29 рядовое воскресенье (С)

octubre 18, 2019

Чтение книги Исхода 17, 8-13

В те дни: и пришли Амаликитяне, и воевали с Израильтянами в Рефидиме. Моисей сказал Иисусу: выбери нам мужей, и пойди, сразись с Амаликитянами; завтра я стану на вершине холма, и жезл Божий будет в руке моей. И сделал Иисус, как сказал ему Моисей, и сразился с Амаликитянами; а Моисей и Аарон и Ор взошли на вершину холма. И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль; а когда опускал руки свои, одолевал Амалик. Но руки Моисеевы отяжелели, и тогда взяли камень и подложили под него, и он сел на нём. Аарон же и Ор поддерживали руки его, один с одной, а другой с другой стороны. И были руки его подняты до захождения солнца. И низложил Иисус Амалика и народ его остриём меча.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 121 Припев: Помощь наша в имени Господа Бога.

 Чтение второго Послания святого Апостола Павла к Тимофею 3, 14 – 4, 2

Возлюбленный: Пребывай в том, чему научен и что тебе вверено, зная, кем ты научен. Притом же ты из детства знаешь священные писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса. Всё Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности, да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен. Итак, заклинаю тебя пред Богом и Господом нашим Иисусом Христом, Который будет судить живых и мёртвых в явление Его и Царствие Его: проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 18, 1-8

В то время: Иисус сказал ученикам Своим притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать, говоря: в одном городе был судья, который Бога не боялся и людей не стыдился. В том же городе была одна вдова; и она, приходя к нему, говорила: «защити меня от соперника моего». Но он долгое время не хотел. А после сказал сам в себе: «хотя я и Бога не боюсь и людей не стыжусь, но, как эта вдова не даёт мне покоя, защищу её, чтобы она не приходила больше докучать мне». И сказал Господь: слышите, что говорит судья неправедный? Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их? Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре. Но Сын Человеческий, придя, найдёт ли веру на земле?

 

Найдёт ли такую веру на земле? Что за вера такая?

 

Сегодня Христос заканчивает свой небольшой, но насыщенный катехизис о молитве вопросом, который не может не тревожить. Мы живём во времена, когда кажется, будто вера, по меньшей мере, в западном мире, истощается, убывает на глазах, оттеснённая за окраину жизни, а потому для многих – нечто диковинное, полоумное. И всё же, Иисус не спрашивает, найдёт ли, когда вернётся, веру, но именно такую веру. Не кажется, будто бы религиозная статистика, количество заявляющих себя верующими или процентная доля регулярно посещающих Церковь интересовали его превыше всего прочего. Всё это тоже важно, конечно же, и пренебрегать им не нужно. Однако сегодняшний вопрос, взятый нами из используемого в литургии испанского перевода, обращает наш взор скорее на качество (найдёт ли такую веру), нежели на количество (найдет ли веру вообще).

Вне рамок социологических данных, вопрос состоит в том, будет ли возможным найти такую веру, какая есть лишь у воистину доверившихся Богу, верящих, что Бог прислушивается к их молениям и творит правду взывающим к Нему день и ночь.

Такое столь резкое заявление Иисуса вызывает во многих из нас определённое неудобство, ведь изреки его не Христос, а кто иной, мы ощутили бы склонность его опровергнуть или, по крайней мере, уменьшить его тяжесть. Все мы могли бы привести неоспоримые доказательства обратного: опыт молчания Божия, который, кажется, не прислушивается к нашим мольбам, не отвечает на них, даже когда те бескорыстны, в духе христианства и веры Церкви. Молчание Бога порой воистину приводит в отчаяние.

Весьма вероятно, подобное впечатление складывалось и у самих учеников Иисуса. Нетрудно представить их себе часто молящимися вокруг Христа и вместе с Ним: они заводили псалмы и распевали классические гимны израильской культуры и литургии, наверняка также присоединяли свои голоса к голосу Христа, вознося к Богу молитву «Отче наш», которой Он Сам однажды научил их. Но, несмотря ни на что, они не переставали испытывать жизненные невзгоды, трудности пути со Христом, вражду вкупе со страшными угрозами и опасностями. Может быть, не раз возникало в них сомнение, возможно, даже выраженное вслух, действительно ли этот добрый Бог и Отец, о котором говорил Иисус, заботится о них, действительно ли заботится о Том, Кто зовёт Себя Его Сыном и посланником.

Показательно, что Христос посвящает этот катехизис своим ученикам, а не толпе. Христос обращается к нам, веру имеющим, приглашая нас испытать таковую на качество: веруем ли мы «в целом» или же имеем такую веру – веру детей, уповающих на то, что Бог заботится о них и к ним прислушивается. Дабы пролить свет на то, о какой вере речь, Он рассказывает им (нам) короткую назидательную историю. Речь идёт о судье, который был не только плохим судьёй, но и редкостной скотиною. Нельзя не обратить внимания на крайнюю жёсткость, с которой Иисус описывает главного героя истории: он ни Бога не боялся, ни людей не стыдился. Не бояться Бога в том религиозном обществе было крайне греховно, особенно же для судьи, несшего непосредственно связанную с религией службу. Хоть и не бояться Бога – не то же самое, что не верить в Него, на деле это, всё же, почти равнозначно: жить так, как будто бы Бога не было. «До этого далеко»[1], – говорит нечестивый дон Хуан Тенорьо; однако, таких персонажей можно встретить уже в древности: ими усеяны платоновские диалоги, довольно нередко берут они слово и в Ветхом Завете: «Нет страха Божия пред глазами его, ибо он льстит себе в глазах своих, будто Бог не отыскивает беззаконие его, чтобы возненавидеть его»[2]. Если кто в религиозном мире, отмеченном страхом Божиим (как бы тот ни понимался), не боится Бога, ещё менее того должны волновать его люди. К последнему в наше время мы стали более восприимчивы: оттеснив веру на задний план, сценой правят идеи солидарности и справедливости. Но, несмотря на это, такое безразличие, преступное нежелание знать и даже презрение к другим, даже если по отношению к ним у нас есть конкретные обязательства, может обнаружиться в нашем мире крайне часто. Так вот, даже такой низкосортный индивид, эталон злобы древней и современной, в конце концов творит правду ради настойчивости вдовы, выражения крайней беззащитности, которая, кстати, просит не милости и подаяний, а того, что ей причитается, на что имеет право, чтобы с ней поступили по правде. Бесспорно, побуждения судьи не самые что ни на есть чистые, ведь он творит вдове правду, чтобы убрать её с дороги, чтобы та перестала его донимать. Однако, в конце концов, в области судопроизводства важны не столько побуждения вершащего правосудие, сколько согласие его решений с законом.

История неправедного судии и бедной вдовы освещает и являет взору важность упорства и настойчивости. Молиться нужно всегда и без устали. Такие постоянство и верность, бросающие вызов очевидному, суть признак веры, доверяющей и надеющейся. Если такая настойчивость работает даже с такими злодеями, как тот судья, тем паче надлежит ей быть принятой Тем, кто заботится о близких к Нему, взывающих к Нему день и ночь. При всей очевидности того, что порой Бог, казалось бы, не слышит наших молений, уместно спросить: просим ли мы настойчиво, взывая день и ночь? Ведь недостаточно направить от случая к случаю лёгкий помысел к Богу, как бы посылая ему записочку с каким-нибудь пожеланием, покуда ум наш и сердце почти полностью заняты другими делами, в которых, кстати, едва ли мы оставляем уголок тому Богу, от Которого ожидаем скорого ответа.

Помню, как во времена моего обучения в Риме мой преподаватель марксистской философии, мудрый, святой австрийский иезуит по имени Густав Веттер, в конце курса попросил нас о молитвах за одного из своих братьев, отпетого безбожника, находившегося на смертном одре, о котором он молился всю свою жизнь со всецелой уверенностью в том, что слова Иисуса «Просите и дано будет» рано или поздно исполнятся.

До сих пор мы говорили о просительной молитве. Повод к тому дал нам Сам Иисус. И добавил, что Бог не станет затягивать, но сотворит справедливость незамедлительно. Отложив впечатление, что так бывает не всегда, признавая, что в нашей молитве не всегда достаточно доверия и упорства, мы можем, ведомые речениями Самого Христа, постараться понять, как именно прислушивается к нам Бог.

Его кажущееся молчание имеет много общего с различием в ритме между временем нашим и, если можно так выразиться, временем Бога. В ответе Бога молчанием на многие наши просьбы нам уже сообщается кое-что очень важное: что Он не позволяет нам собой манипулировать. Он – не волшебный талисман на службе наших интересов, не средство на чёрный день, когда наши собственные средства обнаружили себя недостаточными или нерабочими (если бы они были достаточными и рабочими, весьма вероятно, мы бы ревностно хранили пространство нашей самостоятельности от всякого вмешательства, включая Божие). Подкрепляя наше упорство, Бог благотворит тому, чтобы мы раскрыли пред Ним душу, и таким образом Он мог бы дать гораздо больше, чем мы могли бы попросить или вообразить. Св. Августин говорит об этом такими прекрасными словами:

«Может показаться странным, что увещевает нас молиться Тот, Кому ведомы наши нужды прежде ещё, нежели мы их выскажем, коли не поймём, что наш Бог и Господь не к тому стремится, чтобы мы открыли ему наши желания: ведь Он, конечно же, не может не знать их; но к тому, чтобы чрез молитву возросла наша способность желать, дабы мы стали так более способны воспринять подготовленные Им для нас дары. И правда, его дары весьма велики, а наша способность принимать – мала и незначительна.» (Из «Послания св. Августина ко вдове Пробе»).

Итак, Бог отвечает на наши глубочайшие нужды, отнюдь не всегда выраженные в молитве: мало-помалу, Он преобразует нас по мере того, как мы пускаем Его внутрь нас самих.

Широта души и сердца открывает нас также и для нужд других, что исцеляет нас от себялюбия. Оно может случиться и в духовной жизни, когда мы заняты молитвами о себе и о «наших», когда мы безразличны к нуждам других: мира, Церкви, тех, кто испытывает множество различных страданий. Ведь истинная просительная молитва не может не быть, в то же время, ходатайственной, где мы становимся перед Богом посредниками за всё человечество.

Созерцая Моисея, в опасности ходатайствующего за свой народ, с распростёртыми крестом руками на вершине горы, мы не можем не обнаружить в нём образ великого, единственного посредника между Богом и людьми – Иисуса Христа, который на вершине горы, с пригвождёнными ко кресту руками, предстательствует пред Отцом за всех нас, взывая к прощению, крича об отчаянии и мраке людей, полагающих себя богооставленными, доверительно слагая, наконец, свой дух в руки Отца. Для нас образец молитвы – вся жизнь Иисуса, от рождения до смерти. Созерцая Его, особенно Его трагичную кончину, мы могли бы задаться вопросом, не случилось ли и с Ним, увещевающим нас неустанно молиться, то же, что и с нами: «Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти» (Евр 5, 7), в конце концов, не был услышан, поскольку бесславно умер на кресте. И, тем не менее, как говорит Послание к евреям, Он «услышан был за Свое благоговение». Вопль и слёзы Иисуса обрели ответ не во временном спасении от крестных мук, а в окончательной победе над злом и смертью в Воскресении.

Итак, если мы хотим молиться с упорством, без устали, в полноте доверия, нам следует молиться во Христе, отождествляя себя с Ним, сделав своими те же чувствования, что и в Нём, «который, будучи образом Божиим… уничижил Себя Самого… смирил себя, быв послушным даже до смерти и смерти крестной» (Флп 2, 6-8). Имея чувствования Христа, мы учимся просить у Бога лишь того, что он Сам хочет, чтобы мы у Него просили; учимся  просить у Него и в нуждах наших, но так, как просил Христос в своих: «Отче, если возможно, да минует меня чаша сия, впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (ср. Мф 26, 39; Лк 22, 42) –  то есть, с полным доверием, сильнейшим несчастья и самой смерти.

Мы должны признать, что нам нужно учиться молиться. Если мы уже молимся, то нам можно улучшить качество нашей молитвы, чтобы молиться с такой верой, которую Христос хочет найти по своём пришествии. Если у нас нет навыка молитвы, никогда не поздно начать этот путь: требовательный, суровый (упорство – нелёгкая добродетель), однако завораживающий, скрывающий богатства, превосходящие наше воображение. Школа молитвы – всякой молитвы: просительной, ходатайственной, благодарственной, хвалы или поклонения – это созерцание и внимание Учителю, Иисусу Христу. Избранным местом такого ученичества является его Слово, дающее нам мудрость веры, ведущее ко спасению, научающее нас, порой упрекающее и исправляющее, воспитывающее в нас добродетели, снаряжающее нас ко всякому доброму делу. В слушании и принятии слова мы учимся молиться как должно, и эта молитва не даёт нам замкнуться внутри себя самих, напротив, посылает нас провозглашать его, свидетельствовать о нем, исполнять его в деле. И как в молитве мы учимся быть упорными, так же и в совершении добрых дел и в обращении с другими, помимо провозглашения и бесстрашного и бескомпромиссного свидетельства («во время и не во время»), Слово учит нас ещё и терпению: ведь это не мы должны изменить других, здесь тоже надлежит довериться мудрой Божьей педагогике.

Таким образом, будучи постоянны в доверительной молитве, в свидетельстве и в добрых делах, мы сохраним веру и передадим её грядущим поколениям, так, чтобы Сын человеческий, придя, нашёл такую веру на земле.

Перевод: Денис Малов cmf

 

 

[1] Тирсо де Молина, Севильский озорник, пер. Ю. Корнеева.

[2] Пс 35, цитата по испанскому литургическому переводу.

Anuncios

Domingo 29 del tiempo ordinario

octubre 18, 2019

Lectura del libro del Éxodo 17, 8-13 Mientras Moisés tenía en alto la mano, vencía Israel

En aquellos días, Amalec vino y atacó a los israelitas en Rafidín. Moisés dijo a Josué: – «Escoge unos cuantos hombres, haz una salida y ataca a Amalec. Mafiana yo estaré en pie en la cima del monte, con el bastón maravilloso de Dios en la mano.» Hizo Josué lo que le decía Moisés, y atacó a Amalec; mientras Moisés, Aarón y Jur subían a la cima del monte. Mientras Moisés tenía en alto la mano, vencía Israel; mientras la tenía baja, vencía Amalec. Y, como le pesaban las manos, sus compañeros cogieron una piedra y se la pusieron debajo, para que se sentase; mientras Aarón y Jur le sostenían los brazos, uno a cada lado. Así sostuvo en alto las manos hasta la puesta del sol. Josué derrotó a Amalec y a su tropa, a filo de espada.

Sal 120, 1-2. 3-4. 5-6. 7-8 R El auxilio me viene del Señor, que hizo el cielo y la tierra.

Lectura de la segunda carta del apóstol san Pablo a Timoteo 3, 14-4,2 El hombre de Dios estará perfectamente equipado para toda obra buena

Querido hermano: Permanece en lo que has aprendido y se te ha confiado, sabiendo de quién lo aprendiste y que desde niño conoces la sagrada Escritura; ella puede darte la sabiduría que, por la fe en Cristo Jesús, conduce a la salvación. Toda Escritura inspirada por Dios es también útil para enseñar, para reprender, para corregir, para educar en la virtud; así el hombre de Dios estará perfectamente equipado para toda obra buena. Ante Dios y ante Cristo Jesús, que ha de juzgar a vivos y muertos, te conjuro por su venida en majestad: proclama la palabra, insiste a tiempo y a destiempo, reprende, reprocha, exhorta, con toda paciencia y deseo de instruir.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 18, 1-8 Dios hará justicia a sus elegidos que le gritan

En aquel tiempo, Jesús, para explicar a sus discípulos cómo tenían que orar siempre sin desanimarse, les propuso esta parábola: – «Había un juez en una ciudad que ni temía a Dios ni le importaban los hombres. En la misma ciudad había una viuda que solía ir a decirle: “Hazme justicia frente a mi adversario.” Por algún tiempo se negó, pero después se dijo: “Aunque ni temo a Dios ni me importan los hombres, como esta viuda me está fastidiando, le haré justicia, no vaya a acabar pegándome en la cara.”» Y el Señor añadió: – «Fijaos en lo que dice el juez injusto; pues Dios, ¿no hará justicia a sus elegidos que le gritan día y noche?; ¿o les dará largas? Os digo que les hará justicia sin tardar. Pero, cuando venga el Hijo del hombre, ¿encontrará esta fe en la tierra?»

 

¿Encontrará esta fe en la tierra? ¿Qué fe es ésta?

 

La pregunta con la que termina Jesús hoy su breve pero densa catequesis sobre la oración es inquietante. Vivimos tiempos en los que parece que, al menos en nuestro mundo occidental, la fe va enflaqueciendo, disminuyendo a ojos vista, convirtiéndose en algo marginal, incluso, para muchos, exótico y estrambótico. Pero Jesús no pregunta si cuando vuelva encontrará fe en la tierra, sino precisamente esta fe. No le preocupan sobre todo las estadísticas religiosas, la cantidad de los que se declaran creyentes y van a la Iglesia, pues su pregunta se refiere más a la calidad (¿encontrará esta fe?) que a la cantidad (¿encontrará fe en general?).

Se trata de si, más allá de los datos sociológicos, será posible encontrar esa fe de los que confían de verdad en Dios, de los que creen que Dios escucha sus ruegos y hace justicia a los que le gritan día y noche.

Esta afirmación tajante de Jesús suscita en muchos de nosotros una cierta desazón, pues si no fuera porque lo dice Jesús, nos sentiríamos inclinados a impugnarla o, al menos, a rebajar mucho su alcance. Todos podríamos ofrecer evidencias en contrario: la experiencia del silencio de Dios, que parece no escuchar nuestros ruegos, que no los responde, incluso cuando están hechos de manera desinteresada, en sintonía con el espíritu cristiano y con la fe de la Iglesia. El silencio de Dios resulta a veces desesperante.

Posiblemente los propios discípulos de Jesús tenían en ocasiones una impresión parecida. No es difícil imaginar que ellos oraban cotidianamente con Jesús y en torno a Él: entonaban salmos y cantaban himnos, también unirían sus voces a la de Jesús para elevar a Dios la plegaria del Padrenuestro que Él mismo les había enseñado. Y, pese a todo, no dejaban de experimentar las dificultades de la vida, las penurias del seguimiento, las oposiciones, acompañadas de fuertes amenazas y peligros. Y puede ser que se plantearan más de una vez, incluso en voz alta, la duda de si ese buen Dios y Padre del que les hablaba Jesús estaba realmente pendiente de ellos, pendiente de Aquel que se decía Hijo y enviado suyo.

Es significativo que Jesús dirige esta catequesis a sus discípulos y no a la masa; se dirige a nosotros, los creyentes, para invitarnos a comprobar la calidad de nuestra fe, si “creemos en general” o tenemos esta fe, la de los hijos que confían en que Dios está pendiente de ellos y los escucha. Para iluminar de qué fe se trata, nos cuenta una breve historia edificante. Se trata de un juez que no sólo es un mal juez, es un auténtico canalla. No es posible no atender a la extrema dureza con la que Jesús describe al primer protagonista de la historia: ni temía a Dios ni le importaban los hombres. No temer a Dios en una sociedad religiosa como aquella era un pecado extremo, y especialmente para un juez que desempeñaba una función directamente religiosa. No temer a Dios no es lo mismo que no creer en Él, pero en la práctica es casi igual: es vivir como si Dios no existiera. “Largo me lo fiáis”, dice el impío Juan Tenorio; pero tales personajes toman la voz con frecuencia en el Antiguo Testamento: “No tengo miedo a Dios ni en su presencia. Se hace la ilusión de que su culpa no será descubierta ni aborrecida” (Sal. 35); “Ellos dicen: ¿Es que Dios lo va a saber, se va a enterar el Altísimo?” (Sal. 72). Y si alguien no teme a Dios, tanto menos le han de importar los hombres. Pese a la sensibilidad actual para la solidaridad, también esta actitud de indiferencia, ignorancia culpable y hasta desprecio por los demás, incluso por aquellos con los que tenemos obligaciones concretas, abunda en nuestro tiempo. Pues bien, hasta un individuo de esta pésima catadura, modelo de maldad antigua y moderna, acaba haciendo justicia ante la insistencia de la viuda, expresión del extremo desamparo, y que, por cierto, no pide favores ni limosnas, sino que se le haga justicia. Es verdad que las motivaciones del juez no son precisamente muy limpias, pues cumple para quitarse de en medio una molestia. Pero, al fin y al cabo, en el ámbito de la ley, no importa tanto la motivación del que la imparte, sino el que lo haga de manera conforme a las leyes.

La historia del juez injusto y la pobre viuda ilustra y pone de relieve la importancia de la perseverancia y la insistencia. Es preciso orar siempre y sin desanimarse. Esa constancia y fidelidad, que desafía las evidencias, es signo de una fe que confía y espera. Si esa insistencia es eficaz incluso en el caso de los malvados, como ese juez, tanto más, ha de ser acogida por Aquel que está pendiente de los suyos que le gritan día y noche. Ante la evidencia de que a veces Dios parece no escuchar nuestras peticiones, cabe preguntar, ¿pedimos con insistencia, gritando día y noche? Pues no basta con que dirijamos ocasionalmente un leve pensamiento hacia Dios mandándole un recado, expresándole algún deseo, mientras nuestra mente y nuestro corazón están casi completamente ocupados en otros asuntos, en los que, por cierto, apenas le damos cabida a ese Dios del que exigimos pronta respuesta.

Hasta ahora nos hemos referido a la oración de petición. Jesús mismo nos ha dado pie a ello. Y nos ha dicho que Dios no nos dará largas, nos hará justicia sin tardar. Ante la impresión de que no siempre es así, reconociendo que nuestra oración no siempre es lo suficientemente confiada y perseverante, podemos tratar de comprender, a tenor de las palabras de Cristo, cómo nos escucha Dios.

Su aparente silencio tiene mucho que ver con los ritmos diferentes de nuestro tiempo y el tiempo de Dios (si puede hablarse así). En el silencio de Dios ante muchas de nuestras peticiones ya nos está diciendo una cosa muy importante: Él no se deja manipular por nosotros, no es un talismán mágico al servicio de nuestros intereses, ni el recurso de última instancia cuando los nuestros se han revelado insuficientes o ineficaces (si hubieran sido suficientes y eficaces, muy posiblemente hubiéramos preservado celosamente el espacio de nuestra autonomía a cualquier intromisión, incluida la de Dios). Al fomentar nuestra perseverancia, Dios favorece que le abramos el alma, de manera que nos pueda dar mucho más de lo que podemos pedir o imaginar. De este modo, Dios va respondiendo a nuestras necesidades más hondas, no siempre expresadas en la oración: nos va transformando poco a poco en la medida en que le damos acceso a nuestro interior.

El ensanchamiento del alma y del corazón nos abre además a las necesidades de los demás. Esto nos cura del egoísmo que también puede darse en la vida espiritual, cuando nos ocupamos de pedirle a Dios por nosotros y por los nuestros, mientras permanecemos indiferentes a las necesidades de los demás, del mundo, de la Iglesia, de los que sufren de múltiples formas. Y es que la verdadera oración de petición no puede no ser, al mismo tiempo, una oración de intercesión, en la que nos ponemos ante Dios como intermediarios de la humanidad entera.

Al contemplar a Moisés intercediendo ante Dios por su pueblo en peligro, en la cima de la montaña con los brazos en cruz, no podemos no descubrir en él la figura del gran y único intercesor entre Dios y los hombres, Jesucristo, que en la cima del monte, clavados sus brazos en la cruz, intercede ante el Padre por todos nosotros, invocando el perdón para sus verdugos, gritando la desesperación y la oscuridad de los que se creen abandonados de Dios, entregando finalmente su espíritu confiadamente en las manos del Padre. Jesús es para nosotros modelo de oración en toda su vida, desde el nacimiento hasta la muerte. Al contemplarlo, especialmente al considerar su trágico final, podríamos preguntarnos si no le pasó a él, que nos exhorta a orar sin desfallecer, lo que nos pasa a nosotros: que “habiendo ofrecido en los días de su vida mortal ruegos y súplicas con poderoso clamor y lágrimas al que podía salvarle de la muerte” (Hb 5, 7), finalmente no fue escuchado, puesto que acabó muriendo ignominiosamente en la cruz. Y, sin embargo, la carta a los Hebreos dice que “fue escuchado por su actitud reverente”. Los ruegos y súplicas de Jesús hallaron respuesta no en una salvación provisional del suplicio de la cruz, sino en la victoria definitiva sobre el mal y la muerte en la Resurrección.

Así pues, si queremos orar con perseverancia, sin desfallecer, con plena confianza, tenemos que orar en Cristo, identificándonos con Él, haciendo nuestros sus mismos sentimientos, “que siendo de condición divina… se despojó de su rango… y se rebajó hasta someterse incluso a la muerte, y una muerte de cruz” (Flp 2, 6-8). Haciendo nuestros los sentimientos de Cristo aprenderemos a pedir a Dios lo que Él quiere que le pidamos, y también a pedirle en nuestra necesidad, pero con la disposición con que pedía Cristo en la suya: “Padre, si es posible aparte de mí este cáliz, pero no se haga mi voluntad sino la tuya” (Mt 26, 39; Lc 22, 42); es decir, en una actitud de confianza plena, que es más fuerte que la desgracia y que la misma muerte.

Hemos de reconocer que tenemos que aprender a orar. Si ya lo hacemos, hemos de mejorar la calidad de nuestra oración, para orar con esa fe que Jesús quiere encontrar a su venida. Si no tenemos el hábito de la oración, siempre estamos a tiempo de iniciar este camino, exigente, duro (la perseverancia no es una virtud fácil), pero fascinante y que esconde tesoros que superan nuestra imaginación. La escuela de la oración, de toda oración, de petición, de intercesión, de acción de gracias, alabanza y adoración es la contemplación y la escucha del Maestro, de Jesucristo. Y lugar privilegiado de este aprendizaje es su Palabra, la Escritura inspirada que, como nos recuerda Pablo, nos da la sabiduría de la fe, que conduce a la salvación, que nos enseña, a veces nos reprende y corrige, nos educa en la virtud, nos equipa para toda obra buena. En la escucha y acogida de la Palabra aprendemos a orar como conviene, y esa oración no nos encierra en nosotros mismos, sino que nos envía a proclamarla, a testimoniarla, a ponerla en práctica. Y, así como en la oración aprendemos a ser perseverantes, así en la práctica de las buenas obras y en el trato con los demás, además de la proclamación y el testimonio sin miedo y sin compromisos (a tiempo y a destiempo), la Palabra nos enseña también la paciencia, pues no somos nosotros los que tenemos que cambiar a los demás, sino que también aquí hay que confiar en la sabia pedagogía de Dios.

De esta manera, siendo constantes en la oración confiada, en el testimonio y en las buenas obras, conservaremos la fe y la transmitiremos a las generaciones futuras, de modo que, cuando vuelva, el Hijo del hombre encuentre esta fe en la tierra.

 

28 рядовое воскресенье (С)

octubre 12, 2019

Чтение четвёртой книги Царств 5, 14-17

В те дни: И пошёл Нееман Сириянин, и окунулся в Иордане семь раз, по слову Елисея, человека Божия, и обновилось тело его, как тело малого ребёнка, и очистился от проказы своей. И возвратился к человеку Божию — он и все сопровождавшие его, и пришёл, и стал пред ним, и сказал: вот, я узнал, что на всей земле нет Бога, как только у Израиля; итак прими дар от раба твоего. И сказал он: жив Господь, пред лицом Которого стою! не приму. И тот принуждал его взять, но он не согласился. И сказал Нееман: если уже не так, то пусть рабу твоему дадут земли, сколько снесут два лошака, потому что не будет впредь раб твой приносить всесожжения и жертвы другим богам, кроме Господа.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 98 Припев: Пред народами Господь открыл Своё спасение.

Чтение второго Послания святого Апостола Павла к Тимофею 2, 8-13

Возлюбленный: Помни Господа Иисуса Христа от семени Давидова, воскресшего из мёртвых, по благовествованию моему, за которое я страдаю даже до уз, как злодей; но для слова Божия нет уз. Посему я всё терплю ради избранных, дабы и они получили спасение во Христе Иисусе с вечною славою. Верно слово: если мы с Ним умерли, то с Ним и оживём. Если терпим, то с Ним и царствовать будем; если отречёмся, и Он отречётся от нас. Если мы неверны, Он пребывает верен; ибо Себя отречься не может.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 17, 11-19

 В то время: Идя в Иерусалим, Иисус проходил между Самариею и Галилеею. И когда входил Он в одно селение, встретили Его десять человек прокажённых, которые остановились вдали и громким голосом говорили: Иисус Наставник! помилуй нас. Увидев их, Он сказал им: пойдите, покажитесь священникам. И когда они шли, очистились. Один же из них, видя, что исцелён, возвратился, громким голосом прославляя Бога, и пал ниц к ногам Его, благодаря Его; и это был Самарянин. Тогда Иисус сказал: не десять ли очистились? где же девять? Как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника? И сказал ему: встань, иди; вера твоя спасла тебя.

 

Сила несчастья и сила Божия

 

Роль главного героя сегодня в Слове Божием играет проказа. В древности проказа считалась не только ужасной болезнью – а таковой она на самом деле и являлась из-за причиняемого телу больного ущерба – но и проклятием от Бога и причиной исторжения из человеческого общества, а в случае Израиля – и из общины спасённых. Весьма вероятно, такое исторжение берёт начало в очень свойственном человеку страхе перед заражением, который облекается после религиозными и богословскими мотивами. Однако тема проказы пересекается сегодня с иною, не менее важною, а именно, положением чужестранцев обоих главных героев: Неемана-сириянина и исцелённого Христом самарянина. Сирияне, или сирийцы, были (и, к несчастью, продолжают быть и сегодня) традиционными врагами Израиля; самаряне же из-за их происхождения (переселенцы, занявшие земли иудеев в эпоху изгнания) были в глазах израильтян захватчиками, извратившими, кроме того, чистоту веры моисеевой. Если прокажённые исторгались по причине болезни, то сириец и самарянин уже были исторгнуты в силу их национальной и религиозной принадлежности.

Но вот пред нашими глазами проказа производит парадоксальную метаморфозу. В случае десяти прокажённых болезнь объединяет и уравнивает иудеев и самарян, сущих в обычных обстоятельствах непримиримыми врагами. Мы видим, как несчастье размывает национальные и религиозные границы, совлекая с нас внешние, чужеродные попытки самоопределения и почитаемые неоспоримыми убеждения, выставляя напоказ наше общечеловеческое состояние. И правда, в случае десяти прокажённых мы узнаём о самарянском происхождении одного из них только после исцеления. Лишь в нормальных условиях вновь возникают «обычные» различия, истёртые болезнью. Нечто похожее происходит с Нееманом, человеком богатым и могущественным, привыкшим приказывать, а не просить. Несчастье проказы лишает его званий и понуждает его склониться, умоляя, и подчиниться пророку народа, почитаемого им за низший.

Несчастье могущественно, оно срывает с нас покровы, грозя нам уничтожением – но в меру сего же пишет наш портрет, помогая нам понять, кто мы на самом деле: в нужде мы лучше раскрываем то голое человечество, в котором мы – побратимы. Пред человеческим страданием в какой бы ни было из его разновидностей спадают личины, ложные самоопределения и предубеждения, и является взору лишь страждущий лик человека. Единственный человечный ответ пред лицом реальности чужого страдания – сострадание, способность страдать вместе, протянуть руку тому, с кем в иных обстоятельствах мы были бы противниками по тысяче различных причин: идеологических, национальных, расовых или религиозных – но кто в нынешнем положении раскрывается как «свой», собрат по общему человечеству.

Бог стал нам ближе, разделив наше человеческое состояние. То, что присутствие Слова Божия в нашем мире есть настоящее воплощение, а не просто видимость (как утверждают всякие формы древнего и современного гностицизма, например, нынешний Нью Эйдж), обнаруживается как раз в Его способности сострадать. Бог спасает нас от наших же несчастий не «сверху», а в Иисусе Христе, то есть, исходя из нас самих: сострадая, страдая вместе с нами, принимая на себя наши беды. Если действие силы несчастия – в нашем уничижении, то действие творческой силы Бога – в самоуничижении («уничижил самого себя» – Флп 2, 7) ради нашего воссоздания, исцеления, прощения, восстановления прежнего достоинства. Вот какова разница: то, что раскрывает сила несчастья – наше всеобщее человечество – достигается ценой весьма высокой, грозящей с нами покончить; то, что даёт нам сила Божия – спасение и жизнь – безвозмездно.

В случае Неемана нельзя не узреть образ Крещения. После купания в Иордане, плоть его осталась чистой, «как тело малого ребёнка». Воистину, произошло новое рождение, и не только во плоти, но и в духе. Нееман испытывает воссоздающую силу Бога Израилева и, ведомый мировоззрением язычника и богача, хочет «отплатить» тому, кто, по его мнению, его исцелил; однако, просвещённый тем же пророком, понимает безвозмездность деяния Божьего, что единственная подходящая благодарность – это восхищённое поклонение истинному Богу. Неотделимая для древнего мировоззрения связь религии и народа заставляет его взять с собою «долю» земли единственного спасающего Бога, чтобы над нею молиться и поклоняться только Ему. Истинная благодарность – в сердце, признающем, исповедующем и, как следствие, свидетельствующем о полученном от Бога спасении.

Упоминание иноплеменства Неемана не случайно. Мы видим это во всей неприглядности случая с десятью прокажёнными. Мы можем быть получателями спасительного действия Божия, возродиться от воды и духа, став детьми Божиими, испытать прощение и принять участие в евхаристической трапезе Царствия Божия – но, в то же самое время, свести всё это безвозмездное, воссоздающее Божье деяние к вопросу исключительно юридическому, как те девять прокажённых иудеев, ограничившихся исполнением закона и забывших поблагодарить, то есть, восхвалить, поклониться, исповедовать и засвидетельствовать, в отличие от самарянина, который «возвратился, громким голосом прославляя Бога, и пал ниц к ногам Его, благодаря Его».

Остальные девять получили благодать исцеления и «исполнили» законное предписание в храме. Бог исполнил свою часть, а они – свою. Всё в порядке. Это, конечно же, тоже способ понимания «религии» – чтобы было «всё в порядке». «Исполнить», более или менее, наши религиозные «обязанности», ходить в церковь по воскресеньям или, по крайней мере, иногда, по большим праздникам; ну или, ладно уж, когда обстоятельства обязывают (ясно, какие: свадьбы, крещения, похороны); или «исполнить», как многие говорят, будучи добрым человеком; кажется, Бог этим довольствуется, чтобы мы не убивали, не крали и платили налоги… Я исполняю свою часть, а Бог пусть исполнит свою… Почти что выходит, будто это Бог перед нами в долгу, раз мы такие исполнительные (одни в литургии, другие – лишь в своей «этике минимумов»). Законническая, исполнительная вера, не возвращающаяся выразить признательность, благодарность, исповедание; вера, не прославляющая громким голосом и не падающая ниц пред Христом, Который, не станем забывать, действовал в нас, это вера, не знающая, где на самом деле находится живой храм Божий. Нееман унёс с собою почву с Земли обетованной, «Святой Земли», чтобы неким образом взять с собой Бога, помогшего ему возродиться. Самарянин был способен признать, что истинный храм Божий находится не в Иерусалиме и не на горе Гаризим, а в том галилейском раввине, который вернул ему здоровье и жизнь. Самарянский еретик, выходит, был единственным истинно верующим: «Вера твоя спасла тебя», говорит ему Иисус.

Сегодня Христос призывает нас оживить нашу веру: не привыкать к благодати и спасению, дабы те не подешевели, не стали заурядными. Он не говорит нам не ходить в храм, ни что быть иудеем (то есть, христианином, членом Церкви) плохо, ни что «снаружи люди лучше» (как порой говорится и слышится); но напоминает нам, что эта принадлежность недостаточна, если мы сводим её к привычке, культурному самоопределению или простому исполнению закона, если мы теряем способность к удивлению, благодарности и исповеданию, к которым порой лучше подготовлены люди, испытывающие новизну Бога впервые.

Во избежание такой рутины, убивающей веру или же оставляющей её в оцепенении, веру необходимо освежать, то есть, как говорит св. ап. Павел Тимофею, помнить об Иисусе Христе. Это воспоминание – не просто смутное припоминание, но пасхальная память Смерти и Воскресения Христовых, которая осуществляется и в которой мы действительно участвуем в Евхаристии, но которая требует с нашей стороны неотступности и верности, чтобы сие усвоенное слово говорило в нас и давало свидетельство в свободе («для слова Божия нет уз»), громким голосом, как самарянин, словами Псалма 65: «Придите, послушайте, и я возвещу вам, что сотворил Он для души моей», или как громким голосом поёт св. Захария: «Благословен Господь, Бог Израилев!» (Лк 1, 68), а лучше всех – Пресвятая Мария: «Величит душа моя Господа!» (Лк 1, 46).

 

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 28 del tiempo ordinario

octubre 10, 2019

Lectura del segundo libro de los Reyes 5, 14-17 Volvió Naamán al profeta y alabó al Señor

En aquellos días, Naamán de Siria bajó al Jordán y se bañó siete veces, como había ordenado el profeta Elíseo, y su carne quedó limpia de la lepra, como la de un niño. Volvió con su comitiva y se presentó al profeta, diciendo: – «Ahora reconozco que no hay dios en toda la tierra más que el de Israel. Acepta un regalo de tu servidor.» Eliseo contestó: – «¡Vive Dios, a quien sirvo! No aceptaré nada.» Y aunque le insistía, lo rehusó. Naamán dijo: – «Entonces, que a tu servidor le dejen llevar tierra, la carga de un par de mulas; porque en adelante tu servidor no ofrecerá holocaustos ni sacrificios a otros dioses fuera del Señor.»

Sal 97, 1. 2-3ab. 3cd-4 R. El Señor revela a las naciones su salvación.

Lectura de la segunda carta del apóstol san Pablo a Timoteo 2, 8-13 Si perseveramos, reinaremos con Cristo

Querido hermano: Haz memoria de Jesucristo, resucitado de entre los muertos, nacido del linaje de David. Éste ha sido mi Evangelio, por el que sufro hasta llevar cadenas, como un malhechor; pero la palabra de Dios no está encadenada: Por eso lo aguanto todo por los elegidos, para que ellos también alcancen la salvación, lograda por Cristo Jesús, con la gloria eterna. Es doctrina segura: Si morimos con él, viviremos con él. Si perseveramos, reinaremos con él. Si lo negamos, también él nos negará. Si somos infieles, él permanece fiel, porque no puede negarse a sí mismo.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 17, 11-19 ¿No ha vuelto más que este extranjero para dar gloria a Dios?

Yendo Jesús camino de Jerusalén, pasaba entre Samaria y Galilea. Cuando iba a entrar en un pueblo, vinieron a su encuentro diez leprosos, que se pararon a lo lejos y a gritos le decían: – «Jesús, maestro, ten compasión de nosotros.» Al verlos, les dijo: – «Id a presentaros a los sacerdotes.» Y, mientras iban de camino, quedaron limpios. Uno de ellos, viendo que estaba curado, se volvió alabando a Dios a grandes gritos y se echó por tierra a los pies de Jesús, dándole gracias. Éste era un samaritano. Jesús tomó la palabra y dijo: – «¿No han quedado limpios los diez?; los otros nueve, ¿dónde están? ¿No ha vuelto más que este extranjero para dar gloria a Dios?» Y le dijo: – «Levántate, vete; tu fe te ha salvado.»

 

El poder de la desgracia y el poder de Dios

 

La lepra tiene hoy un protagonismo central en la Palabra de Dios. La lepra era considerada en la antigüedad no sólo la enfermedad terrible que realmente era por los estragos que producía en el cuerpo del enfermo, sino también una maldición de Dios y causa de exclusión de la comunidad humana y, en el caso de Israel, de la comunidad de la salvación. Muy posiblemente el origen de esta exclusión estaba en el muy humano temor al contagio, que luego se revestía de motivos religiosos y teológicos. Pero el eje de la lepra se cruza hoy con otro no menos importante: la calidad de extranjeros de los dos protagonistas: Naamán, el sirio, y el samaritano curado por Jesús. Los sirios eran y, por desgracia, continúan siendo hoy, enemigos tradicionales de Israel; los samaritanos, a causa de su origen (colonos que ocuparon las tierras de los judíos en la época del exilio), eran a los ojos de los israelitas usurpadores, que además habían pervertido la pureza de la fe mosaica. Si los leprosos eran excluidos por causa de la enfermedad, el sirio y el samaritano lo eran además por razón de su identidad nacional y religiosa.

Pero, he aquí que la lepra opera una paradójica metamorfosis. En el caso de los diez leprosos, la enfermedad une e iguala a judíos y samaritanos, enemigos irreconciliables en circunstancias normales. La desgracia difumina las fronteras nacionales y religiosas, porque nos despoja de  identidades externas y seguridades artificiales, y deja al descubierto nuestra común condición humana. De hecho, en el caso de los diez leprosos, nos enteramos del origen samaritano de uno de ellos sólo después de la curación. Sólo en condiciones normales reemergen las diferencias “normales”, que la enfermedad había borrado. Algo parecido sucede con Naamán, hombre rico y poderoso, acostumbrado a mandar y no a pedir. La desgracia de la lepra lo despoja de sus títulos y le lleva a inclinarse, suplicar y obedecer al profeta de un pueblo que él consideraba inferior.

La desgracia es poderosa, nos despoja, amenaza con destruirnos y, en esa misma medida, nos retrata, nos ayuda a comprender quiénes somos realmente: en la necesidad descubrimos mejor la desnuda humanidad que nos hermana. Ante el sufrimiento humano en cualquiera de sus versiones caen las caretas, las falsas identidades y los prejuicios, y queda al descubierto sólo el rostro sufriente del hombre. La única respuesta humana ante la realidad del sufrimiento ajeno es la compasión, la capacidad de padecer-con y tender la mano a aquel con el que, en otras circunstancias, estaría enfrentado por mil variados motivos (ideológicos, nacionales, raciales o religiosos), pero que en la situación actual se me revela como “propio”, miembro de la común humanidad.

Dios se ha acercado a nosotros compartiendo nuestra condición humana. Que la presencia del Verbo de Dios en nuestro mundo es una verdadera encarnación y no una mera apariencia (como han afirmado todas las formas de gnosticismo antiguo y moderno, como la actual New Age) se descubre precisamente en su capacidad de compadecer. Dios no nos salva de nuestras desgracias “desde arriba”, sino en Jesucristo, esto es desde nosotros mismos, compadeciendo, padeciendo con nosotros, tomando sobre sí nuestras desgracias. Si el poder de la desgracia actúa despojándonos, el poder creador de Dios actúa despojándose él (“se despojó de sí mismo” Flp 2, 7) para recrearnos, curarnos, perdonarnos, rehabilitarnos. Esta es la diferencia: lo que nos descubre el poder de la desgracia (nuestra común humanidad) se hace a un alto precio, que amenaza con acabar con nosotros. Lo que nos da el poder de Dios, la salvación y la vida, es gratuito.

En el caso de Naamán es inevitable ver una figura del Bautismo. Después de bañarse en el Jordán, su carne quedó limpia “como la de un niño”. Realmente se había producido un nuevo nacimiento. Y no sólo en la carne, sino también en el espíritu. Naamán experimenta la fuerza recreadora del Dios de Israel, y, llevado por su mentalidad pagana y de hombre rico, quiere “compensar” al que cree que lo ha curado, pero, iluminado por el mismo profeta, comprende la gratuidad de la acción de Dios y que la única forma válida de agradecimiento es inclinarse y adorar al Dios verdadero. La vinculación inseparable para la mentalidad antigua de religión y nación le hace llevarse consigo una “porción” de la tierra del único Dios que salva, para, sobre ella, orar y adorarle sólo a Él. La verdadera gratitud es la de un corazón que reconoce, confiesa y, en consecuencia, testimonia la salvación que ha recibido de Dios.

El detalle de la extranjería de Naamán no es banal. Lo vemos con crudeza en el caso de los diez leprosos. Podemos estar siendo depositarios de la acción salvífica de Dios, haber renacido del agua y del Espíritu, hechos hijos de Dios, experimentado el perdón y participado en la mesa eucarística del Reino de Dios, y, al mismo tiempo, reducir toda esa acción gratuita y recreadora de Dios a una cuestión legal, como los nueve leprosos judíos, que se limitaron a cumplir la ley, y se olvidaron de agradecer, es decir, de alabar, adorar, confesar y testimoniar como el samaritano, que “se volvió alabando a Dios a grandes gritos y se echó por tierra a los pies de Jesús, dándole gracias”.

Los otros nueve recibieron la gracia de la curación y “cumplieron” la prescripción legal en el templo. Dios había cumplido su parte y ellos, la suya. Todo en orden. Es, ciertamente, una forma de entender “la religión”, eso, “en orden”. “Cumplir”, más o menos, con nuestros “deberes” religiosos, ir a la iglesia los domingos, o, al menos, alguna veces, en las grandes fiestas; bueno, o cuando las circunstancias lo imponen (ya se sabe, bodas, bautizos y funerales); o “cumplir”, como muchos dicen, siendo buena persona; parece que Dios se conforma con eso, que no matemos ni robemos y paguemos nuestros impuestos… Yo cumplo mi parte, que Dios cumpla la suya… Casi resulta que es Dios el que está en deuda con nosotros, ya que somos tan cumplidores (unos con la liturgia, otros sólo con su moral de mínimos). Una fe legalista y cumplidora que no se vuelve a reconocer, a agradecer, a confesar, una fe que no grita ni se prostra ante ese Cristo, que, no lo olvidemos, ya ha actuado en nosotros, es una fe que no sabe dónde está realmente el templo vivo de Dios. Naamán se llevó tierra de la tierra prometida, “tierra santa”, para llevarse consigo en cierto modo al Dios que le había hecho volver a nacer. El samaritano fue capaz de reconocer que el verdadero templo de Dios no estaba en Jerusalén, ni en el monte Garizín, sino en aquel rabino galileo que le había devuelto la salud y la vida. El hereje samaritano resultó ser el único verdaderamente creyente: “tu fe te ha salvado”, le dice Jesús.

Jesús nos llama hoy a reavivar nuestra fe: a no acostumbrarnos a la gracia y a la salvación, abaratándolas y banalizándolas. No nos dice que no vayamos al templo, ni que ser judío (es decir, cristiano, miembro de la Iglesia) es malo y “los de fuera son mejores” (como tantas veces oímos y decimos), no son buenas esas contraposiciones excluyentes, bastante simples y poco pedagógicas, por ejemplo, entre la adoración a Dios y la defensa de los dogmas; sino que nos recuerda que esa pertenencia no es suficiente si la reducimos a costumbre, identidad cultural o mero cumplimiento legal, si perdemos la capacidad de sorpresa, agradecimiento y confesión, a las que a veces están mejor dispuestos quienes experimentan la novedad de Dios por vez primera.

Para evitar esa rutina, que mata o entumece la fe, es preciso refrescarla, esto es, como le dice Pablo a Timoteo, hacer memoria de Jesucristo. Esta memoria no es un mero y desvaído recuerdo, sino un memorial pascual, el de la muerte y resurrección de Cristo, que se realiza y en el que participamos realmente en la Eucaristía, pero que requiere por nuestra parte perseverancia y fidelidad, para que esa palabra asimilada hable en nosotros y dé testimonio con libertad (“la palabra de Dios no está encadenada”), gritando como el samaritano, que hace suyo el salmo 65: “venid a escuchar, os contaré lo que ha Dios hecho conmigo”, o como gritan y cantan Zacarías: “¡Bendito sea el Señor, Dios de Israel!” (Lc 1, 68), y, mejor que nadie, María: “¡Proclama mi alma la grandeza del Señor!” (Lc 1, 46).

27 рядовое воскресенье (С)

octubre 4, 2019

Чтение книги пророка Аввакума 1, 2-3; 2, 2-4

Доколе, Господи, я буду взывать, и Ты не слышишь, буду вопиять к Тебе о насилии, и Ты не спасаешь? Для чего даёшь мне видеть злодейство и смотреть на бедствия? Грабительство и насилие предо мною; и восстаёт вражда и поднимается раздор. И отвечал мне Господь и сказал: запиши видение и начертай ясно на скрижалях, чтобы читающий легко мог прочитать, ибо видение относится ещё к определённому времени и говорит о конце и не обманет; и хотя бы и замедлило, жди его, ибо непременно сбудется, не отменится. Вот, душа надменная не успокоится, а праведный своею верою жив будет.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 95 Припев: Послушайте глас Господа: сердец не закрывайте.

Чтение второго Послания святого Апостола Павла к Тимофею 1, 6-8. 13-14

Возлюбленный: Напоминаю тебе возгревать дар Божий, который в тебе через моё рукоположение. Ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви и целомудрия. Итак, не стыдись свидетельства Господа нашего Иисуса Христа, ни меня, узника Его; но страдай с благовестием Христовым силою Бога. Держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня, с верою и любовью во Христе Иисусе. Храни добрый залог Духом Святым, живущим в нас.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 17, 5-10

В то время: И сказали Апостолы Господу: умножь в нас веру. Господь сказал: если бы вы имели веру с зерно горчичное и сказали смоковнице сей: «исторгнись и пересадись в море», то она послушалась бы вас. Кто из вас, имея раба пашущего или пасущего, по возвращении его с поля, скажет ему: «пойди скорее, садись за стол»? Напротив, не скажет ли ему: «приготовь мне поужинать и, подпоясавшись, служи мне, пока буду есть и пить; и потом ешь и пей сам»? Станет ли он благодарить раба сего за то, что он исполнил приказание? не думаю. Так и вы, когда исполните всё повеленное вам, говорите: «мы рабы ничего нестоящие; потому что сделали, что должны были сделать».

 

Живая вера и служение братьям

 

«Нужно же во что-то верить» ­– так гласит часто повторяемое выражение. Столь неточное и размытое, оно всё же заключает в себе великую истину. Ведь и правда, всякий человек во что-нибудь да верит, в том смысле, что уповает на это «что-нибудь», придающее его жизни направленность и смысл. Даже неверующие, то есть, лишённые веры в Бога люди, тоже своего рода верующие, веря во «что-то»: в свободу, в справедливость, в прогресс или в науку – всё это фразы, слышать которые, возможно, неоднократно доводилось и нам самим. Ведь и правда, в человеческой жизни невозможно всё свести к непосредственно очевидному, всегда нужно оставить место доверию к чему-то, что является не объектом текущей уверенности или прямого опыта, а желания и надежды. Даже наиболее ярые позитивисты, твердящие, что доверяют лишь позитивной науке, приносят, таким образом, исповедание некой веры: ведь они уповают на то, что наука так и будет раскрывать в будущем все тайны природы, что отнюдь не очевидно.

Такая вера-доверие играет капитальную роль в человеческой жизни: именно она направляет наши предпочтения, наш выбор ценностей и, как следствие, нашу деятельность. Когда я проживал в Красноярске, я посещал лекции по философии одного старого советского преподавателя, который говорил о диалектике материи, посредством которой разрешал философские проблемы любого типа, с жаром истинно верующего – не стоит и говорить, что он ни разу не привёл ни одного научного доказательства для предмета своей веры, принимаемой им за науку. А совсем недавно мы видели, как один из наиболее деятельных представителей современного атеизма Ричард Докинз, отрицающий всякий смысл и всякую ценность, выходящую за пределы биологии, предпринял настоящий крестовый поход против религии и против всех её выражений, ведь он, хоть и отрицает существование добра и зла, всё же считает весьма негодным, что кто-то защищает обратное, и, по всей видимости, весьма добрым делом – посвятить себя нападкам на таковых. То есть, также и эти воинствующие маловеры, в конце концов, верят «во что-то». Без такой минимальной веры они не могли бы ни в коем разе ни предпринимать действия, ни собирать силы за или против чего-либо.

Ибо вера неизбежно обладает человеческим измерением. Вера, прежде всего, как мы сказали, это доверие. А доверие – это основа человеческих отношений, дружбы, даже экономики, не говоря уже о любви. Живущий в систематическом недоверии не способен открыться ничему и никому, он закрыт для настоящих, искренних межличностных отношений, что, в свою очередь, является, как показывает опыт, источником несказанных страданий.

С другой стороны, вера-доверие не является, как обычно утверждается, образом действий слепого. Хоть и правда, что вера предполагает принятие не видимого напрямую, а потому риск в ней неизбежно присутствует как составляющая, но это не означает, что вовсе нет никакого способа подтвердить для себя предмет веры. В человеческих отношениях есть целая система знаков: манер поведения, образов действия, выражений – говорящих нам, что тот или иной человек или группа, или учреждение достойны доверия или нет, почему и разумно или нет им их одарить. Доверяющий исключительно вслепую – легковерен, и даже само применение языка указует нам, что не то же самое доверчивость и вера.

Так вот, и в религиозной среде не всякая вера, то есть, не всякий предмет веры и не всякий способ верить, равно приемлемы. Чтобы религиозная вера была богословской добродетелью, она должна быть направлена на истинно существующее; кроме того, на само по себе достойное, а потому достойное и веры; наконец, необходимо достойным образом войти в отношение с этим предметом веры. Так, направить собственную веру на предметы суеверия, такие как гороскопы или философский камень, превращающий всё что угодно в золото, стало бы впадением в обольщённую доверчивость к несуществующим вещам. Можно верить в настоящие вещи, которые, тем не менее, не достойны отношения веры, как, например, доверяющиеся дьяволу или, банальнее, социальному или политическому агитатору. Наконец, возможно верить во что-то существующее и достойное веры, но делать это недостойным образом, как в случае, упомянутом св. ап. Иаковом, говорящим, что «и бесы веруют, и трепещут» (Иак 2, 19), поскольку веруют недостойным образом – не с радостью и доверием, а с ужасом и отвращением. Итак, если мы говорим о религиозной вере, «добродетелью может почитаться только та вера в высшее существо, которая относится к нему достойным образом, именно – с свободным сыновним благочестием» (В. Соловьёв Оправдание добра, гл. V, §IV).

Отношения, поддерживаемые учениками Иисуса с Ним Самим, были отношениями веры. Они не были всего лишь постигающими некое учение или определённый стиль жизни, но были связаны с Учителем отношением глубокого жизненного общения, означавшего признание и исповедание в нём Мессии Божия. По ту сторону его очевидной человеческой действительности, его слова и его дела приглашали к доверию как образу действия: поверить в то, что в Нём действенно исполнялись древние обетования, содержавшиеся в Законе и Пророках. Ученики неоднократно были свидетелями того, как Иисус восхвалял веру просивших исцеления, освобождения или прощения. Вероятно, они чувствовали, как исповедуемая ими вера в Учителя порой колебалась, особенно когда они испытывали вражду и угрозы, происходившие от облечённых властью и почётом. Ибо воистину вера подвергается испытанию перед окружающими нас всякого рода трудностями. С выразительной силой это освещено в первом чтении. Это может быть бросающееся в глаза в этом мире зло, которое, кажется, властвует и с наглостью ведёт себя, как у себя дома; это могут быть личные трудности и впечатление, будто Бог не отвечает на наши просьбы; это могут быть порой одолевающие нас внутренние сомнения, потому что, как мы сказали, вера определённо имеет составляющую риска, и основы, на которые она опирается – не доказательства от аксиом и не очевидный лабораторный опыт. Ученики чувствовали, с одной стороны, что Иисус требовал от них, прежде всего, веры в ответ; с другой, они испытывали слабость собственного доверия. Вот почему, и очень здраво, они просят Иисуса умножить в них веру. С этой просьбой можем обратиться и мы. Потому что, хотя мы часто говорим, что у нас есть вера или нет, это не предмет обладания, а подход к жизни, могущий истощиться или зачахнуть, если не питать её как подобает, или же расти и укрепляться, и дать плоды.

Ответ Иисуса уже с первых слов может ошеломить. Вместо того, чтобы наделить их испрошенным даром, он словно бы бросает им вызов: «Если бы вы имели веру с зерно горчичное…» По-видимому, Он даёт понять, что вера – вопрос не количества, а качества. Важно здесь, чтобы она была жива, как зерно, и тогда, какой бы малой и слабой она ни казалась, она будет способна творить чудеса и совершать невозможное. Ссылка на смоковницу, растение с глубокими и разветвлёнными корнями, трудно выкорчёвываемое, следует понимать в переносном смысле, как когда говорим, что «вера может двигать горы». Живая вера, в самом деле, приводит нас в движение и позволяет нам осуществлять вещи, которые иначе представлялись бы нам невозможными.

Так вот, что же означает, на самом деле, «живая вера»? Это не сила в нас самих к сотворению необыкновенного, как если бы мы благодаря вере превращались в кого-то вроде чудотворцев, способных удивить любого. Вера, о которой мы здесь говорим, вера во Христа, это доверие к Его Слову, радушное принятие Его и готовность привести Его в исполнение. Будучи живой действительностью, по образу семени, её требуется возделывать и, как говорит св. ап. Павел во втором чтении, возгревать. Пред внутренними и внешними трудностями испытанная вера обращается в верность: последние слова пророчества Аввакума переводятся иногда таким образом: «Праведник верностью жив будет». А доверительная и верная вера это вера, храбро встречающая лицом к лицу трудности, не скрывающаяся, дающая свидетельство. Наивысший пример мы находим в самом Иисусе, который, живя полным доверием к Отцу и верный своей миссии, доходит до крайности, отдавая свою собственную жизнь.

Евангельский текст может создать у нас впечатление, что вслед за кратким катехизисом о вере Иисус меняет тему и принимаетсяговорить о чём-то совершенно отличном. Однако, в действительности, существует глубокая связь между обоими учениями. Если, как мы сказали, вера питается словом Иисуса, услышанным, принятым с радушием и воплощённым в дело, упоминание служения не случайно. Вера – не бездеятельное доверие, она поднимает нас на ноги и заставляет жить активно, действовать. И каков же род действия, который, как плод из семени, происходит из веры в Иисуса? Верующий в Него должен поступать так, как Он поступал (ср. 1 Ин 2, 6). Если Он пришёл послужить и отдать душу свою для искупления многих (ср. Мф 20, 28), ученик Иисуса должен быть служителем Бога и братьев. Если он истинно верующий, то вот чудо, которое вера творит в нём: с корнем вырывает из него себялюбие и самоуверенность, его же самого пересаживает в преисполненное рисков море служения другим. Жизнь в духе самоотверженности и служения – не дополнительное измерение веры, дающее повод возгордиться или ожидать доплаты, а естественное следствие «жизни верой», этого духа энергии, любви и доброго суждения; это плод семени веры, посаженного словом Иисуса у нас внутри.

После Второго Ватиканского Собора, в самый разгар процесса церковного обновления, существовало очень многозначительное высказывание о роли и смысле Церкви в мире: «В Церкви, далёкой от нуждающихся, нет нужды». То же самое мы можем сказать и о нашей вере: вера, не созидающая в нас дух служения это вера слабая, издыхающая, если не совсем уже мёртвая. Но верно и обратное: чтобы укрепить, оживить и умножить нашу веру, помимо просьб Господу о ней, слушая Его Слово, мы должны тут же приняться за служение братьям.

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 27 del tiempo ordinario (C)

octubre 3, 2019

Lectura de la profecía de Habacuc 1, 2-3; 2, 2-4 El justo vivirá por su fe

¿Hasta cuándo clamaré, Señor, sin que me escuches? ¿Te gritaré: «Violencia», sin que me salves? ¿Por qué me haces ver desgracias, me muestras trabajos, violencias y catástrofes, surgen luchas, se alzan contiendas? El Señor me respondió así: «Escribe la visión, grábala en tablillas, de modo que se lea de corrido. La visión espera su momento, se acerca su término y no fallará; si tarda, espera, porque ha de llegar sin retrasarse. El injusto tiene el alma hinchada, pero el justo vivirá por su fe.»

Sal 94, 1-2. 6-7. 8-9. R./ Ojalá escuchéis hoy la voz del Señor: «No endurezcáis vuestro corazón.»

Lectura de la segunda carta del apóstol san Pablo a Timoteo 1, 6-8. 13-14 No te avergüences de dar testimonio de nuestro Señor

Querido hermano: Reaviva el don de Dios, que recibiste cuando te impuse las manos; porque Dios no nos ha dado un espíritu cobarde, sino un espíritu de energía, amor y buen juicio. No te avergüences de dar testimonio de nuestro Señor y de mí, su prisionero. Toma parte en los duros trabajos del Evangelio, según la fuerza de Dios. Ten delante la visión que yo te di con mis palabras sensatas y vive con fe y amor en Cristo Jesús. Guarda este precioso depósito con la ayuda del Espíritu Santo que habita en nosotros.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 17, 5-10 ¡Si tuvierais fe…!

En aquel tiempo, los apóstoles le pidieron al Señor: – «Auméntanos la fe.» El Señor contestó: – «Si tuvierais fe como un granito de mostaza, diríais a esa morera: “Arráncate de raíz y plántate en el mar.” Y os obedecería. Suponed que un criado vuestro trabaja como labrador o como pastor; cuando vuelve del campo, ¿quién de vosotros le dice: “En seguida, ven y ponte a la mesa”? ¿No le diréis: “Prepárame de cenar, cíñete y sírveme mientras como y bebo, y después comerás y beberás tú”? ¿Tenéis que estar agradecidos al criado porque ha hecho lo mandado? Lo mismo vosotros: Cuando hayáis hecho todo lo mandado, decid: “Somos unos pobres siervos, hemos hecho lo que teníamos que hacer.”»

 

La fe viva y el servicio a los hermanos

 

“En algo hay que creer” es una expresión que se repite frecuentemente y que, pese a ser tan imprecisa y desvaída, encierra una gran verdad. Todo ser humano cree, de hecho, en algo, en el sentido de que tiene su confianza puesta en ese algo que le da orientación y sentido. Incluso los que no creen, esto es, los que carecen de fe religiosa, son a su manera creyentes, creen en “algo”, creen (y son frases que posiblemente todos hemos oído alguna vez) en la libertad, en la justicia, en el progreso o en la ciencia. Porque, de hecho, en la vida humana, es imposible traducirlo todo a evidencias inmediatas y hay que dejar siempre un espacio a la confianza en ese “algo” que no es objeto de certeza actual o experiencia directa, sino de deseo y de esperanza. Hasta los positivistas más acérrimos, que dicen confiar sólo en la ciencia positiva, hacen con ello profesión de una cierta fe, pues confían (sin evidencia) en que la ciencia irá desvelando en el futuro todos los misterios de la naturaleza.

Esta fe como confianza juega un papel capital en la vida humana, porque es ella la que orienta nuestras opciones prácticas, la selección de nuestros valores y, en consecuencia, nuestra acción.

Cuando vivía en Krasnoyarsk asistí a las clases de filosofía de un viejo profesor soviético, que hablaba de la dialéctica de la materia (con la que resolvía todo tipo de problemas filosóficos) con la unción de un verdadero creyente (huelga decir que jamás aportó ni una sola prueba científica al objeto de su fe, que él tenía por ciencia). Y recientemente hemos visto cómo uno de los representantes más activos del ateísmo contemporáneo, Richard Dawkins, negador de todo sentido y de todo valor que trascienda los límites de la biología, ha iniciado una verdadera cruzada contra la religión y contra todas sus expresiones, pues aunque niega que existan el bien y el mal, considera muy malo que haya quienes defiendan lo contrario y, al parecer, muy bueno dedicarse a combatirlos. Es decir, también estos descreídos militantes acaban creyendo “en algo”. Sin esa mínima fe no podrían actuar en ningún sentido, ni movilizarse en favor o en contra de nada.

Y es que la fe tiene un sentido humano que es inevitable. La fe es ante todo, hemos dicho, confianza. La confianza es la base de las relaciones humanas, de la amistad, hasta de la economía, no digamos ya del amor. Quien vive en la desconfianza sistemática es incapaz de abrirse a nada ni a nadie y está cerrado a una relación personal auténtica, lo que es, y así lo enseña la experiencia, fuente de sufrimientos indecibles.

Por otro lado, la fe como confianza no es, como suele afirmarse, una actitud ciega. Es verdad que la fe implica aceptar lo que no se ve directamente y, por ello, tiene inevitablemente un componente de riesgo, pero eso no significa que no exista absolutamente ningún modo de garantizar el objeto de la fe. En las relaciones humanas hay todo un sistema de signos (comportamientos, actitudes, expresiones) que nos dicen que tal persona o grupo o institución son o no “dignos de crédito”, por lo que es razonable o no depositar en ellos nuestra confianza. El que otorga su confianza de manera completamente ciega es que es un crédulo, y el mismo uso del lenguaje nos indica que no es lo mismo la credulidad que la fe.

Pues bien, también en el ámbito religioso no cualquier fe, es decir, cualquier objeto de fe y cualquier modo de creencia, son igualmente aceptables. Para que la fe religiosa sea una virtud teologal debe dirigirse a un objeto verdaderamente existente; además debe dirigirse a una objeto que sea digno en sí mismo (y, por eso, digno de fe); finalmente, es preciso relacionarse dignamente con ese objeto digno de fe. Así, depositar la propia fe en objetos de superstición, como el horóscopo o la piedra filosofal que convierte cualquier cosa en oro, es caer en la credulidad ilusa en objetos inexistentes. Puede creerse en objetos reales, pero que no son dignos de una relación de fe: como quienes depositan su confianza en el diablo o, de manera más pedestre, en algún embaucador religioso o político. Finalmente, es posible creer en algo existente y digno de fe, pero hacerlo de manera indigna, como en el caso citado por el apóstol Santiago (2, 19), que dice que los demonios creen en Dios y tiemblan, pues creen de manera indigna (no con alegría y confianza, sino con horror y repugnancia). Así pues, hablando de fe religiosa, “puede considerarse virtud sólo una fe en el Ser supremo, que se dirige a Él con dignidad, que significa con una libre piedad filial” (V. Soloviov, La justificación del Bien, cap. 5, IV ).

La relación que los discípulos de Jesús tenían con él era una relación de fe. No eran sólo aprendices de una doctrina o de una cierta forma de vida, sino que estaban ligados al Maestro por una relación de profunda comunión vital, que implicaba reconocer y confesar en él al Mesías de Dios. Más allá de la evidencia de su realidad humana, sus palabras y sus hechos invitaban a una actitud fiducial: creer que en él se cumplían efectivamente las antiguas promesas contenidas en la ley y los profetas. Los discípulos habían sido testigos en numerosas ocasiones de cómo Jesús alababa la fe de aquellos que le pedían curación, liberación o perdón. Posiblemente sentían que la fe que profesaban por el Maestro se tambaleaba a veces, especialmente cuando experimentaban la enemistad y las amenazas que provenían de gentes dotadas de autoridad y prestigio. Y es que, efectivamente, la fe se pone a prueba ante las dificultades de todo tipo que nos rodean. La primera lectura lo ilustra con fuerza expresiva. Puede tratarse de la evidencia del mal en el mundo, que parece dominar y campar por sus respetos con insolencia; pueden ser dificultades personales y la impresión de que Dios no responde a nuestras peticiones; pueden ser dudas internas que nos asaltan a veces, porque, como hemos dicho, la fe tiene ciertamente un componente de riesgo, y las bases en que se apoya no son demostraciones axiomáticas o evidencias de laboratorio. Los discípulos sentían, por un lado, que Jesús exigía de ellos ante todo una respuesta de fe; por otro, experimentaban las flaquezas propias de la actitud fiducial. De ahí que, con buen criterio, le piden a Jesús que aumente su fe. Una petición que también nosotros podemos hacer hoy. Porque, aunque frecuentemente hablamos de tener o no tener fe, ésta no es un mero objeto de posesión, sino una actitud viva, que puede padecer anemia o raquitismo si no se la alimenta adecuadamente, o crecer y robustecerse hasta dar frutos.

La respuesta de Jesús, de entrada, puede sorprender. Más que concederles el don solicitado parece lanzarles un reto: “Si tuvierais fe como un granito de mostaza…” Parece dar a entender que la fe no es cuestión de cantidad, sino de calidad. Lo importante es que esté viva, como una semilla, y entonces, por pequeña y débil que parezca, es capaz de obrar milagros y hacer cosas imposibles. La alusión a la morera (planta de profundas y ramificadas raíces, difícil de arrancar) hay que entenderla en el sentido metafórico en que decimos nosotros que “la fe mueve montañas”. La fe viva, en efecto, nos pone en movimiento y nos permite realizar cosas que, de otra manera, se nos antojan imposibles.

Ahora bien, ¿qué significa realmente una “fe viva”? No se trata de un poder nuestro para hacer cosas extraordinarias, como si gracias a la fe nos convirtiéramos en una especie de taumaturgos capaces de sorprender a quien se nos ponga por delante. La fe de la que hablamos aquí, la fe en Jesús, es la confianza en su palabra, la acogida de la misma y la disposición a ponerla en práctica. Como realidad viva que es, a imagen de la semilla, requiere ser cultivada y, como dice Pablo en la segunda lectura, reavivada. Ante las dificultades internas y externas, la fe probada se convierte en fidelidad: las últimas palabras de la profecía de Habacuc se traducen a veces de esta manera: “el justo vivirá por su fidelidad”. Y una fe que confía y es fiel es una fe que se enfrenta con valentía a las dificultades, que no se esconde, que da testimonio. El supremo ejemplo lo tenemos en el mismo Jesús, que vive en la plena confianza en su Padre, y fiel a su misión, llega al extremo de entregar su propia vida.

En el texto evangélico podemos tener la impresión de que tras la breve catequesis sobre la fe, Jesús cambia de tercio y se pone a hablar de algo totalmente distinto. Pero, en realidad, existe un profundo vínculo entre las dos enseñanzas. Si, como hemos dicho,  la fe se alimenta de la palabra de Jesús escuchada, acogida y puesta en práctica, la alusión al servicio no es casual. La fe no es una confianza pasiva, sino que nos pone en pie y nos hace vivir activamente, actuar. Y, ¿cuál es el género de acción que, como fruto de la semilla, procede de la fe en Jesucristo? El que cree en Él debe vivir como vivió Él (cf. 1 Jn 2, 6). Si Él vino a servir y a entregar su vida en rescate por muchos (cf. Mt 20, 28), el discípulo de Jesús ha de ser un servidor de Dios y de sus hermanos. Si es un verdadero creyente, éste es el milagro que la fe opera en él: arrancarlo de las raíces del egoísmo y de la seguridad, y plantarlo en el mar arriesgado del servicio a los demás. Vivir en actitud de entrega y servicio no es una dimensión sobreañadida a la fe, algo de lo que podamos enorgullecernos o por lo que debamos exigir un salario, sino la consecuencia natural de ese “vivir por la fe”, de ese espíritu de energía, amor y buen juicio; es el fruto de esa semilla de la fe que la palabra de Jesús ha plantado en nuestro interior.

Después del Concilio Vaticano II en pleno proceso de renovación eclesial había un dicho muy significativo sobre el papel y el sentido de la Iglesia en el mundo: “una Iglesia que no sirve, no sirve para nada”. Lo mismo podemos decir nosotros de nuestra fe: una fe que no nos pone en una actitud de servicio es una fe débil y mortecina, si no ya totalmente muerta. Pero también la inversa es verdadera: para fortalecer, reavivar y aumentar nuestra fe, además de pedírselo al Señor en la escucha de su palabra, hemos de ponernos enseguida al servicio de los hermanos.

26 рядовое воскресенье C

septiembre 26, 2019

Чтение книги пророка Амоса 6, 1a. 4-7

Так говорит Господь Вседержитель: Горе беспечным на Сионе и надеющимся на гору Самарийскую. Вы, которые лежите на ложах из слоновой кости и нежитесь на постелях ваших; едите лучших овнов из стада и тельцов с тучного пастбища; поёте под звуки гуслей, думая, что владеете музыкальным орудием, как Давид; пьёте из чаш вино, мажетесь наилучшими мастями, и не болезнуете о бедствии Иосифа! За то ныне пойдут они в плен во главе пленных, и кончится ликование изнеженных

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 146 Припев: Хвали, моя душа, Господа Бога

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Тимофею 6, 11-16

Ты, человек Божий, преуспевай в правде, благочестии, вере, любви, терпении, кротости. Подвизайся добрым подвигом веры, держись вечной жизни, к которой ты и призван, и исповедал доброе исповедание перед многими свидетелями. Пред Богом, всё животворящим, и пред Христом Иисусом, Который засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание, завещеваю тебе соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа, которое в своё время откроет блаженный и единый сильный Царь царствующих и Господь господствующих, единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может. Ему честь и держава вечная! Аминь.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 16, 19-31

В то время: Иисус сказал фарисеям: Некоторый человек был богат; одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях; и желал напитаться крошками, падающими со стола богача; и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий, и отнесён был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама, и Лазаря на лоне его. И, возопив, сказал: «отче Аврааме! умилосердись надо мною, и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой; ибо я мучаюсь в пламени сем». Но Авраам сказал: «чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твоё в жизни твоей, а Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь. И сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят». Тогда сказал он: «так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего; ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения». Авраам сказал ему: «у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их». Он же сказал: «нет, отче Аврааме; но, если кто из мёртвых придёт к ним, покаются». Тогда Авраам сказал ему: «если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто из мёртвых воскрес, не поверят».

 

Дабы преодолеть бездну

Первое и второе чтение представляют соответственно два диаметрально противоположных образа жизни. Первый из них, разоблачаемый пророком Амосом, вполне мог бы быть обозначен как «потребленчество avant la lettre» («предтеча потребленчества» – фр.). Наитягчайшим грехом его, целиком заострённого на собственном неумерном наслаждении, в действительности, является не само наслаждение, а, прежде всего, забвение судьбы страждущих и презрение к ней. Их судьба взывает ко вниманию и помощи имеющих средства полностью или частично её облегчить, но решивших, вместе с тем, что чужое страдание к ним не относится; хотя более чем вероятно, что излишнее богатство одних есть причина излишней нищеты других. Посему, обращает внимание пророк, поступающие так в конце концов претерпят судьбу, подобную судьбе ими презираемых. Ведь богатства этого мира – лишь на мгновение, и отдающий себя им как благу абсолютному, куёт свою же собственную погибель. Второй стиль жизни шествует в противоположном направлении: св. ап. Павел увещевает своего ученика, св. Тимофея, вести себя как «человек Божий» и перечисляет качества, которые должны его украшать: правда, благочестие, вера, любовь, терпение, кротость. Не нужно усматривать здесь иерархической последовательности. Это качества, свойственные живущему не в изнеженности, а в напряжённости схватки – схватки за веру, означающей свидетельство жизни верующего в Иисуса Христа. Иисус Христос – это путь, ведущий к полноте жизни, к жизни во всепроницающем общении с Богом и с собратьями. Однако общение это начинается уже здесь, в этой жизни: верующий в Иисуса Христа не может ни пребывать в праздности, ни заниматься единственно лишь самоудовлетворением, физическим или духовным. Напротив, он должен посвящать себя наведению мостов общения и, как следствие, болезновать о бедствии Иосифа, то есть, не оставаться бесстрастным перед чужим страданием и стараться преодолеть разделяющие людей бездны, сущие причиной этих страданий.

Богач из притчи Иисуса, который «каждый день пиршествовал блистательно», является той фигурой, что воплощает амосовых изнеженных. Как уже было сказано, их наибольший грех – не чревоугодие (и даже не шедшая, весьма вероятно, рука об руку с оным похоть), а их бесчувственность, их слепота к нуждам желающего, лёжа у ворот их домов, насытиться крошками, падающими с их столов, но, тем не менее, не становящегося предметом их сострадания, претерпевая обращение, худшее, нежели с псами, колобродящими окрест. Часто чревоугодие, похоть, избыток относящихся к себе самому ощущений делают нас себялюбивыми, слепят нас к восприятию нужд других: их голода и жажды, их наготы и болезни, их недостатка душевного тепла и самооценки.

Описанное положение ясно и просто. Не Бог ответственен за голод и страдания бедного Лазаря. Бездны между богатыми и бедными, между жертвами и палачами, между могущественными и слабыми начертаны не на небесах, они не плод неизбежного рока, а потому непреодолимыми не являются. Их создали мы. А потому именно мы и можем, и должны их преодолеть, и причём именно в этой жизни, в этом мире, в это время, в которое живём. Потом будет слишком поздно. Нет здесь вовсе никакого оправдания несправедливости во имя грядущей награды на том свете. Напротив, тут ощущается вся серьёзность порицания всякой формы несправедливости, призыва принять меры к исправлению уже в этой жизни: ведь потом будет слишком поздно.

Как раз оттого, что жизнь слишком серьёзна, не нужно воспринимать её как шутку, нельзя проводить её в пиршествах – или, что более вероятно, в работе лишь ради пиршеств. Эта ограниченная в пространстве и времени жизнь – время нашей ответственности, когда мы решаем свою судьбу, наш «образ жизни» (изнеженного или же человека Божия) и, в известной мере, счастье обретающихся вблизи нас. Что бы мы ни сделали в этих пространстве и времени, полностью уделённых нам Богом, оно навсегда останется так. Эти бездны, которые нам нужно преодолеть, строя мосты справедливости, милосердия, помощи и сострадания, станут непреодолимы, едва лишь завершится наше жизненное странствие. Настаиваю, жизнь – штука серьёзная. Есть вещи, играть с которыми нельзя. Истинная религиозная вера – это призыв к серьёзности жизни, к ответственной свободе, к свидетельству веры, посредством которых мы прокладываем сей путь, связующий нас с другими, ведущий нас к жизни вечной, к жизни в полноте.

Однако не слишком ли велика такая ответственность для наших бедных плеч? Ведь мы слабы и ограничены в знании и воле. Не слишком ли для нас требовать, чтобы мы вершили себе самим изменчивые вехи истории?

На самом деле, Бог не оставил нас одних. В нашей совести, а также в Откровении, мы находим многочисленные указания, помогающие нам принять верное решение, найти способ преодолеть бездны, стать на путь, ведущий в «дом Отца». Это правда, что есть весьма сложные, грозящие распрей положения, в которых не так просто угадать с верным решением. Но никто не просит от нас невозможного. Если есть в нас добрая воля, самое важное – стараться всё делать насколько возможно хорошо. Кроме того, мы находимся в странствии, где на ошибках тоже можно учиться. От нас не требуется быть совершенными, всего лишь взять основное направление на образ жизни из второго чтения, отбрасывая таковой из первого.

Можно было бы возразить: «Почему Бог не даёт нам таких указаний более ясным и выраженным способом, например, посредством дивных знамений, с которыми нельзя было бы не согласиться?» Вот что означает «если бы кто из мёртвых воскрес»: диво дивное, которому нельзя противопоставить ни малейшего сомнения. Можно было бы ответить, что, говорил бы Бог так, своей силой Он бы подавил нас, а нам могло бы казаться, что пространство нашей свободы подвергается неоправданному вторжению. Его Слово не было бы уважительной беседой с пространством нашей свободы, не давало бы возможности ответить, исходя из веры, то есть, из доверия. Здесь, конечно же, есть риск, что мы, быть может, ответим отказом на его предложение. Но этот риск неотделим от уважения к свободе. Кроме того, даже «диво дивное» не возымело бы эффекта: ведь здесь самое важное – благорасположенное сердце. Это-то и хочет сказать Иисус, говоря, что «если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто из мёртвых воскрес, не поверят». Предающиеся пирам, поверхностной жизни, занятые только собою обычно не готовы к каким-либо чудесам: если они не видят брошенного у их порога нищего, тем паче же не увидят и воскресшего из мёртвых.

Чтобы увидеть и того, и другого нужно обладать иными подходами к жизни, а именно теми, что перечисляет св. ап. Павел в Первом послании к Тимофею: воля преуспевать в правде и справедливости, благочестии и милосердии, вере, любви, а также и в других, малых, но столь необходимых в жизни добродетелях, собираемых здесь в кротости. Лишь так прояснится наш взор, дабы мы узрели страждущего нищего и воскресшего из мёртвых: и тот, и другой суть Иисус Христос, страдающий в бедных и со-страдающий со всеми страждущими (а кто так или иначе не страдает?), дошедший в этих страданиях до смертного конца, упразднив таким образом бездны и добыв для нас вечную жизнь.

В свете поведанной нам сегодня Христом притчи мы можем теперь возвратиться к первым двум чтениям и испытать, чьему образу жизни уподобляется более наш собственный, чтобы принять решения, которые бы помогли нам преодолевать бездны, а не создавать их и углублять. Пособляющий нам в этой задаче глас закона и пророков – это глас Церкви, посредством которой сам Бог ежедневно говорит с нами. Прислушаемся!

 

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 26 del tiempo ordinario (C)

septiembre 26, 2019

Lectura de la profecía de Amós 6, la. 4-7 Los disolutos encabezarán la cuerda de cautivos

Así dice el Señor todopoderoso: «¡Ay de los que se fían de Sión y confían en el monte de Samaria! Os acostáis en lechos de marfil; arrellenados en divanes, coméis carneros del rebaño y terneras del establo; canturreáis al son del arpa, inventáis, como David, instrumentos musicales; bebéis vino en copas, os ungís con perfumes exquisitos y no os doléis del desastre de José. Pues encabezarán la cuerda de cautivos y se acabará la orgía de los disolutos.»

Sal 145, 7. 8-9a. 9bc-10 R. Alaba, alma mía, al Señor.

Lectura de la primera carta apóstol san Pablo a Timoteo 6, 11-16 Guarda el mandamiento hasta la manifestación del Señor

Hombre de Dios, practica la justicia, la piedad, la fe, el amor, la paciencia, la delicadeza. Combate el buen combate de la fe. Conquista la vida eterna a la que fuiste llamado, y de la que hiciste noble profesión ante muchos testigos. En presencia de Dios, que da la vida al universo, y de Cristo Jesús, que dio testimonio ante Poncio Pilato con tan noble profesión: te insisto en que guardes el mandamiento sin mancha ni reproche, hasta la manifestación de nuestro Señor Jesucristo, que en tiempo oportuno mostrará el bienaventurado y único Soberano, Rey de los reyes y Señor de los señores, el único poseedor de la inmortalidad, que habita en una luz inaccesible, a quien ningún hombre ha visto ni puede ver. A él honor e imperio eterno. Amén.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 16, 19-31 Recibiste bienes y Lázaro males: por eso encuentra aquí consuelo, mientras que tú padeces

En aquel tiempo, dijo Jesús a los fariseos: – «Había un hombre rico que se vestía de púrpura y de lino y banqueteaba espléndidamente cada día. Y un mendigo llamado Lázaro estaba echado en su portal, cubierto de llagas, y con ganas de saciarse de lo que tiraban de la mesa del rico. Y hasta los perros se le acercaban a lamerle las llagas. Sucedió que se murió el mendigo, y los ángeles lo llevaron al seno de Abrahán. Se murió también el rico, y lo enterraron. Y, estando en el infierno, en medio de los tormentos, levantando los ojos, vio de lejos a Abrahán, y a Lázaro en su seno, y gritó: “Padre Abrahán, ten piedad de mí y manda a Lázaro que moje en agua la punta del dedo y me refresque la lengua, porque me torturan estas llamas.” Pero Abrahán le contestó: “Hijo, recuerda que recibiste tus bienes en vida, y Lázaro, a su vez, males: por eso encuentra aquí consuelo, mientras que tú padeces. Y además, entre nosotros y vosotros se abre un abismo inmenso, para que no puedan cruzar, aunque quieran, desde aquí hacia vosotros, ni puedan pasar de ahí hasta nosotros.” El rico insistió: “Te ruego, entonces, padre, que mandes a Lázaro a casa de mi padre, porque tengo cinco hermanos, para que, con su testimonio, evites que vengan también ellos a este lugar de tormento.” Abrahán le dice: “Tienen a Moisés y a los profetas; que los escuchen.” El rico contestó: “No, padre Abrahán. Pero si un muerto va a verlos, se arrepentirán.” Abrahán le dijo: “Si no escuchan a Moisés y a los profetas, no harán caso ni aunque resucite un muerto.”»

 

Para superar el abismo

La primera y la segunda lectura presentan respectivamente dos géneros de vida diametralmente opuestos. El primero de ellos, denunciado por el profeta Amós, bien podría ser calificado de un “consumismo avant la lettre”. Completamente centrado en el disfrute personal y sin medida, su pecado más grave no consiste, en realidad, en ese mismo disfrute, sino sobre todo en el olvido y el desprecio hacia la suerte de los que sufren. Es una suerte que reclama la atención y la ayuda de los que tienen los medios para aliviarla en todo o en parte, pero que deciden que el sufrimiento ajeno no va con ellos (aunque es más que probable que la excesiva riqueza de estos sea la causa directa de la excesiva pobreza de aquellos). Por eso, advierte el profeta, los que así actúan acabarán padeciendo una suerte similar a la de los que han despreciado. Y es que las riquezas de este mundo son efímeras, y quien se entrega a ellas como a un absoluto está labrando su propia perdición. El segundo género de vida camina en dirección contraria: Pablo exhorta a su discípulo Timoteo a comportarse como un “hombre de Dios”, y enumera las cualidades que deben adornarlo: justicia, piedad, fe, amor, paciencia, delicadeza. No hay que ver aquí una sucesión jerárquica. Son cualidades propias de quien no vive en la disolución, sino en la tensión de un combate, el combate de la fe, que significa el testimonio de vida de quien cree en Jesucristo. Jesucristo es el camino que nos lleva a una vida plena, a una vida de total comunión con Dios y con los hermanos. Pero esa comunión empieza ya en esta vida: quien cree en Jesucristo no puede estar ocioso ni ocuparse sólo de su propia satisfacción, física o espiritual: ha de ser alguien que se dedica a tender puentes de comunión, y que, en consecuencia, se duele “del desastre de José”, esto es, que no permanece impasible ante el sufrimiento de los demás y trata de superar los abismos que separan a los seres humanos y que son la causa de esos sufrimientos.

El rico Epulón, que banqueteaba espléndidamente cada día, es la figura que en la parábola de Jesús encarna a los disolutos de Amós. Como ya se ha dicho, su mayor pecado no es la gula (o la lujuria que iría muy posiblemente aparejada), sino su insensibilidad, su ceguera para ver la necesidad del que, a la puerta de su casa, ansiaba saciarse con las migas de su mesa, pero que no fue objeto de su compasión, y fue tratado peor que los perros que merodeaban por allí. Frecuentemente la gula, la lujuria, el exceso de sensaciones referidas a uno mismo, nos hacen egoístas, nos ciegan para percibir las necesidades de los otros: su hambre y sed, su desnudez y enfermedad, su falta de afecto y autoestima.

La situación descrita es clara y sencilla. No es Dios el responsable del hambre y los sufrimientos del pobre Lázaro. Los abismos que median entre ricos y pobres, entre víctimas y verdugos, entre poderosos y débiles, no están escritos en las estrellas, ni son el producto de un destino inevitable, ni son, por tanto, insuperables. Los hemos creado nosotros. Y podemos y debemos superarlos nosotros y, precisamente, en esta vida, en este mundo, en este tiempo en que vivimos. Después ya será demasiado tarde. No hay aquí absolutamente nada de justificación de la injusticia en nombre de una futura recompensa en el más allá. Al contrario, percibimos aquí toda la seriedad de la denuncia contra toda forma de injusticia, y de la llamada a tomar medidas reparadoras en esta vida, pues después será demasiado tarde.

Precisamente porque la vida es una cosa seria, no hay que tomársela a broma, ni podemos pasarla banqueteando (o, más probablemente, trabajando sólo para poder banquetear). Esta vida limitada en el espacio y el tiempo es el tiempo de nuestra responsabilidad, en el que decidimos nuestro destino, nuestro “tipo” (el del disoluto, o el del hombre de Dios) y, en cierta medida, la fortuna de los que están cerca de nosotros. Lo que hagamos en este tiempo y espacio, que Dios nos ha cedido por completo, quedará así para siempre. Esos abismos que hemos de superar construyendo puentes de justicia, misericordia, ayuda y compasión, se harán insuperables una vez concluido nuestro periplo vital. Insisto, la vida es cosa seria. Hay cosas con las que no se debe jugar. La verdadera fe religiosa es una llamada a esa seriedad de la vida, a la libertad responsable, al testimonio de fe, con el que vamos construyendo ese camino que nos vincula con los demás y nos conduce a la vida eterna, a la vida plena.

Pero, ¿no es esta responsabilidad excesiva para nuestras pobres espaldas? Pues somos débiles y limitados en el conocimiento y en la voluntad. ¿No es demasiado para nosotros exigirnos que decidamos nuestro destino definitivo en los avatares cambiantes de la historia?

En realidad, Dios no nos ha dejado solos. En nuestra conciencia y también en la Revelación encontramos múltiples indicadores que nos ayudan a tomar la decisión correcta, el modo de superar los abismos, de encontrar el camino que nos lleva “la casa del Padre”. Es cierto que hay situaciones conflictivas y difíciles en las que no es tan sencillo acertar con la solución correcta. Pero nadie nos pide imposibles. Si tenemos buena voluntad, lo importante es que tratemos de hacer las cosas lo mejor que podamos. Además, estamos en proceso y también se puede aprender de los errores. No se nos pide ser perfectos, sino adoptar una orientación fundamental que deseche la de la primera lectura y adopte la de la segunda.

Pero podría objetarse, ¿por qué Dios no nos da esas indicaciones de modo más claro y explícito, por medio de signos maravillosos que obliguen nuestro asentimiento? Eso es lo que significa “que resuciten los muertos”: un “milagrón” al que no podamos oponer la menor duda. Se podría replicar que si Dios nos hablara así, nos avasallaría con su fuerza y podríamos sentir que el espacio de nuestra libertad quedaba indebidamente invadido. Su palabra no sería un diálogo respetuoso con el espacio de nuestra libertad, ni daría oportunidad a una respuesta basada en la fe, es decir, en la confianza. Ahí, claro, está el riesgo de nuestro posible “no” a su oferta. Pero ese riesgo es inherente al respeto de la libertad. Además, el “milagrón” no tendría efecto, pues lo importante aquí es un corazón bien dispuesto. Eso es lo que quiere decir Jesús con eso de que “si no escuchan a Moisés y a los profetas, no harán caso ni aunque resucite un muerto”. Los que se dedican a banquetear, a vivir en la superficialidad, a ocuparse sólo de sí mismos, no suelen estar para milagros de ningún género: si no ven al pobre tirado en su puerta, menos van a ver a un muerto resucitado.

Para ver a uno y a otro hacen falta otras actitudes, precisamente las que enumera Pablo en su carta a Timoteo: voluntad de justicia, piedad (para con Dios y para con los hombres), fe y amor, también esas virtudes menores, pero tan necesarias en la vida, que aquí se resumen en la delicadeza. Sólo así se clarifica nuestra mirada para ver al pobre que sufre y al muerto que resucita: uno y otro son Jesucristo, que sufre en los pobres y con-padece con todos los que padecen (y, ¿quién no padece de un modo u otro?), y que por ese sufrimiento llegó al extremo de la muerte, cancelando así todos los abismos y conquistando para nosotros la vida eterna.

A la luz de la parábola que Jesús nos ha contado hoy, podemos volver ahora a las dos primeras lecturas para examinar a qué género de vida se asemeja más la nuestra, y para tomar decisiones que nos ayuden a superar abismos en vez de a crearlos y ahondarlos. La voz de la ley y los profetas que nos ayuda en esta tarea es la voz de la Iglesia, por medio de la cual nos está hablando cada día el mismo Dios. Escuchémoslo.

25 рядовое воскресенье (С)

septiembre 20, 2019

Чтение книги пророка Амоса 8, 4-7

Выслушайте это, алчущие поглотить бедных и погубить нищих, вы, которые говорите: «когда-то пройдёт новолуние, чтобы нам продавать хлеб, и суббота, чтобы открыть житницы, уменьшить меру, увеличить цену сикля и обманывать неверными весами; чтобы покупать неимущих за серебро и бедных за пару обуви, а высевки из хлеба продавать». Клялся Господь славою Иакова: поистине во веки не забуду ни одного из дел их!

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 113 Припев: Славен Господь, возвышающий убогих.

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Тимофею 2, 1-8

Возлюбленный: Прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте; ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины. Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех. Таково было в своё время свидетельство, для которого я поставлен проповедником и Апостолом, — истину говорю во Христе, не лгу, — учителем язычников в вере и истине. Итак, желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения.

+ Чтение святого Евангелия от Луки. 16, 1-13

В то время: Иисус сказал ученикам Своим: Один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его. И, призвав его, сказал ему: «что это я слышу о тебе? дай отчёт в управлении твоём: ибо ты не можешь более управлять». Тогда управитель сказал сам в себе: «что мне делать? господин мой отнимает у меня управление домом: копать не могу, просить стыжусь. Знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом». И, призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: «сколько ты должен господину моему?» Он сказал: «сто мер масла». И сказал ему: «возьми твою расписку, и садись скорее, напиши: пятьдесят». Потом другому сказал: «а ты сколько должен?» Он отвечал: «сто мер пшеницы». И сказал ему: «возьми твою расписку и напиши: восемьдесят». И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил; ибо сыны века сего догадливее сынов света в своём роде. И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители. Верный в малом и во многом верен; а неверный в малом неверен и во многом. Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше? Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне.

 

Презренный металл и Царствие Божие

 

Читая первое чтение, мы замечаем, что денежные спекуляции, мошенничество и эксплуатация человека человеком случаются издревле. Не нужно ожидать наступления капитализма для встречи с такими неправедными путями, как не нужно и ждать появления критиков капитализма и неолиберализма, дабы обнаружить возмущение и протест против безнравственности такого поведения. Кто думает, что «религия» традиционно посвящала себя оправданию несправедливости или бездействия перед таковой в мире сем во имя грядущего небесного рая, тот просто-напросто никогда не читал тексты Ветхого Завета, не говоря уже о Новом. Прежде всего, пророки, хотя и не только они, ниспровергают ложную набожность людей, возносящих Богу молитвы, приносящих Ему жертвы, но в то же время эксплуатирующих себе подобных и допускающих всякого рода несправедливость в социальной и экономической сферах. Во многочисленных пророческих текстах подчёркивается с необыкновенной силой, что истинное религиозное чувство ставит условием справедливость, право, внимание к нуждающимся. Без этого любые жертвы и дела культа отвратительны Богу, выражающему устами пророков тошноту, вызываемую в Нём всесожжениями и жертвами, осуществлёнными лукавыми сердцами, бесчувственными к страданиям нищих. К прочитанному сегодня отрывку из по-особенному чувствительного в таких делах пророка Амоса могли бы быть добавлены многие другие (ср. Ам 5, 22; Ос 6, 6; Зах 7, 10; Ис 1, 11-17). Долг справедливости столь же священен (в буквальном смысле!), как и долг, связанные напрямую с Богом, ведь именно в человеке, образе и подобии Божием, находится самое главное место, где является истина нашего религиозного подхода.

Однако же, с другой стороны, исполнение нашего долга справедливости не должно служить нам поводом отвлекаться от наших отношений с Богом. Это глубоко взаимосвязанные измерения, но каждое из них обладает своей собственной областью действия. Притча о неверном управителе из Евангелия как раз и помогает нам понять эту взаимосвязь и, в то же самое время, своеобразие каждого из них. Эта притча вступает в область административных проблем, тех, что связаны с недостатком честности, чтобы научить нас более глубокой истине. Неверный управитель находится в ситуации большой беды, практически безвыходной: уличённый в бесчестности, он не находит иных действенных путей спастись – в самом непосредственном значении выражения: ни физический труд, ни попрошайничество – не подходящий для него выход. Вот почему он ищет спасения посредством хитрости, чтобы должники его господина обратились в его должников, а он сам смог бы завоевать их будущее расположение.

Нужно ли нам понимать, что Христос восхваляет такую бесчестную хитрость, для которой цель оправдывает средства, каковы бы те ни были? Не вошло ли бы это в резкое противоречие с услышанным нами в первом чтении, где осуждаются без оговорок мошенничество и обман? Ключ к пониманию столь вызывающей притчи Иисуса находится в словах, которыми Он её завершает: «Сыны века сего догадливее сынов света в своём роде». Это «в своём роде», то есть, «среди своих людей», которое можно понять, к тому же, как «в своих делах», указывает, что и мы тоже должны быть хитры, мудры, умны среди своих, в занимающем нас деле, если мы дети света. Как нужно обладать навыком, чтобы «спастись» от бед, преподносимых жизнью, так же должны мы знать, каковы средства, чтобы нас приняли «в вечные обители». Потому что воистину все мы сыны века сего и все мы призваны быть сынами света. И дело зачастую заключается в том, что в решении мирских дел мы выказываем интерес, мудрость и навык, блистающие отсутствием в главном деле религиозного спасения, в котором наша судьба решается уже окончательно.

В чём же заключается такой навык, хитрость и настойчивость, чтобы нас приняли в вечные обители? Если мы продолжим читать Евангелие, мы встретимся с ещё более загадочной, нежели предыдущая, фразой Иисуса. Что означает приобрести себе друзей богатством неправедным? Возможно, мы должны здесь понимать прилагательное «неправедный» не как некое качество, которым богатство может обладать или не обладать, но как обиходное выражение, как мы, когда говорим «презренный металл», намекая на страсти (жадность, алчность, амбиции…), которые тот вызывает, не желая сказать, что всякое отношение с деньгами должно быть бесчестным.

Как раз обращение с богатством неправедным – с презренным металлом или с благами и делами, в мире сем преходящими (экономическими, политическими, социальными, и проч.) – есть важнейшая часть нашего пути в вечные обители. Именно в обращении с этими благами, необходимыми, но не окончательными, подвергается испытанию, по-настоящему ли мы сыны света или только лишь сыны века сего. Те, кто только лишь сыны века сего, предаются этим делам и телом, и душой и, чтобы получить такого рода блага, способны продать душу дьяволу, заключить всевозможные договоры со злом, допустить всякого рода несправедливость; они делают себя, таким образом, слугами денег и благ, которыми желают обладать. Если мы дети света, тогда мы призваны не отстраняться от этих измерений нашей жизни (ведь мы также и сыны мира сего), но нести их к свету, просветить их мудростью, исходящей от Бога, пользоваться ими, ни предавая им нашего сердца, ни становясь их слугами. Приобрести себе друзей презренным металлом (и вместе со всем, что это означает) значит установить также и в этой области новые отношения, отмеченные не себялюбивым интересом и идолослужением деньгам, но справедливостью (даже иногда ценой потери собственных интересов), и более, чем справедливостью – щедростью. Не так давно (три воскресенья назад) мы слышали в Евангелии, как Иисус увещевал нас приглашать не тех, кто может отплатить нам, а нищих, увечных, хромых и слепых, которые не могут дать ничего взамен, поскольку плата будет, когда воскреснут мёртвые (ср. Лк 14, 13-14). Презренным металлом или неправедным богатством возможно осуществлять дела справедливости, устанавливать новые, братские отношения, принимать нуждающихся – одним словом, стать настоящими друзьями (а если они и вправду настоящие, то их дружба – не ради выгоды). Посреди повседневных занимающих, беспокоящих и гнетущих нас дел мы можем жить так, чтобы становиться друзьями Иисуса, живущего и страдающего в нуждающихся. Полная фраза Иисуса в высшей мере многозначительна: «Приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители». Она гласит не «если обнищаете», а «когда обнищаете»; ведь совершенно точно мы будем нищи теми благами, ради которых мы утруждаемся по причине житейских нужд: никто не может забрать с собой в могилу своих сокровищ. Но блага, скопленные посредством честности, справедливости и щедрости (проявляющимися как раз в обращении с теми, другими, однодневными благами), они-то и откроют нам путь к вечным обителям, поскольку они будут дружественными связями со Христом, обретёнными в обращении с братьями Его меньшими (ср. Мф 25, 40).

Мы понимаем, в итоге, что блага земные, которые нас занимают и беспокоят, и блага горние не чужды друг другу. В первых уже проявляются ценности Царствия Божия – в зависимости от того, как мы к ним относимся. В обращении с ними подвергается испытанию, достойны ли мы или нет доверия, ответственны ли мы, честны ли, справедливы, щедры и непривязанны. И это Иисус, наш друг и учитель, показывает нам справедливую иерархию всех благ.

Итак, мы всё больше понимаем взаимосвязь обоих устроений, светского и религиозного, которым не нужно недолжно смешиваться и которым не из-за чего находиться в войне или конфликте, пусть так часто и бывает. В этом ключе мы можем понять слова св. ап. Павла в Послании к Тимофею, говорящего не об экономике, но о политике. Необходимая самостоятельность этих устроений (более внешнего устроения социальной, экономической и политической жизни, управляемого правом; и более личного, этического и религиозного, затрагивающего совесть) могут и должны стараться координироваться, исходя из взаимного уважения и сотрудничества. Так же как и в экономике, в политике можно увидеть семена Царствия Божия, в той мере, в которой в ней должна продвигаться юридическим путём справедливость, мир и благо человеческой личности. Если нам кажется, что «сыны века сего» имеют больше навыка, чтобы навязать в этих устроениях свои критерии, нередко стараясь изгнать из них всякий след Царствия Божия, мы, призванные быть детьми света, усердно и без робости занимаясь этими делами, должны стараться освещать трансцендентный смысл преходящих благ этого мира, чтобы мы могли таким образом дать каждому познать спасительную волю Божию, Бога, воплотившегося в Иисусе Христе, «Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины».

 

Domingo 25 del tiempo ordinario (C)

septiembre 19, 2019

Lectura de la profecía de Amos 8, 4-7 Contra los que «compran por dinero al pobre»

Escuchad esto, los que exprimís al pobre, despojáis a los miserables, diciendo: «¿Cuándo pasará la luna nueva, para vender el trigo, y el sábado, para ofrecer el grano?» Disminuís la medida, aumentáis el precio, usáis balanzas con trampa, compráis por dinero al pobre, al mísero por un par de sandalias, vendiendo hasta el salvado del trigo. Jura el Señor por la gloria de Jacob que no olvidará jamás vuestras acciones.

Sal 112, 1-2. 4-6. 7-8 R. Alabad al Señor, que alza al pobre.

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a Timoteo 2, 1-8 Que se hagan oraciones por todos los hombres a Dios, que quiere que todos se salven

Querido hermano: Te ruego, lo primero de todo, que hagáis oraciones, plegarias, súplicas, acciones de gracias por todos los hombres, por los reyes y por todos los que ocupan cargos, para que podamos llevar una vida tranquila y apacible, con toda piedad y decoro. Eso es bueno y grato ante los ojos de nuestro Salvador, Dios, que quiere que todos los hombres se salven y lleguen al conocimiento de la verdad. Pues Dios es uno, y uno solo es el mediador entre Dios y los hombres, el hombre Cristo Jesús, que se entregó en rescate por todos: éste es el testimonio en el tiempo apropiado: para él estoy puesto como anunciador y apóstol -digo la verdad, no miento-, maestro de los gentiles en fe y verdad. Quiero que sean los hombres los que recen en cualquier lugar, alzando las manos limpias de ira y divisiones.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 16, 1-13 No podéis servir a Dios y al dinero

En aquel tiempo, dijo Jesús a sus discípulos: «Un hombre rico tenía un administrador, y le llegó la denuncia de que derrochaba sus bienes. Entonces lo llamó y le dijo: “¿Qué es eso que me cuentan de ti? Entrégame el balance de tu gestión, porque quedas despedido.” El administrador se puso a echar sus cálculos: “¿Qué voy a hacer ahora que mi amo me quita el empleo? Para cavar no tengo fuerzas; mendigar me da vergüenza. Ya sé lo que voy a hacer para que, cuando me echen de la administración, encuentre quien me reciba en su casa.” Fue llamando uno a uno a los deudores de su amo y dijo al primero: “¿Cuánto debes a mi amo?” Éste respondió: “Cien barriles de aceite.” Él le dijo: “Aquí está tu recibo; aprisa, siéntate y escribe cincuenta.” Luego dijo a otro: “Y tú, ¿cuánto debes?” Él contestó: “Cien fanegas de trigo.” Le dijo: “Aquí está tu recibo, escribe ochenta.” Y el amo felicitó al administrador injusto, por la astucia con que había procedido. Ciertamente, los hijos de este mundo son más astutos con su gente que los hijos de la luz. Y yo os digo: Ganaos amigos con el dinero injusto, para que, cuando os falte, os reciban en las moradas eternas. El que es de fiar en lo menudo también en lo importante es de fiar; el que no es honrado en lo menudo tampoco en lo importante es honrado. Si no fuisteis de fiar en el injusto dinero, ¿quién os confiará lo que vale de veras? Si no fuisteis de fiar en lo ajeno, ¿lo vuestro, quién os lo dará? Ningún siervo puede servir a dos amos, porque, o bien aborrecerá a uno y amará al otro, o bien se dedicará al primero y no hará caso del segundo. No podéis servir a Dios y al dinero.»

 

El vil metal y el Reino de Dios

 

Al leer la primera lectura caemos en la cuenta de que la especulación, el fraude y la explotación del hombre por el hombre son cosas que vienen de antiguo. No hace falta esperar el advenimiento del capitalismo para encontrarnos con ese proceder injusto. Ni tampoco hay que esperar a que aparezcan los críticos del capitalismo y del neoliberalismo para encontrar la indignación y la protesta contra esos comportamientos inmorales. Quien piense que “la religión” se ha dedicado tradicionalmente a justificar la injusticia o la pasividad ante ella en este mundo en nombre de un futuro paraíso celeste, es que no ha leído nunca los textos del Antiguo Testamento, no digamos ya los del Nuevo. Sobre todo (aunque no sólo) los profetas descalifican la falsa religiosidad de los que elevan oraciones a Dios y le ofrecen sacrificios, mientras explotan a sus semejantes cometiendo todo género de injusticias en el campo social y económico. En múltiples textos proféticos se subraya con una fuerza inusitada que el ver­dadero sentido religioso requiere como condi­ción la justicia, el derecho, la atención de los necesitados. Sin esto, los sacrificios y todos los actos de culto le son aborreci­bles a Dios, que expresa por boca de sus profetas el hastío que le producen holo­caustos y sacrificios realizados por corazones tor­cidos, insensibles a los sufrimientos de los pobres. Al texto que leemos hoy, del profeta Amós, especialmente sensible en este campo, se podrían añadir muchos otros (cf. Am 5,22; Os 6,6; Zac 7,10; Is 1,11-17). Los deberes de justicia son tan sagrados, en sentido literal, como los deberes directamente relacionados con Dios, precisamente porque es en el hombre, imagen y semejanza de Dios, en donde encontramos el ámbito principal para mostrar la verdad de nuestras actitudes religiosas.

Pero, por otro lado, el cumplimiento de nuestros deberes de justicia no debe servirnos de excusa para distraernos de nuestra relación con Dios. Son dimensiones profundamente implicadas entre sí, pero cada una de ellas tiene su espacio propio. Precisamente, la parábola del administrador injusto del Evangelio nos ayuda a comprender esa mutua implicación y, al tiempo, la especificidad de cada uno de ellos. Esta parábola hace pie en un problema administrativo y de falta de honestidad para enseñarnos una verdad más profunda. El administrador infiel se encuentra en una situación de gran apuro, prácticamente sin salida: pillado en su deshonestidad, no encuentra alternativas válidas para poder “salvarse”, en el sentido más inmediato de la expresión: ni el trabajo físico ni la mendicidad son salidas válidas para él. De ahí que busque la salvación por medio de la astucia, haciendo que los deudores de su amo se conviertan en deudores suyos, y así poder ganarse su favor futuro.

¿Debemos entender que Jesús alaba esa astucia deshonesta, en la que el fin justifica los medios, cualesquiera que estos sean? ¿No estaría esto en flagrante contradicción con lo que escuchamos en la primera lectura, en la que se condena sin paliativos el fraude y el engaño? La clave para entender la provocativa parábola de Jesús está en las palabras con que la concluye: “los hijos de este mundo son más astutos con su gente que los hijos de la luz”. Ese “con su gente”, que puede entenderse además como “en sus asuntos”, indica que también nosotros debemos ser astutos, sagaces, inteligentes, con nuestra gente, en el asunto que nos ocupa, si es que somos hijos de la luz. Así como hay que tener habilidad para “salvarse” de las situaciones apuradas en que nos pone la vida, así debemos saber cuáles son los medios para que nos reciban “en las moradas eternas”. Porque, en verdad, todos somos hijos de este mundo y todos estamos llamados a ser hijos de la luz. Y la cuestión está en que, con frecuencia, mostramos un interés, una sagacidad y una habilidad para resolver nuestros asuntos mundanos, que brilla por su ausencia en el asunto capital de la salvación religiosa, en la que se decide nuestro destino de manera definitiva.

¿En qué consiste esa habilidad, astucia y empeño para que nos reciban en las moradas eternas? Siguiendo con la lectura del Evangelio nos encontramos con una frase de Jesús todavía más enigmática que la anterior. ¿Qué significa hacerse amigos con el dinero injusto? Posiblemente no debamos entender aquí el adjetivo injusto como una cualidad que el dinero puede tener o no, sino como un adjetivo redundante, que subraya una cualidad propia del objeto en cuestión; como cuando decimos “la fría nieve” o “el sol ardiente”. Jesús estaría usando una expresión coloquial, como cuando en español decimos “el vil metal”, aludiendo a las pasiones (la avaricia, la codicia, la ambición…) que suscita, sin que queramos decir que toda relación con el dinero haya de ser deshonesta.

Precisamente, el trato con el injusto dinero, con el vil metal o con los bienes y los asuntos pasajeros de este mundo (económicos, políticos, sociales, etc.) son parte esencial de nuestro camino hacia las moradas eternas. Es en el trato con estos bienes, reales, pero no definitivos, donde se pone a prueba si somos realmente hijos de la luz o sólo hijos de este mundo. Los que son sólo hijos de este mundo se entregan a estos asuntos en cuerpo y alma, y, por obtener este género de bienes, son capaces de vender su alma al diablo, de hacer todo tipo de pactos con el mal, de cometer todo género de injusticias; se hacen así siervos del dinero y de los bienes que desean poseer. Si somos hijos de la luz, entonces estamos llamados, no a inhibirnos de estas dimensiones de nuestra vida (también somos hijos de este mundo), sino a llevarlos a la luz, a iluminarlos con la sabiduría que proviene de Dios, a usarlos sin entregarles nuestro corazón ni hacernos servidores suyos. Hacerse amigos con el vil metal (y con todo lo que ello significa) quiere decir establecer también en este ámbito relaciones nuevas, no marcadas por el interés egoísta y la idolatría del dinero, sino por la justicia (aun a costa de perder a veces en los propios intereses), y más allá de la justicia, por la generosidad. No hace tanto (hace tres domingos) escuchábamos en el evangelio cómo Jesús nos exhortaba a invitar no a aquellos que pueden correspondernos, sino a los pobres, lisiados, cojos y ciegos, que no pueden pagarnos pues la paga será cuando resuciten los muertos (cf. Lc 14, 13-14). Con el vil metal o el injusto dinero es posible realizar obras de justicia, establecer relaciones nuevas y fraternas, acoger a los necesitados, en una palabra, hacerse verdaderos amigos (que no lo son por interés, si es que son verdaderos). En medio de los asuntos cotidianos que nos ocupan, preocupan y agobian, podemos vivir de tal manera que nos hagamos amigos de Jesús, que vive y sufre en los necesitados. La frase entera de Jesús es altamente significativa: “Ganaos amigos con el dinero injusto, para que, cuando os falte, os reciban en las moradas eternas”. No dice, “por si os falta”, sino “cuando os falte”; pues esos bienes, por los que nos afanamos a causa de las necesidades de la vida, nos han de faltar con seguridad: nadie puede llevarse a la tumba su fortuna. Pero los bienes que hayamos acumulado en honradez, justicia y generosidad (precisamente en el trato con aquellos otros bienes efímeros) serán los que nos abran el camino a las moradas eternas, pues serán el vínculo de la amistad con Jesús, ganada en el trato con sus pequeños hermanos (cf. Mt 25, 40).

Entendemos, pues, que los bienes de esta tierra, que nos ocupan y preocupan, y los bienes de allá arriba no son extraños entre sí. En los primeros se hacen ya patentes los valores del Reino de Dios, dependiendo de cómo nos relacionemos con ellos. Es en el trato con ellos como se pone a prueba si somos o no de fiar, si somos responsables, honestos, justos, generosos y desprendidos. Y es Jesús, amigo y maestro, el que nos enseña la justa jerarquía de todos los bienes.

Así vamos entendiendo la mutua implicación de los dos órdenes, mundano y religioso, que no tienen ni que mezclarse indebidamente, ni tienen por qué estar en guerra o en conflicto (aunque lo estén con frecuencia). En esta clave podemos entender las palabras de Pablo en la carta a Timoteo, que no habla de economía, sino de política. La necesaria autonomía de estos órdenes (el más externo de la vida social, económica y política, regido por el derecho; y el más personal, ético y religioso, que atañe a la conciencia) pueden y deben tratar de coordinarse desde el mutuo respeto y la cooperación. Igual que en la economía, también en la política es posible ver las semillas del Reino de Dios, en la medida en que en ella ha de procurarse por la vía jurídica la justicia, la paz y el bien de la persona humana. Si nos parece que los “hijos de este mundo” tienen más habilidad para imponer en estos órdenes sus criterios, tratando con frecuencia de exiliar de ellos cualquier vestigio del Reino de Dios, nosotros, llamados a ser hijos de la luz e implicándonos sin temor en todos esos asuntos, hemos de tratar de iluminar el sentido trascendente de los bienes pasajeros de este mundo, de modo que podamos así dar a conocer a todos también la voluntad salvífica de Dios, del Dios que se ha encarnado en Jesucristo, y que “quiere que todos los hombres se salven y lleguen al conocimiento de la verdad”.