificidad cristiana, aduciendo que también puede encontrarse en otros sistemas morales (por ejemplo, en el de los estoicos). Están, además, los que consideran que este precepto, que de entrada suena tan bien, exige en realidad un imposible: puede entenderse como ideal, pero en la práctica no se puede cumplir. Esta objeción la sentimos en la propia carne todos los que nos consideramos cristianos, que, tantas veces, nos descubrimos viviendo como paganos, amando a nuestros amigos y odiando (con diversos grados de intensidad) a nuestros enemigos.

Este precepto sirve, al menos, de momento, para comprender que la vida cristiana, contra lo que se suele pensar y decir, no está exclusivamente centrada en la idea del pecado, de modo que el esfuerzo principal que tenemos que realizar los cristianos es evitar el mal. La ética cristiana aparece a la luz del mandamiento del amor universal (incluido el amor a los enemigos) como una ética positiva, constructiva, creativa. Se trata aquí, sobre todo, de hacer el bien, de introducir valor positivo en nuestro mundo, en nuestras relaciones; no basta con no matar, no robar, no mentir. Lo que Jesús nos exige es que demos vida, que seamos generosos, que sirvamos a la verdad, que reparemos el mal con el bien. Y, además, nos invita, nos manda, nos exige que apliquemos esa medida del bien sin límites, superando el amor egocéntrico y endogámico, que limita el objeto de su amor a los del propio círculo (como quiera que se entienda: familiar, nacional, cultural, ideológico…).

Esta manera limitada de amar, tal como dice Jesús, es propia de “los pecadores” (o “los gentiles”, en la versión de Mateo). ¿Quiénes son esos “pecadores” o “gentiles” y qué forma de amor es ese? Si lo pensamos bien, caeremos en la cuenta de que los pecadores y gentiles somos nosotros mismos, porque esa forma limitada de amar se corresponde, de un modo u otro, con el amor natural, ese resto de amor que ha quedado en la naturaleza humana tras el pecado original. Es, desde luego, un resto de bien nada despreciable, que nos indica que, en el fondo de nuestro ser, estamos hechos para el amor y no para el odio, para la comunión y no para la soledad o el egoísmo. Pero, también hay que decirlo, es un resto del todo insuficiente. Insuficiente para el triunfo del bien sobre el mal, insuficiente para llenar el corazón humano, sediento de amor.

Es insuficiente, porque si nos limitamos a hacer el bien a los “nuestros”, a los propios, a los amigos, y el mal a los enemigos, a los que nos hacen mal, lo único que conseguiremos es multiplicar el mal, que como una gangrena irá carcomiendo todo el organismo social, todas nuestras relaciones. Pues pensar que, al menos, el círculo más inmediato quedará a salvo de la quema, es ilusorio. Y es que, cuando Jesús nos manda “amad a vuestros enemigos”, ¿a quién se refiere, de hecho? ¿Quiénes son realmente nuestros enemigos? Es ilusorio pensar que nuestros enemigos están constituidos por un grupo humano bien definido. Las fronteras de la enemistad son fluidas y cambiantes, hasta el punto de que es posible decir que “nuestros enemigos son nuestros amigos”. No es necesario irse lejos (geográfica, pero también ideológicamente) para encontrar a los enemigos. Los que nos hieren y ofenden, los que nos hacen sufrir (y nosotros a ellos, por cierto) son las personas más cercanas, con la que convivimos, con las que, por eso mismo, tenemos roces y conflictos. Muchas veces es ahí, en las distancias cortas, donde se generan los odios y las enemistades que provocan nuestro comportamiento propio de pecadores y gentiles. Lo vemos en las relaciones entre pueblos y culturas: los peores enemigos, sobre los que se concentran prejuicios y rencores, son los que nos tocan con sus fronteras, los vecinos, con los que, con mucha frecuencia y como es natural, nos unen lazos étnicos, históricos, culturales. Y lo mismo sucede en el ámbito familiar: los mayores y más intensos odios se producen muchas veces entre personas fuertemente vinculadas por lazos familiares. Desde esos núcleos menores, la maldición del odio se va extendiendo por círculos concéntricos cada vez más amplios.

Jesús nos llama hoy a romper esa dinámica diabólica, respondiendo al mal con el bien, a la ofensa con el perdón, al odio con el amor. ¿Está aquí Jesús recogiendo simplemente una exigencia que podemos encontrar en otras tradiciones morales (la benevolencia budista o estoica, la filantropía clásica o el altruismo moderno)? ¿Está expresando, junto con todas esas tradiciones un mero ideal, prácticamente imposible de traducir a la vida real? Ni una cosa, ni la otra.

Jesús, al proponernos el mandamiento del amor, y su radical expresión en el amor a los enemigos, nos está transmitiendo su propia experiencia de Dios, nos está trasladando, además, la actitud real de ese Dios hacia nosotros. La originalidad del mandamiento del amor universal, que incluye hasta a los enemigos, deriva de la nueva imagen de Dios, del Dios Padre de todos, que Jesús ha venido a traernos. No es fácil aceptar esa radical novedad. Muchos recordamos la vieja definición de catecismo que decía que Dios es el creador de todas las cosas “que premia a los buenos y castiga a los malos”. También los cristianos tenemos que hacer el esfuerzo por convertirnos continuamente a ese Dios del que nos habla Jesús, que ama a todos incondicionalmente, y es bueno para con los ingratos y malos. El amor a todos, también a los enemigos, poco tiene que ver que con esas actitudes (por lo demás, tan admirables como insuficientes) de una suerte de filantropía o benevolencia universal que procede sobre todo de una ascética indiferencia, de un apagamiento de la capacidad de sentir y padecer, al estilo estoico o budista. El amor a todos, y también los malos e ingratos (y ahí estamos todos, de un modo u otro), Jesús lo ha traído y transmitido sintiendo, llorando, padeciendo, hasta dar la vida. Es, pues, un amor activo, sentiente, en ocasiones doloroso. No pensemos que el amor se reduce al sentimiento positivo de simpatía. Se puede amar al que me resulta antipático, a aquel contra el que me surgen espontáneamente sentimientos negativos (hasta de odio), absteniéndome de responder al mal con el mal, y, yendo más allá, respondiendo al mal con el bien: la bendición, la oración, el perdón, la generosidad activa.

Y todo esto no se limita a un ideal de imposible cumplimiento. Ya hemos dicho que es lo que Dios hace con nosotros, que nos convertimos en sus enemigos por el pecado. Pero es que además lo hace humanamente, en la carne de Cristo, de modo que esas actitudes divinas se han convertido en humanas. Y nosotros, acogiendo a Cristo, unidos a Él y en su seguimiento podemos hacer nuestros sus mismos sentimientos (cf. Flp 2, 1), sus mismas actitudes, su mismo modo de vida (cf. 1 Jn 2, 6). No es fácil, implica aceptar la cruz, pero es posible. Los santos que han vivido de esa manera no eran seres angelicales, sino seres humanos, exactamente igual que nosotros.

Es verdad que se trata de un modo de vida que está más allá de nuestras posibilidades naturales (pecadoras y gentiles), las del primer Adán, por eso no se limita a un mero ideal ascético (aunque tengamos que poner nuestra parte, es verdad). Se trata de una posibilidad real si aceptamos el don, la gracia de la vida en Cristo. En él nos revestimos del nuevo Adán, del hombre celestial que ha venido a nosotros, y ha traído el cielo (la vida de Dios) a la tierra. Revestidos de Cristo, efectivamente, nos hacemos embajadores en la tierra de la vida plena a la que estamos llamados y que anticipamos con las actitudes concretas del amor: la nobleza (que tan bien encarna hoy el futuro rey David), la generosidad, el perdón, la ayuda a los necesitados, la misericordia… No estamos llamados a la perfección de una vida sin tacha alguna (que nos conduciría muy probablemente a la soberbia), sino a la perfección posible de la misericordia: sed misericordiosos (con los demás), como vuestro Padre es misericordioso (con vosotros).

Si lo pensamos bien, la propuesta de Jesús tiene mucha más lógica de lo que pudiera parecer en un principio. Nos propone volver por activa la célebre regla de oro: no simplemente, no hagas a los demás lo que no quieras que te hagan (cf. Tb 4, 15), es decir, no simplemente abstenerse de hacer el mal, sino “tratad a los demás como queréis que os traten a vosotros”, esto es, una actitud activa y constructiva. Y ¿qué es lo que queremos que hagan con nosotros? ¿No queremos, acaso, que nos acepten, nos reconozcan, nos ayuden en la necesidad, nos perdonen dándonos un nueva oportunidad cuando algo hemos hecho mal? Lo que queremos, en el fondo, es que nos amen. Si Dios nos ha concedido generosa y gratuitamente su amor (Cristo es el Amor de Dios encarnado), podemos tomarlo, y darlo a nuestra vez, con generosidad y sin límites. Ese es el verdadero principio de un mundo nuevo, en el que habite la justicia, es el anticipo en la tierra de la nueva Jerusalén, es la medida con que Dios nos mide, con la que debemos aspirar a que Dios nos mida a nosotros.

 

 

6 рядовое воскресенье (C)

febrero 15, 2019

Чтение книги пророка Иеремии 17, 5-8

Так говорит Господь: проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа. Он будет как вереск в пустыне, и не увидит, когда придёт доброе, и поселится в местах знойных в степи, на земле бесплодной, необитаемой. Благословен человек, который надеется на Господа, и которого упование — Господь. Ибо он будет как дерево, посаженное при водах и пускающее корни свои у потока; не знает оно, когда приходит зной; лист его зелен, и во время засухи оно не боится, и не перестаёт приносить плод.

ПСАЛОМ Пс 1 Припев: Блажен, кто уповает на Господа Бога.

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Коринфянам 15, 12. 16-20

Братья: Если о Христе проповедуется, что Он воскрес из мёртвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мёртвых? Ибо если мёртвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна; вы ещё во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков. Но Христос воскрес из мёртвых, первенец из умерших.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 6, 17. 20-26

В то время: Иисус, сойдя с Двенадцатью учениками Своими, стал на ровном месте, и множество учеников Его, и много народа из всей Иудеи и Иерусалима и приморских мест Тирских и Сидонских. И Он, возведя очи Свои на учеников Своих, говорил: Блаженны нищие духом; ибо ваше есть Царствие Божие. Блаженны алчущие ныне; ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне; ибо воссмеётесь. Блаженны вы, когда возненавидят вас люди, и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого. Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь; ибо велика вам награда на небесах: так поступали с пророками отцы их. Напротив горе вам, богатые! ибо вы уже получили своё утешение. Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете. Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо! ибо так поступали с лжепророками отцы их.

 

Радости и горести

Сегодняшнее Евангелие географически точно вписывает речь Иисуса: сойдя с горы вместе с Двенадцатью, стал на ровном месте. Известно, что гора есть место явления Божия, как Моисею на Синае, место видений, как в Преображении, или место молитвы, как в занимающем нас случае. Иисус удалился на гору для молитвы и, проведя в молитве ночь, избрал Двенадцать (ср. Лк 6, 12-17). Подобно новому Моисею, он, сопровождаем учениками, сходит с горы, дабы встретиться на равнине с людьми всякого происхождения и положения, своими и чужими, ведь новый народ Божий, чьим ядром являются Двенадцать, открыт каждому. «Программная» проповедь, помещённая Св. Матфеем на горе (как Откровение нового Евангельского Закона), представлена Св. Лукой как имеющая место на равнине. Дело в том, что равнина – это такое пространство, на котором происходит сообщение того, что стало богооткровенным на горе (как, например, Моисей сообщает Израилю Синайские откровения), а ещё это такое место, где человек чувствует себя уверенно, безопасно пред натиском врагов, ощущает себя спасённым: «Он вывел меня на пространное место и избавил меня, ибо Он благоволит ко мне» (Пс 17, 20).

В чём же заключается спасение, которое сообщает Христос на этом открытом пространстве и «возведя очи свои на учеников своих»? Первое поверхностное прочтение этой «равнинной проповеди» может нас озадачить. Кажется, Иисус восхваляет все те обстоятельства, от которых человек, понукаем естественным порывом, склонен бежать: бедность, нужда, печаль, гонения, отвержение; и в то же время, судя по всему, проклинает другие, к которым мы ощущаем естественную склонность: благосостояние и экономическая стабильность, удовлетворение нужд, радость, признание. И если блаженства, единственный предмет проповеди у Матфея, у Луки сопровождены чередою «горестей», или сожалений, это только укрепляет нашу озадаченность, ощущение того, что происходит некий полный «ценностный переворот», очевидное противоречие наиэлементарнейшим нашим стремлениям. Не подтверждают ли эти слова Христа ужасающее обвинение христианству, выдвинутое Ницше и многими другими, объявляя его врагом жизненных радостей, отрицателем самой жизни, а потому – врагом человека, должного отрекаться самого себя во избрание Бога? Слова Иеремии в первом чтении, казалось бы, подтверждают эту непреодолимую вражду между Богом и человеком: как будто для доверия к Богу необходимо усеять недоверием отношения с человеком!

Такое толкование, хоть и подкреплено мнениями превосходнейших критиков религии, не перестаёт грешить простоватостью, помещая все желания и нужды человека на один тот же уровень. Человек же есть творение сложное, в нём существуют не только различные желания и нужды, но и различные уровни глубины, а значит, и удовлетворения одних и других. Христос приглашает нас отгрести на середину озера, отплыть на глубину. Так вот, глубоководье, как известно, находится в открытом море, называемом по-латыни «высоким морем» (отсюда латинский святоиеронимов перевод «duc in altum»). Есть некое точное соответствие между высотой и глубиной: любая ценность тем выше, чем глубже обеспечиваемое ею удовлетворение. Не все виды удовлетворения, которые может испытать человек, тождественны, не всех их можно измерить одним аршином. Обыкновенное чувственное удовольствие не то же самое, что расплывчатое ощущение доброго здравия или возвышенное эстетическое наслаждение перед произведением искусства, или радость, испытываемая при важном интеллектуальном открытии, или «удовлетворение от исполненного долга» (или, просто-напросто, от сделанного кому-либо добра). На вершине этих уровней удовлетворения находится блаженство, внутренний мир от осознания того, что ты любим и принят Богом, спасён. И чем глубже удовлетворение, тем оно устойчивей, менее зависимо от внешних обстоятельств. Посему прекрасно может выйти так, что один и тот же человек будет испытывать – в то же самое время, но на разных уровнях – удовлетворённости и страдания, которые, не будучи равнозначны, ни взаимоуничтожаются, ни взаимоуравновешиваются. Человек, обременённый навязчивым поиском удовольствий, не прекращающий накапливать чувственные наслаждения, весьма часто ощущает внутреннюю пустоту, пресытившись жизнью, питает к ней лишь отвращение; тогда как мудрец, или святой, может испытывать такое душевное умиротворение, какого не способны отнять ни слабое здоровье, ни экономическая несостоятельность, ни известная физическая боль.

Существовала в древнем религиозном сознании такая идея, что-де материальные блага (здоровье, богатство, успех в обществе) суть признак блаженства и божьего благословения (что, в свою очередь, указывало на нравственную безупречность), в то время как любая неурядица на самых поверхностных уровнях, будучи выражением божественной кары, должна находиться в связи с каким-либо нравственным проступком обездоленного, о котором даже он сам мог и не знать. Такой подход получил название ретрибутивной теории, или принципа воздаяния, иначе, закона талиона.

Слова Иисуса в «Блаженствах и Горестях» предполагают выраженный отход от такого мировоззрения и призыв избрать ценности, коренным образом несущие спасение.

Во-первых, объявив блаженными нищих, алчущих, плачущих и гонимых, Христос провозглашает, что ни одно из этих несчастий не есть признак ни вины, ни того менее, отвержения или кары Господней; а равным образом и горести утверждают, что благословлённость земными благами не обеспечивает сама по себе благословения Божия. Но не нужно понимать горести как бесспорное и безоглядное осуждение экономического благосостояния, радости и общественного признания. Бог уготовал блага земные нам на потребу, и было бы абсурдно счесть «дурным» то, что представляется нашему интуитивному взору «благом», удовлетворяя действительным потребностям. То, что это так, легко понять, если задуматься над тем, что Иисус подавал пищу голодным и исцелял больных, а также над тем, что одно из основополагающих выражений истинной христианской жизни (то есть, блаженства, уже начавшего действовать в этой жизни) это забота о страждущих, нуждающихся, угнетённых одиночеством или терпящих несправедливость. Если улаживание таких жизненных обстоятельств – настоящее выражение христианской любви, жизни «возродившегося во Христе», как можно считать их преодоление чем-то дурным или нежелательным?

Горести же скорее следует понимать как сожаления о тех, кто полагает своё окончательное спасение в этих видах благополучия или общественного успеха и делают из этого исключительную цель своей жизни, возводя эти блага – настоящие, но слишком мелкие для человеческого сердца – себе в боги. Поступающий так, во-первых, ставит себя в зависимость и рабство этим благам, кои ему внешни; кроме того, пренебрегает своими боле глубокими нуждами, требованиями неподдельности, а также – с лёгкостью! – справедливости (стремящийся исключительно к материальным благам взыскует их любой ценой, во что бы то ему ни стало), и, наконец, отгораживается от Единственного, кто может безвозмездно даровать ему истинное блаженство – от Бога, творца и начала всех благ.

Схожим образом, провозгласив блаженными нищих и алчущих, плачущих и гонимых, Христос не превозносит этих «отрицательных ценностей», как и не говорит, что мы, мол, должны направить наши усилия в этом направлении, а провозглашает, что Бог не только не отвергает тех, кто такое претерпевает, но и превращает их в предмет своего предпочтения, становится на их сторону, разделяет с ними их положение. Окончательное спасение, таким образом, совместимо со страданиями, которые можно испытать на этой земле, но только в том случае, если мы уповаем на Бога, а не на плоть, как очень правильно (как мы сейчас понимаем) напоминает пророк Иеремия.

Чтобы уловить смысл сказанного, важно внимательно прислушаться к ссылке Иисуса на пророков. Вопреки расхожему мировоззрению, непосредственно связующему благословение Божие с материальным благосостоянием, пророки – люди Божии, которым из-за верности Слову и неподдельности жизни, пришлось претерпеть гонения и муки. Но несмотря на несчастья, что им выпало выдержать, мы считаем их великими, достойными восхищения и подражания, эталонами жизни, которую стоит прожить. Напротив, лукаво злоупотребившие Словом во обогащение (лжепророки), у кого поэтому в жизни всё было хорошо, может быть, и достойны зависти, но никак не восхищения и не подражания. Указав на гонимых и поносимых пророков, Иисус косвенно намекает на собственную судьбу, на грядущие страсти и смерть вне стен града. Иисус не только объявляет блаженными нищих, алчущих, плачущих и гонимых, но и разделяет с ними судьбу, принимает и делает его своим, просвещая его изнутри. Итак, не только в «богословском» или вероучительном смысле провозглашает Он предпочтение Бога Отца к нищим и гонимым, но и воплощает его в Своём собственном лице. Во Христе возможно преодолеть кажущееся противоречие между Богом и человеком, о котором говорит Иеремия: возможно довериться Богу, доверяясь человеку Иисусу Христу. В нём проявилось благословение и спасение Божие, которое не может отменить, которому не может воспрекословить никакое несчастье, никакая стеснённость в материальном: ни даже смерть, ибо она также была Им воспринята. Воскресение, так настойчиво подчёркиваемое Св. Павлом в его Послании к Коринфянам, окончательно проясняет провозглашённые на той широкой и открытой равнине блаженства. Христос, умерший и воскресший – вот источник благословения и счастья, блаженства и спасения для всех уверовавших в Него.

(Перевод: Денис Малов cmf)

Domingo 6 del Tiempo Ordinario (C)

febrero 15, 2019

Lectura del libro de Jeremías 17, 5-8 Maldito quien confía en el hombre; bendito quien confía en el Señor

Así dice el Señor: «Maldito quien confía en el hombre, y en la carne busca su fuerza, apartando su corazón del Señor. Será como un cardo en la estepa, no verá llegar el bien; habitará la aridez del desierto, tierra salobre e inhóspita. Bendito quien confía en el Señor y pone en el Señor su confianza. Será un árbol plantado junto al agua, que junto a la corriente echa raíces; cuando llegue el estío no lo sentirá, su hoja estará verde; en año de sequía no se inquieta, no deja de dar fruto.»

Salmo 1,1-2.3.4.6 R/. Dichoso el hombre que ha puesto su confianza en el Señor

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a los Corintios 15, 12. 16-20 Si Cristo no ha resucitado, vuestra fe no tiene sentido

Si anunciamos que Cristo resucitó de entre los muertos, ¿cómo es que dice alguno de vosotros que los muertos no resucitan? Si los muertos no resucitan, tampoco Cristo resucitó; y, si Cristo no ha resucitado, vuestra fe no tiene sentido, seguís con vuestros pecados; y los que murieron con Cristo se han perdido. Si nuestra esperanza en Cristo acaba con esta vida, somos los hombres más desgraciados. ¡Pero no! Cristo resucitó de entre los muertos: el primero de todos.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 6, 17. 20-26 Dichosos los pobres; ¡ay de vosotros, los ricos!

En aquel tiempo, bajó Jesús del monte con los Doce y se paró en un llano, con un grupo grande de discípulos y de pueblo, procedente de toda Judea, de Jerusalén y de la costa de Tiro y de Sidón. Él, levantando los ojos hacia sus discípulos, les dijo: «Dichosos los pobres, porque vuestro es el reino de Dios. Dichosos los que ahora tenéis hambre, porque quedaréis saciados. Dichosos los que ahora lloráis, porque reiréis. Dichosos vosotros, cuando os odien los hombres, y os excluyan, y os insulten, y proscriban vuestro nombre como infame, por causa del Hijo del hombre. Alegraos ese día y saltad de gozo, porque vuestra recompensa será grande en el cielo. Eso es lo que hacían vuestros padres con los profetas. Pero, ¡ay de vosotros, los ricos!, porque ya tenéis vuestro consuelo. ¡Ay de vosotros, los que ahora estáis saciados!, porque tendréis hambre. ¡Ay de los que ahora reís!, porque haréis duelo y lloraréis. ¡Ay si todo el mundo habla bien de vosotros! Eso es lo que hacían vuestros padres con los falsos profetas.»

 

Dichas y ayes

 

El evangelio de hoy enmarca geográficamente de manera precisa las palabras de Jesús: tras bajar del monte con los Doce y parándose en un llano. Sabido es que la montaña es el lugar de la manifestación de Dios (como en el Sinaí a Moisés), lugar de visión (como en la Transfiguración), lugar de oración, como el caso que nos ocupa. Jesús se retiró al monte a orar y tras pasar la noche en oración, eligió a los Doce (cf. Lc 6, 12-17). Como nuevo Moisés y acompañado por ellos baja a encontrarse en un llano con gentes de toda procedencia y condición, propios y extraños, pues el nuevo pueblo de Dios, del que los Doce son el núcleo, está abierto a todos. Esta predicación programática que Mateo sitúa en la montaña (como revelación de la nueva Ley del Evangelio), Lucas la presenta en el llano. Y es que el llano es el lugar en que tiene lugar la comunicación de lo revelado en la montaña (por ejemplo, Moisés a Israel), y es el lugar en el que el hombre, ante los embates del enemigo, se siente seguro y salvado: “El Señor fue mi apoyo: me ha sacado a un lugar espacioso, me libró porque me amaba” (Sal 17, 20).

¿En qué consiste la salvación que Jesús comunica en este espacio abierto y “mirando a sus discípulos”? Una primera lectura superficial de esta predicación de la llanura puede desconcertarnos. Jesús parece ensalzar todas aquellas situaciones de las que el ser humano, llevado de un instinto natural, huye espontáneamente: la pobreza, la necesidad, la tristeza, la persecución, el rechazo; mientras que, al parecer, maldice esas otras a las que nos inclinamos naturalmente: el bienestar y la seguridad económica, la satisfacción de nuestras necesidades, la alegría, la aceptación ajena. El hecho de que las bienaventuranzas (que son el objeto único de la predicación en Mateo) Lucas las acompañe con una serie de “ayes” o lamentos refuerza el desconcierto, la sensación de que se produce aquí una “inversión de todos los valores”, la contradicción palmaria de nuestras tendencias más elementales. ¿No confirman estas palabras de Jesús la terrible acusación de Nietzsche y de tantos otros contra el cristianismo, cuando lo declaran enemigo de las alegrías de la vida, negador de la vida misma y, por tanto, enemigo del hombre, que debe negarse a sí mismo para elegir a Dios? Las palabras de Jeremías en la primera lectura parecen confirmar esta enemistad insuperable entre Dios y el hombre: como si para confiar en Dios hubiera que sembrar de desconfianza la relación con el hombre.

Esta interpretación, aunque esté avalada por eminentes críticos de la religión, no deja de pecar de simplona, pues sitúa todos los deseos y necesidades humanos al mismo nivel. Pero el ser humano es complejo y en él existen, no sólo diversos deseos y necesidades, sino también diversos niveles de profundidad y, por tanto, de satisfacción de unos y otras. Jesús nos invita a remar mar adentro, a ir a lo profundo. Las aguas profundas son las que se encuentran en alta mar (de ahí el texto latino: “duc in altum”). Existe una correspondencia precisa entre la altura y la profundidad: un valor es tanto más alto cuanto más profunda es la satisfacción que procura. No todas las formas de satisfacción que puede experimentar el ser humano son idénticas, ni todas se deben medir por el mismo rasero. No es lo mismo un placer meramente sensible, que la sensación difusa de salud, que un sublime gozo estético ante una obra de arte, o que la alegría experimentada por un importante descubrimiento intelectual, o “la satisfacción del deber cumplido” (o, simplemente, de hacer el bien a alguien). En la cima de estos niveles de satisfacción está la bienaventuranza, la paz interior de saberse amado y aceptado por Dios, salvado. Y cuanto más profunda es una satisfacción, también es más estable, menos dependiente de las circunstancias externas. Por eso, muy bien puede suceder que un mismo hombre experimente al mismo tiempo, pero en distintos niveles, satisfacciones y sufrimientos que no se anulan entre sí ni se compensan, pues no son equivalentes. El hedonista compulsivo, que no para de acumular placeres sensibles, siente con mucha frecuencia un profundo vacío y hastío vital, mientras que el hombre sabio, o el santo pueden experimentar una paz interior que no es capaz de robarles un mal estado de salud, la precariedad económica o determinado dolor físico.

En la mentalidad religiosa antigua existía la idea de que los bienes materiales (la salud, la riqueza, el éxito social) eran signo de bienaventuranza y bendición divina (lo que, a su vez, revelaba la integridad moral), mientras que cualquier desgracia en aquellos niveles más superficiales, por ser expresión de un castigo divino, debía estar en relación con alguna culpa moral del desgraciado, que incluso este mismo podía ignorar. Es lo que se llama la teoría de la retribución.

Las palabras de Jesús en las Bienaventuranzas y los Ayes suponen un distanciamiento explícito de esta mentalidad y una llamada a elegir los valores que nos salvan radicalmente.

En primer lugar, al declarar dichosos a pobres, hambrientos, afligidos y perseguidos, Jesús proclama que ninguna de esas desgracias es signo ni de culpa, ni, menos aún, de rechazo o castigo por parte de Dios; y, del mismo modo, los ayes afirman que estar bendecido por los bienes de esta tierra no asegura sin más la bendición de Dios. Pero no hay que entender los ayes como una condena palmaria y sin matices del bienestar económico, la alegría y la aceptación social. Dios ha dispuesto los bienes de la tierra para que disfrutemos de ellos y sería absurdo considerar como “males” lo que a nuestra mirada intuitiva se presentan como “bienes”, pues responden a necesidades reales. Que esto es así se entiende fácilmente cuando consideramos que Cristo daba de comer a los hambrientos y curaba a los enfermos, y que una de las expresiones fundamentales de la auténtica vida cristiana (esto es, de la bienaventuranza que ya ha empezado a operar en esta vida) es la preocupación por aquellos que sufren, pasan necesidad, viven en la soledad o padecen injusticia. Si remediar esas situaciones es una expresión genuina del amor cristiano, de la vida del “renacido” en Cristo, ¿cómo habrá de considerarse la superación de las mismas como algo malo o indeseable?

Los “ayes”, más bien, hay que entenderlos como lamentos por aquellos que ponen su salvación definitiva en esas formas de bienestar o de éxito social y hacen de ello la meta exclusiva de su vida, convierten esos bienes, reales, pero demasiado pequeños para el corazón del hombre, en su dios. Quien hace así, en primer lugar, se hace dependiente y esclavo de esos bienes que le son externos; y, además, descuida sus necesidades más profundas, las exigencias de autenticidad, y también, fácilmente, las de justicia (el que tiende exclusivamente a los bienes materiales, los buscará a cualquier precio, a toda costa), y, finalmente, se cierra al Único que puede darle gratuitamente la verdadera bienaventuranza: Dios, autor y fuente de todo bien.

De modo paralelo, al proclamar dichosos a pobres y hambrientos, tristes y perseguidos, Jesús no ensalza esos “valores negativos”, ni dice que debemos dirigir nuestros esfuerzos en esa dirección, sino que proclama que Dios no sólo no rechaza a los que así padecen, sino que hace de ellos objeto de su preferencia, se pone de su parte, comparte con ellos esa situación. La salvación definitiva es, por tanto, compatible con los padecimientos que podemos experimentar en esta tierra, si ponemos nuestra confianza en Dios y no en la carne, como nos recuerda certeramente (y ahora lo entendemos bien) el profeta Jeremías.

Para acabar de captar todo esto, es importante atender a la alusión que Jesús hace a los profetas. Contra la mentalidad tradicional, que liga inmediatamente bendición de Dios y bienestar material, los profetas son hombres de Dios que, por fidelidad a su Palabra y por autenticidad de vida, han tenido que soportar persecuciones y sufrimientos. Pero, pese a las desgracias que tuvieron que padecer, los consideramos grandes hombres, dignos de admiración y de imitación, referentes de una vida digna de ser vivida. En cambio, aquellos que se sirvieron torcidamente de la Palabra para medrar (los falsos profetas) y, por eso, les fue bien en la vida, serán, tal vez, dignos de envidia, pero no de admiración ni de imitación. Al señalar a los profetas perseguidos y difamados, Jesús alude indirectamente a su propio destino, a su futura pasión y muerte fuera de los muros de la ciudad. Jesús no sólo declara dichosos a los pobres, hambrientos, tristes y perseguidos, sino que comparte con ellos su destino, lo asume y hace suyo y lo ilumina por dentro. Así pues, no sólo en sentido “teológico” o doctrinario proclama la preferencia de Dios Padre por los pobres y perseguidos, sino que la encarna en su propia persona. En Cristo es posible superar la aparente contradicción Dios-hombre de que habla Jeremías: es posible confiar en Dios confiando en el hombre Jesucristo. En Él se ha manifestado la bendición y la salvación de Dios, que no puede ser negada ni contradicha por ninguna desgracia ni limitación material: ni siquiera por la muerte, que Él ha tomado también sobre sí. La resurrección, tan fuertemente subrayada por Pablo en su carta a los Corintios, ilumina definitivamente las bienaventuranzas proclamadas por Jesús en aquella llanura espaciosa y abierta. Cristo, muerto y resucitado, es fuente de bendición y dicha, bienaventuranza y salvación para todos cuantos creen en Él.

5 рядовое воскресенье (С)

febrero 8, 2019

ПЕРВОЕ ЧТЕНИЕ Ис 6, 1-2a. 3-8

В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесённом, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл. И взывали они друг ко другу, и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его! И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями. И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа. Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих, и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твоё удалено от тебя, и грех твой очищен. И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдёт для Нас? И я сказал: вот я, пошли меня.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 138 Припев: Ангелы Господни прославляют Бога.

 ВТОРОЕ ЧТЕНИЕ 1 Кор 15, 1-11

Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, которым и спасаетесь, если преподанное удерживаете так, как я благовествовал вам, если только не тщетно уверовали. Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребён был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом Двенадцати. Потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили. Потом явился Иакову, также всем Апостолам. А после всех явился и мне, как некоему извергу. Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал Церковь Божию. Но благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною. Итак я ли, они ли, мы так проповедуем, и вы так уверовали.

ЕВАНГЕЛИЕ Лк 5, 1-11

В то время: Когда народ теснился к Иисусу, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Геннисаретского, увидел Он две лодки, стоящие на озере; а рыболовы, выйдя из них, вымывали сети. Войдя в одну лодку, которая была Симонова, Он просил его отплыть несколько от берега и, сев, учил народ из лодки. Когда же перестал учить, сказал Симону: отплыви на глубину, и закиньте сети свои для лова. Симон сказал Ему в ответ: Наставник! мы трудились всю ночь, и ничего не поймали; но по слову Твоему закину сеть. Сделав это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась. И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им; и пришли, и наполнили обе лодки, так что они начинали тонуть. Увидев это, Симон Пётр припал к коленям Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный. Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним, от этого лова рыб, ими пойманных; также и Иакова и Иоанна, сыновей Зеведеевых, бывших товарищами Симону. И сказал Симону Иисус: не бойся; отныне будешь ловить человеков. И, вытащив обе лодки на берег, оставили всё и последовали за Ним.

 

Отплыви на глубину

Отрывок из Исайи, открывающий сегодняшнее слушание Слова, выразительно показывает реакцию верующего человека пред видением Бога: Тайна «ужасная н завораживающая» вызывает осознание собственного коренного недостоинства и священный ужас, рождающий мысли о смерти. Бог спасает положение посредством ритуального очищения, за коим следует отправление. Это ужасающее видение резко отличается от непосредственного и досягаемого присутствия Христа, являющего Себя, как контрапункт, Богом близким, Иммануилом, «Богом-с-нами». Не только у избранника, очищенного священным огнём, есть доступ ко Христу, но также и толпы людские могут видеть Его, слышать Его слово.

Итак, Иисус говорит к толпе. Его Слово и передаваемое спасение не знают границ, они не для элиты, не требуется никаких поручительств: ни о государственной принадлежности, ни о расовой, ни о социальных качествах, ни о нравственных – чтобы войти в число слушателей Христа. Он говорит из лодки простых рыбаков, вскоре имеющих стать Его учениками. В Симоновой лодке мы видим символ грядущей Церкви, из которой Иисус говорит каждому. В этой проповеди из лодки раскрывается ничем не ограниченная всеобращённость, характеризующая провозглашаемую Церковью евангельскую весть.

И всё же, каков отклик на сие провозглашение? Как приняла та толпа Слово Божие из уст нового Назаретского учителя? Евангелие умалчивает об этом. Ответные действия перед Словом и Самим Христом, наверное, были самые разные, как в ином месте даёт нам понять притча о сеятеле. Иисус бросает семя, и каждый должен ответит сам на этот призыв. Но ясным кажется то, что, если принимаешь Слово Христово всерьёз и до конца, невозможно остаться «на берегу». Берег, неизбежно будучи отправной точкой, недостаточен, поскольку указывает на недостаток глубины, поверхностность. Слушающий Слово и принимающий Его всерьёз тут же приглашается отплыть «на глубину» (duc in altum), в открытое море, где воды поистине глубоки. А для этого необходимо, войдя в воду, забраться в лодку.

В сегодняшнем Евангелии приглашаются проделать это плавание на глубину лишь Симон со товарищи, но в них надлежит нам видеть всякого человека, слушающего весть Христову, независимо от обстоятельств: в полчищах безликих масс, на берегу озера, случайно, поверхностно, внимательно… Вопрос в том, произошла ли встреча с этим близким Богом, говорящего с нами человеческими словами, которые уже сами по себе суть приглашение забираться в лодку и плыть туда, где глубоко.

Однако же, такое приглашение нередко встречает в нас сопротивление, как мы можем видеть также и у Петра. Плыть на глубину требует многой самоотдачи, многого времени, а результаты такой суровой борьбы лишь с трудом можно назвать плодотворными, а порой она скорее и вовсе бесплодна. Непрестанное искушение христианской жизни во всех своих призваниях – остаться на берегу, где всё ясно, есть движение, люди, где есть на что отвлечь внимание, где, кроме того, мы можем посвятить себя многочисленным неотложным делам, которые то и дело готовит нам жизнь, создавая ощущение, будто мы занимаемся вещами полезными, имеющими смысл. Там же, где воды глубоки, нужно бороться в одиночку и посреди ночи; а нередко будет и так, что нас скуёт чувство ненужности и бессмысленности. Чтобы вылазка на глубину принесла плоды, надобно, во-первых, упорное терпение, а кроме того, доверие. Сам Господь приглашает нас направиться в те воды и там трудиться. Только так Слово, услышанное на берегу, но обдумываемое, созерцаемое, внимаемое в уединённой ночи, может в своё время принести неожиданные и изобильные плоды, превосходящие все наши ожидания.

А когда происходит глубокая встреча со Словом Христовым, со Словом, которым есть Сам Христос, вновь возникает чувство собственного недостоинства, отягощавшее Исайю, но на сей раз перед Богом, который, хоть и близок и человечен, в конце концов, остаётся Богом. Ответ «выйди от меня, Господи, потому что я человек грешный» произносится уже не Симоном, а, придерживаясь евангельского текста, Симон Пётр. Это ответ, во многом превосходящий простое удивление перед необъяснимым феноменом: это выражение религиозного чувства, подобному Исайевому, истинное исповедание («Господи») от лица рыбака (Симона), начавшего обращаться в ученика (Петра). Близость Божия в Христовом человечестве не имеет целью искоренить основополагающее религиозное чувство почитания и поклонения, а лишь совлечь с него обычно сопровождающий оное священный ужас. «Не бойся», «не страшитесь» – именно такими словами часто обращается к нам Иисус.

Сегодняшнее евангельское повествование говорит нам, с одной стороны, об апостольской миссии Церкви, которой нужно уметь уравновешенно сочетать труд протяжённый и труд напряжённый. Протяжённый труд – это провозглашение Слово каждому, с чувством всеохватности и избегая всякого сектантства: Церковь не живёт и не трудится ради себя самой, но должна быть подобна лодке, из которой ныне глаголет Иисус, место открытое, доступное, к которому всяк может приблизиться. Этим, однако, миссия её не исчерпывается: то же самое провозглашение должно быть также адресованным каждому приглашением подняться на лодку, в которой сидит Иисус, дабы отплыть на глубину. Для углубления требуется, чтобы существовало пространство, среда, люди, благотворные для такого делания, терпеливого, долгого, тяжёлого, но необходимого, чтобы пожать неожиданные и изобильные плоды не только для тех, кто их выуживает, но и чтобы разделить оные, ибо они призваны питать многих. В Церкви есть особые призвания, посвящённые «плаванью на глубину»: созерцательная монашеская жизнь, богопосвящённые в целом, священники, провозглашающие Слово, также и миряне, старающиеся в определённых духовных движениях и течениях раскрыть глубину своего призвания в миру, в браке, в избранной профессии. В действительности, все верные христиане призваны, каждый согласно собственному положению, прислушаться к приглашению и, прилагая усилия, грести на глубину. Посему этот текст, с другой, более личной, стороны, ставит ребром вопрос о нашем взаимоотношении со Словом Христовым: слушаем ли мы Его только от случая к случаю, посреди толпы, на берегу, поверхностно (например, более или менее формально исполняя наши христианские «обязанности»)? Или же проделываем, помимо этого, путь личного осознания Слова, упорно, усердно, порой блуждая во тьме, но храня веру в то, что, в конце концов, мы получим плоды, превосходящие всякие ожидания?

Иногда говорится, что молитва и созерцание – бесполезное времяпрепровождение, свойственное людям, бегущим от тягости жизни и находящим прибежище в «мистике». Говорящие так, кроме того, что не осведомлены о богатствах, сокрытых в глубинных водах, понятия не имеют о выдержке, о терпении, о силе духа, требующихся, чтобы устоять в этой борьбе, зачастую вершащейся во мгле ночной. Молитва и созерцание – занятия не для слабовольных, а для крепких духом, укрепляющихся как раз таки в этом настолько «бесполезном», что даже сущностно важном времяпрепровождении.

Эта крепость необходима также потому, что противостояние с глубинным означает в том числе взглянуть в лицо собственной тени, осознать собственный грех, как нам сегодня даёт понять Пётр. И только так, честно признавая грешное состояние пред Единственным способным очистить нас, возможно преодолеть всякий страх, переходя к отношениям, основанным на полном доверии.

Только встреча на глубине со Христом и Его Словом раскрывает перед нами до конца, кто Он, а также кто мы пред Ним. Слушающий Слово на глубине, вкусивший хотя бы в наименьшей степени заключённые в Нём богатства не может не передавать Его другим. Иисус, задавая вопросы, призывая нас Своим Словом, ещё и отправляет нас в путь. Во всём этом есть любопытное сочетание утверждения и преображения собственной сущности. Бог, призывая нас и встречаясь с нами на глубине, укрепляет наше естество, относясь к нему с большим уважением: будучи рыбаками, рыбаками мы и останемся. Однако, если мы затронуты опытом глубины, естество наше уже не сможет не говорить, а говорит оно эхом Слова, произнося Его в том, что мы делаем и переживаем. Симон обращается в Петра, рыболова моря-озера Геннисаретского, ловца человеков в мировом море. Похожим образом, Савл, неумолимый защитник иудаизма и гонитель Церкви, обращается в Павла, апостола, неутомимого труженика распространения Евангелия, «которым и спасаемся». И так, каждый из нас, в согласии с христианским призванием, в котором ему посчастливилось жить, может задать себе вопрос, как, не перестав быть собой, он превратился в свидетеля, отражающего в своей жизни Слово Христово, сообщая и разделяя плоды своего личного чудесного улова.

Удивительна, пожалуй, готовность, с которой Симон Пётр с товарищами, Св. Иаковом и Св. Иоанном, бросают всё и стремятся вослед Учителя. Но удивляться будет нам нечему, если мы обратим внимание на то, что таковое следование произошло после встречи со Христом на глубине. Есть некая сущностная связь между приглашением отгрести на глубину и призывом последовать за Ним.

Порою быть христианином и жить последователем Христовым становится трудно, будто подъём на крутую гору. Конечно же, на этом пути существуют настоящие, объективные трудности, Христос не сокрыл их от нас. Существуют, тем не менее, и другие субъективные, зависящие от нашей собственной поверхностности, от нашей решимости остаться на берегу, от нашего сопротивления хождению на глубину и борьбе в ночной мгле. Примем же сегодня Господне приглашение отплыть на глубину и, доверясь Его Слову, постараемся, чтобы и нас затронул опыт глубины.

(Перевод: Денис Малов cmf)