Archive for 22 febrero 2019

6 рядовое воскресенье (C)

febrero 22, 2019

Чтение первой книги Царств. 26, 2. 7-9. 12-13. 22-23

В те дни: Встал Саул, и спустился в пустыню Зиф, и с ним три тысячи отборных мужей Израильских, чтоб искать Давида в пустыне Зиф. И пришёл Давид с Авессою к людям ночью; и вот, Саул лежит, спит в шатре, и копьё его воткнуто в землю у изголовья его; Авенир же и народ лежат вокруг него. Авесса сказал Давиду: предал Бог ныне врага твоего в руки твои; итак позволь, я пригвозжу его копьём к земле одним ударом, и не повторю удара. Но Давид сказал Авессе: не убивай его; ибо кто, подняв руку на помазанника Господня, останется ненаказанным? И взял Давид копьё и сосуд с водою у изголовья Саула, и пошли они к себе; и никто не видел, и никто не знал, и никто не проснулся, но все спали; ибо сон от Господа напал на них. И перешёл Давид на другую сторону, и стал на вершине горы вдали; большое расстояние было между ними. И сказал Давид: вот копьё царя; пусть один из отроков придёт и возьмёт его; и да воздаст Господь каждому по правде его и по истине его, так как Господь предавал тебя в руки мои, но я не захотел поднять руки моей на помазанника Господня.

ПСАЛОМ 103 Припев: Щедр и милостив Господь, долготерпеливый

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Коринфянам 15, 45-49

Братья: Первый человек Адам стал душою живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек — из земли, из праха; второй человек — Господь с неба. Каков тот, кто из праха, таковы и те, кто из праха; и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ того, кто из праха, будем носить и образ небесного.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 6, 27-38

В то время: Иисус сказал ученикам Своим: Вам, слушающим, говорю: любите врагов ваших; благотворите ненавидящим вас; благословляйте проклинающих вас, и молитесь за обижающих вас. Ударившему тебя по щеке подставь и другую; и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку. Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твоё не требуй назад. И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними. И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят. И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? ибо и грешники то же делают. И если взаймы даёте тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же. Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым. Итак будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд. Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете. Давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясённою, нагнетённою и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам.

 

Возлюбите врагов ваших

 

Заповедь любви ко врагам естественным образом приходит на ум как наиболее характерная черта христианской этики. Однако, есть те, кто оспаривает такую христианскую своеобразность, приводя в доказательство то, что об этом также встречаются упоминания и в прочих нравственных системах (к примеру, у стоиков). Хватает также и тех, кто считает, что такая заповедь, так складно звучащая вначале, в действительности требует чего-то невозможного: можно понять её как идеал, но на практике её исполнение невозможно. Мы, зовущие себя христианами, испытываем это возражение на собственной шкуре, всякий раз, когда мы внезапно обнаруживаем, что живём подобно язычникам, любя наших друзей и ненавидя (с разной степенью напряжённости) наших врагов.

Заповедь сия служит, по меньшей мере, пониманию того, что жизнь христианская, вопреки обыкновенно думаемому и изрекаемому, не сосредотачивается исключительно на идее греха, как будто главное усилие, которое христианам нужно прилагать, это избегание зла. Христианская этика в свете заповеди всеобъемлющей любви (включая любовь ко врагам), проявляется как этика положительная, созидательная и творческая. Здесь речь, прежде всего, о благодеянии, о введении положительных величин в наш мир, в наши отношения. Недостаточно не убивать, не красть, не лгать: Иисус просит отдать жизнь, быть щедрыми, служить Истине, исправлять зло добром. Кроме того, Он зовёт нас, велит нам, требует от нас прилагать сию меру блага без ограничений, превосходя самонаправленную, эндогамную любовь, сводящую свой предмет к людям собственного круга (как бы тот ни понимался: семья, народ, культура, идеология…).

Подобный ограниченный способ любить, как говорит Иисус, присущ «грешникам» (или «язычникам» в Матфеевом изложении). Что это за «грешники» или «язычники» и что это за способ любить? Хорошо подумав, заметим, что грешники и язычники – это мы сами, потому что этот ограниченный способ любить соответствует, так или иначе, естественной любви, тому остатку любви, что остался в человеческой природе после первородного греха. Конечно же, это ни в коем случае не пренебрежимый остаток, указывающий нам на то, что в глубине нашего естества мы созданы для любви, а не для ненависти, для общения, а не для одиночества или самовлюблённости. Но стоит также сказать, сей остаток никак не достаточен. Он недостаточен для торжества блага над злом, недостаточен для полноты человеческого сердца, жаждущего любви.

Он недостаточен потому, что, если мы ограничимся благодеянием для «своих», собственного круга, друзей, и злодеянием для врагов, творящих нам зло, достигнем лишь того, что зло преумножится, пожирая, подобно гангрене, весь общественный организм, все наши отношения. Думать же, что, по крайней мере, наше непосредственное окружение останется незатронутым пожаром, есть самообман. Ведь когда Христос велит нам «возлюбить врагов наших», что Он на самом деле имеет в виду? Кто в действительности наши враги? Обманчиво думать, что наши враги составляют чётко определённую людскую группу. Границы вражды зыбки и изменчивы, вплоть до того, что можно сказать, что «наши враги это наши друзья». Нет нужды далеко ходить (географически, но также и идейно), чтобы обрести врагов. Ранящие и обижающие нас, заставляющие нас страдать (а мы, кстати, их) это самые близкие люди, живущие с нами под одной крышей, с которыми именно поэтому у нас возникают трения и конфликты. И во многих случаях именно там, на коротких расстояниях, рождается ненависть и вражда, подстрекающие нас к поведению, свойственному грешникам и язычникам. Это видно в отношениях между народами и культурами: злейшие враги, вокруг которых сгущается тьма предрассудков и жажды отмщения, это те, кто соприкасается с нашими границами, соседи, с кем, как часто и вполне естественно случается, нас объединяют народобратские, исторические и культурные узы. То же самое происходит в семейной среде: самая большая и самая крепкая ненависть во многих случаях возникает между людьми, тесно связанными семейными узами. Зарождаясь в этих крошечных очагах, проклятье ненависти распространяется концентрическими кругами с каждым разом всё более обширными.

Христос призывает нас сегодня порвать с этой дьявольской динамикой, ответив на зло добром, на обиду прощением, на ненависть любовью. Только ли Он приводит здесь требование, которое можно найти и в прочих нравоучительных школах (буддистская или стоическая благожелательность, классическое человеколюбие или современный альтруизм)? Выражает ли Он, вместе со всеми этим течениями, лишь идеал, который практически невозможно воплотить в действительность повседневной жизни? Ни то, ни другое.

Христос, предлагая заповедь любви (в частности, в её крайнем выражении в любви ко врагам), сообщает свой собственный божественный опыт, передавая нам, кроме того, то, как на самом деле ведёт себя с нами Бог. Неповторимость заповеди всеобъемлющей любви, включающей даже врагов, проистекает из нового образа Божия, Бога Отца всех, несомого нам Христом. Непросто принять эту крайнюю новизну. Многие из нас помнят старое определение из катехизиса, гласящее, что Бог есть Творец всего, дающий награду добрым и карающий злых. Нам, христианам, тоже следует постараться жить в постоянном обращении к Богу, о Котором нам говорит Иисус, любящем всех беззаветно, доброму даже со злыми и неблагодарными. Любовь к каждому, в том числе, к дурному и неблагодарному (каковы мы все, так или иначе) принесена и сообщена Христом в Его чувствах, слезах, страданиях, вплоть до отданной жизни. Ведь любовь сия – деятельная, чувствующая, порой даже страждущая. Не нужно думать, что любовь сводится лишь к положительному чувству симпатии. Можно любить и того, кто мне кажется откровенно неприятным, того, против кого у меня самопроизвольно возникают отрицательные чувства (вплоть до ненависти), воздерживаясь и не отвечая злом на зло, а если пойти дальше, отвечая на зло добром: благословением, молитвой, прощением, деятельной щедростью.

Всё это не ограничивается идеалом, который невозможно исполнить. Мы уже сказали, как поступает Бог с нами, грехом обратившимися в Его врагов. Но дело в том, что помимо этого, Он это делает по-человечески, во плоти Христовой, так что божественное поведение превращается в поведение человеческое. А мы, принимая у себя Христа, соединившись с Ним и следуя Ему, можем стать соучастниками самих Его чувствований (ср. Флп 2, 1), самого Его образа действий, самого Его стиля жизни (ср. 1 Ин 2, 6). Это нелегко, нужно принять крест; но это возможно. Жившие таким образом святые были не ангелами, а людьми, точно такими же, как и мы.

Это правда, что речь идёт об образе жизни, выходящем за пределы наших, грешников и язычников, естественных возможностей, свойственных первому Адаму. Поэтому такой образ жизни не ограничивается простым аскетическим идеалом, хоть и правда, что нужно вложить тоже что-то и от себя. Речь идёт о настоящей возможности принять дар, благодать жизни во Христе. В Нём мы облекаемся в нового Адама, человека небесного, пришедшего к нам, принесшего Небеса (жизнь Божию) на землю. Облечённые во Христа, мы и в самом деле становимся на земле посланцами полноты жизни, к которой мы призваны и которую предвосхищаем в конкретных проявлениях любви: в благородстве духа (прекрасно воплощённом сегодня будущим царём Давидом), щедрости, прощении, помощи нищим, милосердии… Мы не призваны к совершенству жизни без единого пятна (приведшей бы нас, вероятно, к надменности), а ко вполне возможному совершенству милосердия: будьте милосердны (к прочим), как Отец ваш милосерд (к вам).

Если задуматься, в Христовом предложении гораздо больше логики, чем могло бы показаться вначале. Он предлагает нам перевести в деятельное знаменитое золотое правило: не только не делать другому того, что бы не хотелось получить (ср. Тов 4, 15), то есть, не только воздерживаться ото зла, но и «поступать с другими так, как хотите, чтобы с вами поступали люди», то есть, поведение деятельное и созидательное. А как мы хотим, чтобы с нами поступали? Разве мы не хотим, чтобы нас принимали, признавали, помогали в нужде, прощали, дав ещё один шанс, когда мы в чём-то оступились? В глубине души мы хотим, чтобы нас любили. Если Бог щедро и безвозмездно наделил нас Своей любовью (а Христос есть воплощённая любовь Божия), мы можем её принять и в свою очередь даровать её, щедро и без меры. Таково истинное начало нового мира, в котором будет обитать справедливость, предвестие нового Иерусалима на земле, это та мера, с которой Бог измеряет нас, с которой мы должны стремиться, чтобы Бог измерял нас.

Перевод: Денис Малов cmf

Anuncios

Domingo 7 del Tiempo Ordinario (C)

febrero 22, 2019

Lectura del primer libro de Samuel 26, 2.7-9.12-13.22 No quedará impune quien atente contra el ungido del Señor

En aquellos días, Saúl salió y bajó al desierto de Zif con tres mil hombres elegidos de Israel, para buscar allí a David. David y Abisay fueron, pues, de noche hacia la tropa. Saúl estaba acostado, durmiendo en el centro del campamento, con su lanza clavada en tierra, junto a la cabecera. Abner y la tropa estaban acostados a su alrededor. Abisay dijo a David: “Dios pone hoy en tus manos a tu enemigo. Así que déjame que lo clave en tierra con la lanza de un solo golpe; no tendré que rematarle”. Pero David le dijo: “No lo mates, porque no quedará impune quien atente contra el ungido del Señor”. David tomó la lanza y la cantimplora de la cabecera de Saúl y se fueron. Nadie los vio, ni se dio cuenta, ni se despertaron, pues todos dormían, ya que el Señor había hecho caer sobre ellos un sueño profundo. David pasó al lado opuesto y se detuvo a lo lejos en la cumbre del monte; Había entre ellos un gran trecho. David dijo: “Aquí está la lanza del rey. Que uno de los muchachos venga a recogerla. El Señor distribuirá a cada uno conforme a sus méritos y su lealtad; él te puso hoy en mis manos, pero yo no he querido hacer daño al ungido del Señor”.

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a los Corintios 15, 45-49 El nuevo Adán es espíritu que da vida.

Hermanos: Como dice la Escritura: Adán, el primer hombre, fue creado como un ser con vida. El nuevo Adán, en cambio, es espíritu que da vida. Y no apareció primero lo espiritual, sino lo animal, y después lo espiritual. El primer hombre procede de la tierra y es terrestre; el segundo procede del cielo. El terrestre es prototipo de los terrestres; el celestial, de los celestiales. Y así como llevamos la imagen del terrestre, llevaremos también la imagen del celestial.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 6, 27-38 Sed misericordiosos como vuestro Padre es misericordioso

En aquel tiempo dijo Jesús a sus discípulos: “Pero a vosotros que me escucháis os digo: amad a vuestros enemigos, haced el bien a los que os odian, bendecid a los que os maldicen, orad por los que os calumnian. Al que te hiera en una mejilla ofrécele también la otra, y a quien te quite el manto no le niegues la túnica. Da a quien te pida, y a quien te quita lo tuyo no lo reclames. Tratad a los demás como queréis que ellos os traten a vosotros. Si amáis a los que os aman, ¿qué mérito tenéis? También los pecadores aman a quienes les aman. Si hacéis el bien a quien os lo hace a vosotros, ¿qué mérito tenéis? También los pecadores hacen lo mismo. Y si prestáis a aquellos de quienes esperáis recibir, ¿qué mérito tenéis? También los pecadores se prestan entre ellos para recibir lo equivalente. Vosotros amad a vuestros enemigos, haced el bien y prestad sin esperar nada a cambio; así vuestra recompensa será grande, y seréis hijos del Altísimo. Porque él es bueno para con los ingratos y malos. Sed misericordiosos como vuestro Padre es misericordioso. No juzguéis, y Dio son os juzgará; no condenéis, y Dios no os condenará; perdonad, y Dios os perdonará. Dad, Dios os dará. Os verterán una buena medida, apretada, rellena, rebosante; porque con la medida con que midáis, Dios os medirá a vosotros.

 

Amad a vuestros enemigos

 

El precepto del amor a los enemigos viene a la mente de manera espontánea como el rasgo más característico de la ética cristiana. Sin embargo, no faltan los que discuten esa especificidad cristiana, aduciendo que también puede encontrarse en otros sistemas morales (por ejemplo, en el de los estoicos). Están, además, los que consideran que este precepto, que de entrada suena tan bien, exige en realidad un imposible: puede entenderse como ideal, pero en la práctica no se puede cumplir. Esta objeción la sentimos en la propia carne todos los que nos consideramos cristianos, que, tantas veces, nos descubrimos viviendo como paganos, amando a nuestros amigos y odiando (con diversos grados de intensidad) a nuestros enemigos.

Este precepto sirve, al menos, de momento, para comprender que la vida cristiana, contra lo que se suele pensar y decir, no está exclusivamente centrada en la idea del pecado, de modo que el esfuerzo principal que tenemos que realizar los cristianos es evitar el mal. La ética cristiana aparece a la luz del mandamiento del amor universal (incluido el amor a los enemigos) como una ética positiva, constructiva, creativa. Se trata aquí, sobre todo, de hacer el bien, de introducir valor positivo en nuestro mundo, en nuestras relaciones; no basta con no matar, no robar, no mentir. Lo que Jesús nos exige es que demos vida, que seamos generosos, que sirvamos a la verdad, que reparemos el mal con el bien. Y, además, nos invita, nos manda, nos exige que apliquemos esa medida del bien sin límites, superando el amor egocéntrico y endogámico, que limita el objeto de su amor a los del propio círculo (como quiera que se entienda: familiar, nacional, cultural, ideológico…).

Esta manera limitada de amar, tal como dice Jesús, es propia de “los pecadores” (o “los gentiles”, en la versión de Mateo). ¿Quiénes son esos “pecadores” o “gentiles” y qué forma de amor es ese? Si lo pensamos bien, caeremos en la cuenta de que los pecadores y gentiles somos nosotros mismos, porque esa forma limitada de amar se corresponde, de un modo u otro, con el amor natural, ese resto de amor que ha quedado en la naturaleza humana tras el pecado original. Es, desde luego, un resto de bien nada despreciable, que nos indica que, en el fondo de nuestro ser, estamos hechos para el amor y no para el odio, para la comunión y no para la soledad o el egoísmo. Pero, también hay que decirlo, es un resto del todo insuficiente. Insuficiente para el triunfo del bien sobre el mal, insuficiente para llenar el corazón humano, sediento de amor.

Es insuficiente, porque si nos limitamos a hacer el bien a los “nuestros”, a los propios, a los amigos, y el mal a los enemigos, a los que nos hacen mal, lo único que conseguiremos es multiplicar el mal, que como una gangrena irá carcomiendo todo el organismo social, todas nuestras relaciones. Pues pensar que, al menos, el círculo más inmediato quedará a salvo de la quema, es ilusorio. Y es que, cuando Jesús nos manda “amad a vuestros enemigos”, ¿a quién se refiere, de hecho? ¿Quiénes son realmente nuestros enemigos? Es ilusorio pensar que nuestros enemigos están constituidos por un grupo humano bien definido. Las fronteras de la enemistad son fluidas y cambiantes, hasta el punto de que es posible decir que “nuestros enemigos son nuestros amigos”. No es necesario irse lejos (geográfica, pero también ideológicamente) para encontrar a los enemigos. Los que nos hieren y ofenden, los que nos hacen sufrir (y nosotros a ellos, por cierto) son las personas más cercanas, con la que convivimos, con las que, por eso mismo, tenemos roces y conflictos. Muchas veces es ahí, en las distancias cortas, donde se generan los odios y las enemistades que provocan nuestro comportamiento propio de pecadores y gentiles. Lo vemos en las relaciones entre pueblos y culturas: los peores enemigos, sobre los que se concentran prejuicios y rencores, son los que nos tocan con sus fronteras, los vecinos, con los que, con mucha frecuencia y como es natural, nos unen lazos étnicos, históricos, culturales. Y lo mismo sucede en el ámbito familiar: los mayores y más intensos odios se producen muchas veces entre personas fuertemente vinculadas por lazos familiares. Desde esos núcleos menores, la maldición del odio se va extendiendo por círculos concéntricos cada vez más amplios.

Jesús nos llama hoy a romper esa dinámica diabólica, respondiendo al mal con el bien, a la ofensa con el perdón, al odio con el amor. ¿Está aquí Jesús recogiendo simplemente una exigencia que podemos encontrar en otras tradiciones morales (la benevolencia budista o estoica, la filantropía clásica o el altruismo moderno)? ¿Está expresando, junto con todas esas tradiciones un mero ideal, prácticamente imposible de traducir a la vida real? Ni una cosa, ni la otra.

Jesús, al proponernos el mandamiento del amor, y su radical expresión en el amor a los enemigos, nos está transmitiendo su propia experiencia de Dios, nos está trasladando, además, la actitud real de ese Dios hacia nosotros. La originalidad del mandamiento del amor universal, que incluye hasta a los enemigos, deriva de la nueva imagen de Dios, del Dios Padre de todos, que Jesús ha venido a traernos. No es fácil aceptar esa radical novedad. Muchos recordamos la vieja definición de catecismo que decía que Dios es el creador de todas las cosas “que premia a los buenos y castiga a los malos”. También los cristianos tenemos que hacer el esfuerzo por convertirnos continuamente a ese Dios del que nos habla Jesús, que ama a todos incondicionalmente, y es bueno para con los ingratos y malos. El amor a todos, también a los enemigos, poco tiene que ver que con esas actitudes (por lo demás, tan admirables como insuficientes) de una suerte de filantropía o benevolencia universal que procede sobre todo de una ascética indiferencia, de un apagamiento de la capacidad de sentir y padecer, al estilo estoico o budista. El amor a todos, y también los malos e ingratos (y ahí estamos todos, de un modo u otro), Jesús lo ha traído y transmitido sintiendo, llorando, padeciendo, hasta dar la vida. Es, pues, un amor activo, sentiente, en ocasiones doloroso. No pensemos que el amor se reduce al sentimiento positivo de simpatía. Se puede amar al que me resulta antipático, a aquel contra el que me surgen espontáneamente sentimientos negativos (hasta de odio), absteniéndome de responder al mal con el mal, y, yendo más allá, respondiendo al mal con el bien: la bendición, la oración, el perdón, la generosidad activa.

Y todo esto no se limita a un ideal de imposible cumplimiento. Ya hemos dicho que es lo que Dios hace con nosotros, que nos convertimos en sus enemigos por el pecado. Pero es que además lo hace humanamente, en la carne de Cristo, de modo que esas actitudes divinas se han convertido en humanas. Y nosotros, acogiendo a Cristo, unidos a Él y en su seguimiento podemos hacer nuestros sus mismos sentimientos (cf. Flp 2, 1), sus mismas actitudes, su mismo modo de vida (cf. 1 Jn 2, 6). No es fácil, implica aceptar la cruz, pero es posible. Los santos que han vivido de esa manera no eran seres angelicales, sino seres humanos, exactamente igual que nosotros.

Es verdad que se trata de un modo de vida que está más allá de nuestras posibilidades naturales (pecadoras y gentiles), las del primer Adán, por eso no se limita a un mero ideal ascético (aunque tengamos que poner nuestra parte, es verdad). Se trata de una posibilidad real si aceptamos el don, la gracia de la vida en Cristo. En él nos revestimos del nuevo Adán, del hombre celestial que ha venido a nosotros, y ha traído el cielo (la vida de Dios) a la tierra. Revestidos de Cristo, efectivamente, nos hacemos embajadores en la tierra de la vida plena a la que estamos llamados y que anticipamos con las actitudes concretas del amor: la nobleza (que tan bien encarna hoy el futuro rey David), la generosidad, el perdón, la ayuda a los necesitados, la misericordia… No estamos llamados a la perfección de una vida sin tacha alguna (que nos conduciría muy probablemente a la soberbia), sino a la perfección posible de la misericordia: sed misericordiosos (con los demás), como vuestro Padre es misericordioso (con vosotros).

Si lo pensamos bien, la propuesta de Jesús tiene mucha más lógica de lo que pudiera parecer en un principio. Nos propone volver por activa la célebre regla de oro: no simplemente, no hagas a los demás lo que no quieras que te hagan (cf. Tb 4, 15), es decir, no simplemente abstenerse de hacer el mal, sino “tratad a los demás como queréis que os traten a vosotros”, esto es, una actitud activa y constructiva. Y ¿qué es lo que queremos que hagan con nosotros? ¿No queremos, acaso, que nos acepten, nos reconozcan, nos ayuden en la necesidad, nos perdonen dándonos un nueva oportunidad cuando algo hemos hecho mal? Lo que queremos, en el fondo, es que nos amen. Si Dios nos ha concedido generosa y gratuitamente su amor (Cristo es el Amor de Dios encarnado), podemos tomarlo, y darlo a nuestra vez, con generosidad y sin límites. Ese es el verdadero principio de un mundo nuevo, en el que habite la justicia, es el anticipo en la tierra de la nueva Jerusalén, es la medida con que Dios nos mide, con la que debemos aspirar a que Dios nos mida a nosotros.

 

 

6 рядовое воскресенье (C)

febrero 15, 2019

Чтение книги пророка Иеремии 17, 5-8

Так говорит Господь: проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа. Он будет как вереск в пустыне, и не увидит, когда придёт доброе, и поселится в местах знойных в степи, на земле бесплодной, необитаемой. Благословен человек, который надеется на Господа, и которого упование — Господь. Ибо он будет как дерево, посаженное при водах и пускающее корни свои у потока; не знает оно, когда приходит зной; лист его зелен, и во время засухи оно не боится, и не перестаёт приносить плод.

ПСАЛОМ Пс 1 Припев: Блажен, кто уповает на Господа Бога.

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Коринфянам 15, 12. 16-20

Братья: Если о Христе проповедуется, что Он воскрес из мёртвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мёртвых? Ибо если мёртвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна; вы ещё во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков. Но Христос воскрес из мёртвых, первенец из умерших.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 6, 17. 20-26

В то время: Иисус, сойдя с Двенадцатью учениками Своими, стал на ровном месте, и множество учеников Его, и много народа из всей Иудеи и Иерусалима и приморских мест Тирских и Сидонских. И Он, возведя очи Свои на учеников Своих, говорил: Блаженны нищие духом; ибо ваше есть Царствие Божие. Блаженны алчущие ныне; ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне; ибо воссмеётесь. Блаженны вы, когда возненавидят вас люди, и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого. Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь; ибо велика вам награда на небесах: так поступали с пророками отцы их. Напротив горе вам, богатые! ибо вы уже получили своё утешение. Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете. Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо! ибо так поступали с лжепророками отцы их.

 

Радости и горести

Сегодняшнее Евангелие географически точно вписывает речь Иисуса: сойдя с горы вместе с Двенадцатью, стал на ровном месте. Известно, что гора есть место явления Божия, как Моисею на Синае, место видений, как в Преображении, или место молитвы, как в занимающем нас случае. Иисус удалился на гору для молитвы и, проведя в молитве ночь, избрал Двенадцать (ср. Лк 6, 12-17). Подобно новому Моисею, он, сопровождаем учениками, сходит с горы, дабы встретиться на равнине с людьми всякого происхождения и положения, своими и чужими, ведь новый народ Божий, чьим ядром являются Двенадцать, открыт каждому. «Программная» проповедь, помещённая Св. Матфеем на горе (как Откровение нового Евангельского Закона), представлена Св. Лукой как имеющая место на равнине. Дело в том, что равнина – это такое пространство, на котором происходит сообщение того, что стало богооткровенным на горе (как, например, Моисей сообщает Израилю Синайские откровения), а ещё это такое место, где человек чувствует себя уверенно, безопасно пред натиском врагов, ощущает себя спасённым: «Он вывел меня на пространное место и избавил меня, ибо Он благоволит ко мне» (Пс 17, 20).

В чём же заключается спасение, которое сообщает Христос на этом открытом пространстве и «возведя очи свои на учеников своих»? Первое поверхностное прочтение этой «равнинной проповеди» может нас озадачить. Кажется, Иисус восхваляет все те обстоятельства, от которых человек, понукаем естественным порывом, склонен бежать: бедность, нужда, печаль, гонения, отвержение; и в то же время, судя по всему, проклинает другие, к которым мы ощущаем естественную склонность: благосостояние и экономическая стабильность, удовлетворение нужд, радость, признание. И если блаженства, единственный предмет проповеди у Матфея, у Луки сопровождены чередою «горестей», или сожалений, это только укрепляет нашу озадаченность, ощущение того, что происходит некий полный «ценностный переворот», очевидное противоречие наиэлементарнейшим нашим стремлениям. Не подтверждают ли эти слова Христа ужасающее обвинение христианству, выдвинутое Ницше и многими другими, объявляя его врагом жизненных радостей, отрицателем самой жизни, а потому – врагом человека, должного отрекаться самого себя во избрание Бога? Слова Иеремии в первом чтении, казалось бы, подтверждают эту непреодолимую вражду между Богом и человеком: как будто для доверия к Богу необходимо усеять недоверием отношения с человеком!

Такое толкование, хоть и подкреплено мнениями превосходнейших критиков религии, не перестаёт грешить простоватостью, помещая все желания и нужды человека на один тот же уровень. Человек же есть творение сложное, в нём существуют не только различные желания и нужды, но и различные уровни глубины, а значит, и удовлетворения одних и других. Христос приглашает нас отгрести на середину озера, отплыть на глубину. Так вот, глубоководье, как известно, находится в открытом море, называемом по-латыни «высоким морем» (отсюда латинский святоиеронимов перевод «duc in altum»). Есть некое точное соответствие между высотой и глубиной: любая ценность тем выше, чем глубже обеспечиваемое ею удовлетворение. Не все виды удовлетворения, которые может испытать человек, тождественны, не всех их можно измерить одним аршином. Обыкновенное чувственное удовольствие не то же самое, что расплывчатое ощущение доброго здравия или возвышенное эстетическое наслаждение перед произведением искусства, или радость, испытываемая при важном интеллектуальном открытии, или «удовлетворение от исполненного долга» (или, просто-напросто, от сделанного кому-либо добра). На вершине этих уровней удовлетворения находится блаженство, внутренний мир от осознания того, что ты любим и принят Богом, спасён. И чем глубже удовлетворение, тем оно устойчивей, менее зависимо от внешних обстоятельств. Посему прекрасно может выйти так, что один и тот же человек будет испытывать – в то же самое время, но на разных уровнях – удовлетворённости и страдания, которые, не будучи равнозначны, ни взаимоуничтожаются, ни взаимоуравновешиваются. Человек, обременённый навязчивым поиском удовольствий, не прекращающий накапливать чувственные наслаждения, весьма часто ощущает внутреннюю пустоту, пресытившись жизнью, питает к ней лишь отвращение; тогда как мудрец, или святой, может испытывать такое душевное умиротворение, какого не способны отнять ни слабое здоровье, ни экономическая несостоятельность, ни известная физическая боль.

Существовала в древнем религиозном сознании такая идея, что-де материальные блага (здоровье, богатство, успех в обществе) суть признак блаженства и божьего благословения (что, в свою очередь, указывало на нравственную безупречность), в то время как любая неурядица на самых поверхностных уровнях, будучи выражением божественной кары, должна находиться в связи с каким-либо нравственным проступком обездоленного, о котором даже он сам мог и не знать. Такой подход получил название ретрибутивной теории, или принципа воздаяния, иначе, закона талиона.

Слова Иисуса в «Блаженствах и Горестях» предполагают выраженный отход от такого мировоззрения и призыв избрать ценности, коренным образом несущие спасение.

Во-первых, объявив блаженными нищих, алчущих, плачущих и гонимых, Христос провозглашает, что ни одно из этих несчастий не есть признак ни вины, ни того менее, отвержения или кары Господней; а равным образом и горести утверждают, что благословлённость земными благами не обеспечивает сама по себе благословения Божия. Но не нужно понимать горести как бесспорное и безоглядное осуждение экономического благосостояния, радости и общественного признания. Бог уготовал блага земные нам на потребу, и было бы абсурдно счесть «дурным» то, что представляется нашему интуитивному взору «благом», удовлетворяя действительным потребностям. То, что это так, легко понять, если задуматься над тем, что Иисус подавал пищу голодным и исцелял больных, а также над тем, что одно из основополагающих выражений истинной христианской жизни (то есть, блаженства, уже начавшего действовать в этой жизни) это забота о страждущих, нуждающихся, угнетённых одиночеством или терпящих несправедливость. Если улаживание таких жизненных обстоятельств – настоящее выражение христианской любви, жизни «возродившегося во Христе», как можно считать их преодоление чем-то дурным или нежелательным?

Горести же скорее следует понимать как сожаления о тех, кто полагает своё окончательное спасение в этих видах благополучия или общественного успеха и делают из этого исключительную цель своей жизни, возводя эти блага – настоящие, но слишком мелкие для человеческого сердца – себе в боги. Поступающий так, во-первых, ставит себя в зависимость и рабство этим благам, кои ему внешни; кроме того, пренебрегает своими боле глубокими нуждами, требованиями неподдельности, а также – с лёгкостью! – справедливости (стремящийся исключительно к материальным благам взыскует их любой ценой, во что бы то ему ни стало), и, наконец, отгораживается от Единственного, кто может безвозмездно даровать ему истинное блаженство – от Бога, творца и начала всех благ.

Схожим образом, провозгласив блаженными нищих и алчущих, плачущих и гонимых, Христос не превозносит этих «отрицательных ценностей», как и не говорит, что мы, мол, должны направить наши усилия в этом направлении, а провозглашает, что Бог не только не отвергает тех, кто такое претерпевает, но и превращает их в предмет своего предпочтения, становится на их сторону, разделяет с ними их положение. Окончательное спасение, таким образом, совместимо со страданиями, которые можно испытать на этой земле, но только в том случае, если мы уповаем на Бога, а не на плоть, как очень правильно (как мы сейчас понимаем) напоминает пророк Иеремия.

Чтобы уловить смысл сказанного, важно внимательно прислушаться к ссылке Иисуса на пророков. Вопреки расхожему мировоззрению, непосредственно связующему благословение Божие с материальным благосостоянием, пророки – люди Божии, которым из-за верности Слову и неподдельности жизни, пришлось претерпеть гонения и муки. Но несмотря на несчастья, что им выпало выдержать, мы считаем их великими, достойными восхищения и подражания, эталонами жизни, которую стоит прожить. Напротив, лукаво злоупотребившие Словом во обогащение (лжепророки), у кого поэтому в жизни всё было хорошо, может быть, и достойны зависти, но никак не восхищения и не подражания. Указав на гонимых и поносимых пророков, Иисус косвенно намекает на собственную судьбу, на грядущие страсти и смерть вне стен града. Иисус не только объявляет блаженными нищих, алчущих, плачущих и гонимых, но и разделяет с ними судьбу, принимает и делает его своим, просвещая его изнутри. Итак, не только в «богословском» или вероучительном смысле провозглашает Он предпочтение Бога Отца к нищим и гонимым, но и воплощает его в Своём собственном лице. Во Христе возможно преодолеть кажущееся противоречие между Богом и человеком, о котором говорит Иеремия: возможно довериться Богу, доверяясь человеку Иисусу Христу. В нём проявилось благословение и спасение Божие, которое не может отменить, которому не может воспрекословить никакое несчастье, никакая стеснённость в материальном: ни даже смерть, ибо она также была Им воспринята. Воскресение, так настойчиво подчёркиваемое Св. Павлом в его Послании к Коринфянам, окончательно проясняет провозглашённые на той широкой и открытой равнине блаженства. Христос, умерший и воскресший – вот источник благословения и счастья, блаженства и спасения для всех уверовавших в Него.

(Перевод: Денис Малов cmf)

Domingo 6 del Tiempo Ordinario (C)

febrero 15, 2019

Lectura del libro de Jeremías 17, 5-8 Maldito quien confía en el hombre; bendito quien confía en el Señor

Así dice el Señor: «Maldito quien confía en el hombre, y en la carne busca su fuerza, apartando su corazón del Señor. Será como un cardo en la estepa, no verá llegar el bien; habitará la aridez del desierto, tierra salobre e inhóspita. Bendito quien confía en el Señor y pone en el Señor su confianza. Será un árbol plantado junto al agua, que junto a la corriente echa raíces; cuando llegue el estío no lo sentirá, su hoja estará verde; en año de sequía no se inquieta, no deja de dar fruto.»

Salmo 1,1-2.3.4.6 R/. Dichoso el hombre que ha puesto su confianza en el Señor

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a los Corintios 15, 12. 16-20 Si Cristo no ha resucitado, vuestra fe no tiene sentido

Si anunciamos que Cristo resucitó de entre los muertos, ¿cómo es que dice alguno de vosotros que los muertos no resucitan? Si los muertos no resucitan, tampoco Cristo resucitó; y, si Cristo no ha resucitado, vuestra fe no tiene sentido, seguís con vuestros pecados; y los que murieron con Cristo se han perdido. Si nuestra esperanza en Cristo acaba con esta vida, somos los hombres más desgraciados. ¡Pero no! Cristo resucitó de entre los muertos: el primero de todos.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 6, 17. 20-26 Dichosos los pobres; ¡ay de vosotros, los ricos!

En aquel tiempo, bajó Jesús del monte con los Doce y se paró en un llano, con un grupo grande de discípulos y de pueblo, procedente de toda Judea, de Jerusalén y de la costa de Tiro y de Sidón. Él, levantando los ojos hacia sus discípulos, les dijo: «Dichosos los pobres, porque vuestro es el reino de Dios. Dichosos los que ahora tenéis hambre, porque quedaréis saciados. Dichosos los que ahora lloráis, porque reiréis. Dichosos vosotros, cuando os odien los hombres, y os excluyan, y os insulten, y proscriban vuestro nombre como infame, por causa del Hijo del hombre. Alegraos ese día y saltad de gozo, porque vuestra recompensa será grande en el cielo. Eso es lo que hacían vuestros padres con los profetas. Pero, ¡ay de vosotros, los ricos!, porque ya tenéis vuestro consuelo. ¡Ay de vosotros, los que ahora estáis saciados!, porque tendréis hambre. ¡Ay de los que ahora reís!, porque haréis duelo y lloraréis. ¡Ay si todo el mundo habla bien de vosotros! Eso es lo que hacían vuestros padres con los falsos profetas.»

 

Dichas y ayes

 

El evangelio de hoy enmarca geográficamente de manera precisa las palabras de Jesús: tras bajar del monte con los Doce y parándose en un llano. Sabido es que la montaña es el lugar de la manifestación de Dios (como en el Sinaí a Moisés), lugar de visión (como en la Transfiguración), lugar de oración, como el caso que nos ocupa. Jesús se retiró al monte a orar y tras pasar la noche en oración, eligió a los Doce (cf. Lc 6, 12-17). Como nuevo Moisés y acompañado por ellos baja a encontrarse en un llano con gentes de toda procedencia y condición, propios y extraños, pues el nuevo pueblo de Dios, del que los Doce son el núcleo, está abierto a todos. Esta predicación programática que Mateo sitúa en la montaña (como revelación de la nueva Ley del Evangelio), Lucas la presenta en el llano. Y es que el llano es el lugar en que tiene lugar la comunicación de lo revelado en la montaña (por ejemplo, Moisés a Israel), y es el lugar en el que el hombre, ante los embates del enemigo, se siente seguro y salvado: “El Señor fue mi apoyo: me ha sacado a un lugar espacioso, me libró porque me amaba” (Sal 17, 20).

¿En qué consiste la salvación que Jesús comunica en este espacio abierto y “mirando a sus discípulos”? Una primera lectura superficial de esta predicación de la llanura puede desconcertarnos. Jesús parece ensalzar todas aquellas situaciones de las que el ser humano, llevado de un instinto natural, huye espontáneamente: la pobreza, la necesidad, la tristeza, la persecución, el rechazo; mientras que, al parecer, maldice esas otras a las que nos inclinamos naturalmente: el bienestar y la seguridad económica, la satisfacción de nuestras necesidades, la alegría, la aceptación ajena. El hecho de que las bienaventuranzas (que son el objeto único de la predicación en Mateo) Lucas las acompañe con una serie de “ayes” o lamentos refuerza el desconcierto, la sensación de que se produce aquí una “inversión de todos los valores”, la contradicción palmaria de nuestras tendencias más elementales. ¿No confirman estas palabras de Jesús la terrible acusación de Nietzsche y de tantos otros contra el cristianismo, cuando lo declaran enemigo de las alegrías de la vida, negador de la vida misma y, por tanto, enemigo del hombre, que debe negarse a sí mismo para elegir a Dios? Las palabras de Jeremías en la primera lectura parecen confirmar esta enemistad insuperable entre Dios y el hombre: como si para confiar en Dios hubiera que sembrar de desconfianza la relación con el hombre.

Esta interpretación, aunque esté avalada por eminentes críticos de la religión, no deja de pecar de simplona, pues sitúa todos los deseos y necesidades humanos al mismo nivel. Pero el ser humano es complejo y en él existen, no sólo diversos deseos y necesidades, sino también diversos niveles de profundidad y, por tanto, de satisfacción de unos y otras. Jesús nos invita a remar mar adentro, a ir a lo profundo. Las aguas profundas son las que se encuentran en alta mar (de ahí el texto latino: “duc in altum”). Existe una correspondencia precisa entre la altura y la profundidad: un valor es tanto más alto cuanto más profunda es la satisfacción que procura. No todas las formas de satisfacción que puede experimentar el ser humano son idénticas, ni todas se deben medir por el mismo rasero. No es lo mismo un placer meramente sensible, que la sensación difusa de salud, que un sublime gozo estético ante una obra de arte, o que la alegría experimentada por un importante descubrimiento intelectual, o “la satisfacción del deber cumplido” (o, simplemente, de hacer el bien a alguien). En la cima de estos niveles de satisfacción está la bienaventuranza, la paz interior de saberse amado y aceptado por Dios, salvado. Y cuanto más profunda es una satisfacción, también es más estable, menos dependiente de las circunstancias externas. Por eso, muy bien puede suceder que un mismo hombre experimente al mismo tiempo, pero en distintos niveles, satisfacciones y sufrimientos que no se anulan entre sí ni se compensan, pues no son equivalentes. El hedonista compulsivo, que no para de acumular placeres sensibles, siente con mucha frecuencia un profundo vacío y hastío vital, mientras que el hombre sabio, o el santo pueden experimentar una paz interior que no es capaz de robarles un mal estado de salud, la precariedad económica o determinado dolor físico.

En la mentalidad religiosa antigua existía la idea de que los bienes materiales (la salud, la riqueza, el éxito social) eran signo de bienaventuranza y bendición divina (lo que, a su vez, revelaba la integridad moral), mientras que cualquier desgracia en aquellos niveles más superficiales, por ser expresión de un castigo divino, debía estar en relación con alguna culpa moral del desgraciado, que incluso este mismo podía ignorar. Es lo que se llama la teoría de la retribución.

Las palabras de Jesús en las Bienaventuranzas y los Ayes suponen un distanciamiento explícito de esta mentalidad y una llamada a elegir los valores que nos salvan radicalmente.

En primer lugar, al declarar dichosos a pobres, hambrientos, afligidos y perseguidos, Jesús proclama que ninguna de esas desgracias es signo ni de culpa, ni, menos aún, de rechazo o castigo por parte de Dios; y, del mismo modo, los ayes afirman que estar bendecido por los bienes de esta tierra no asegura sin más la bendición de Dios. Pero no hay que entender los ayes como una condena palmaria y sin matices del bienestar económico, la alegría y la aceptación social. Dios ha dispuesto los bienes de la tierra para que disfrutemos de ellos y sería absurdo considerar como “males” lo que a nuestra mirada intuitiva se presentan como “bienes”, pues responden a necesidades reales. Que esto es así se entiende fácilmente cuando consideramos que Cristo daba de comer a los hambrientos y curaba a los enfermos, y que una de las expresiones fundamentales de la auténtica vida cristiana (esto es, de la bienaventuranza que ya ha empezado a operar en esta vida) es la preocupación por aquellos que sufren, pasan necesidad, viven en la soledad o padecen injusticia. Si remediar esas situaciones es una expresión genuina del amor cristiano, de la vida del “renacido” en Cristo, ¿cómo habrá de considerarse la superación de las mismas como algo malo o indeseable?

Los “ayes”, más bien, hay que entenderlos como lamentos por aquellos que ponen su salvación definitiva en esas formas de bienestar o de éxito social y hacen de ello la meta exclusiva de su vida, convierten esos bienes, reales, pero demasiado pequeños para el corazón del hombre, en su dios. Quien hace así, en primer lugar, se hace dependiente y esclavo de esos bienes que le son externos; y, además, descuida sus necesidades más profundas, las exigencias de autenticidad, y también, fácilmente, las de justicia (el que tiende exclusivamente a los bienes materiales, los buscará a cualquier precio, a toda costa), y, finalmente, se cierra al Único que puede darle gratuitamente la verdadera bienaventuranza: Dios, autor y fuente de todo bien.

De modo paralelo, al proclamar dichosos a pobres y hambrientos, tristes y perseguidos, Jesús no ensalza esos “valores negativos”, ni dice que debemos dirigir nuestros esfuerzos en esa dirección, sino que proclama que Dios no sólo no rechaza a los que así padecen, sino que hace de ellos objeto de su preferencia, se pone de su parte, comparte con ellos esa situación. La salvación definitiva es, por tanto, compatible con los padecimientos que podemos experimentar en esta tierra, si ponemos nuestra confianza en Dios y no en la carne, como nos recuerda certeramente (y ahora lo entendemos bien) el profeta Jeremías.

Para acabar de captar todo esto, es importante atender a la alusión que Jesús hace a los profetas. Contra la mentalidad tradicional, que liga inmediatamente bendición de Dios y bienestar material, los profetas son hombres de Dios que, por fidelidad a su Palabra y por autenticidad de vida, han tenido que soportar persecuciones y sufrimientos. Pero, pese a las desgracias que tuvieron que padecer, los consideramos grandes hombres, dignos de admiración y de imitación, referentes de una vida digna de ser vivida. En cambio, aquellos que se sirvieron torcidamente de la Palabra para medrar (los falsos profetas) y, por eso, les fue bien en la vida, serán, tal vez, dignos de envidia, pero no de admiración ni de imitación. Al señalar a los profetas perseguidos y difamados, Jesús alude indirectamente a su propio destino, a su futura pasión y muerte fuera de los muros de la ciudad. Jesús no sólo declara dichosos a los pobres, hambrientos, tristes y perseguidos, sino que comparte con ellos su destino, lo asume y hace suyo y lo ilumina por dentro. Así pues, no sólo en sentido “teológico” o doctrinario proclama la preferencia de Dios Padre por los pobres y perseguidos, sino que la encarna en su propia persona. En Cristo es posible superar la aparente contradicción Dios-hombre de que habla Jeremías: es posible confiar en Dios confiando en el hombre Jesucristo. En Él se ha manifestado la bendición y la salvación de Dios, que no puede ser negada ni contradicha por ninguna desgracia ni limitación material: ni siquiera por la muerte, que Él ha tomado también sobre sí. La resurrección, tan fuertemente subrayada por Pablo en su carta a los Corintios, ilumina definitivamente las bienaventuranzas proclamadas por Jesús en aquella llanura espaciosa y abierta. Cristo, muerto y resucitado, es fuente de bendición y dicha, bienaventuranza y salvación para todos cuantos creen en Él.

5 рядовое воскресенье (С)

febrero 8, 2019

ПЕРВОЕ ЧТЕНИЕ Ис 6, 1-2a. 3-8

В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесённом, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл. И взывали они друг ко другу, и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его! И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями. И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа. Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих, и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твоё удалено от тебя, и грех твой очищен. И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдёт для Нас? И я сказал: вот я, пошли меня.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 138 Припев: Ангелы Господни прославляют Бога.

 ВТОРОЕ ЧТЕНИЕ 1 Кор 15, 1-11

Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, которым и спасаетесь, если преподанное удерживаете так, как я благовествовал вам, если только не тщетно уверовали. Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребён был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом Двенадцати. Потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили. Потом явился Иакову, также всем Апостолам. А после всех явился и мне, как некоему извергу. Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал Церковь Божию. Но благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною. Итак я ли, они ли, мы так проповедуем, и вы так уверовали.

ЕВАНГЕЛИЕ Лк 5, 1-11

В то время: Когда народ теснился к Иисусу, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Геннисаретского, увидел Он две лодки, стоящие на озере; а рыболовы, выйдя из них, вымывали сети. Войдя в одну лодку, которая была Симонова, Он просил его отплыть несколько от берега и, сев, учил народ из лодки. Когда же перестал учить, сказал Симону: отплыви на глубину, и закиньте сети свои для лова. Симон сказал Ему в ответ: Наставник! мы трудились всю ночь, и ничего не поймали; но по слову Твоему закину сеть. Сделав это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась. И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им; и пришли, и наполнили обе лодки, так что они начинали тонуть. Увидев это, Симон Пётр припал к коленям Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный. Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним, от этого лова рыб, ими пойманных; также и Иакова и Иоанна, сыновей Зеведеевых, бывших товарищами Симону. И сказал Симону Иисус: не бойся; отныне будешь ловить человеков. И, вытащив обе лодки на берег, оставили всё и последовали за Ним.

 

Отплыви на глубину

Отрывок из Исайи, открывающий сегодняшнее слушание Слова, выразительно показывает реакцию верующего человека пред видением Бога: Тайна «ужасная н завораживающая» вызывает осознание собственного коренного недостоинства и священный ужас, рождающий мысли о смерти. Бог спасает положение посредством ритуального очищения, за коим следует отправление. Это ужасающее видение резко отличается от непосредственного и досягаемого присутствия Христа, являющего Себя, как контрапункт, Богом близким, Иммануилом, «Богом-с-нами». Не только у избранника, очищенного священным огнём, есть доступ ко Христу, но также и толпы людские могут видеть Его, слышать Его слово.

Итак, Иисус говорит к толпе. Его Слово и передаваемое спасение не знают границ, они не для элиты, не требуется никаких поручительств: ни о государственной принадлежности, ни о расовой, ни о социальных качествах, ни о нравственных – чтобы войти в число слушателей Христа. Он говорит из лодки простых рыбаков, вскоре имеющих стать Его учениками. В Симоновой лодке мы видим символ грядущей Церкви, из которой Иисус говорит каждому. В этой проповеди из лодки раскрывается ничем не ограниченная всеобращённость, характеризующая провозглашаемую Церковью евангельскую весть.

И всё же, каков отклик на сие провозглашение? Как приняла та толпа Слово Божие из уст нового Назаретского учителя? Евангелие умалчивает об этом. Ответные действия перед Словом и Самим Христом, наверное, были самые разные, как в ином месте даёт нам понять притча о сеятеле. Иисус бросает семя, и каждый должен ответит сам на этот призыв. Но ясным кажется то, что, если принимаешь Слово Христово всерьёз и до конца, невозможно остаться «на берегу». Берег, неизбежно будучи отправной точкой, недостаточен, поскольку указывает на недостаток глубины, поверхностность. Слушающий Слово и принимающий Его всерьёз тут же приглашается отплыть «на глубину» (duc in altum), в открытое море, где воды поистине глубоки. А для этого необходимо, войдя в воду, забраться в лодку.

В сегодняшнем Евангелии приглашаются проделать это плавание на глубину лишь Симон со товарищи, но в них надлежит нам видеть всякого человека, слушающего весть Христову, независимо от обстоятельств: в полчищах безликих масс, на берегу озера, случайно, поверхностно, внимательно… Вопрос в том, произошла ли встреча с этим близким Богом, говорящего с нами человеческими словами, которые уже сами по себе суть приглашение забираться в лодку и плыть туда, где глубоко.

Однако же, такое приглашение нередко встречает в нас сопротивление, как мы можем видеть также и у Петра. Плыть на глубину требует многой самоотдачи, многого времени, а результаты такой суровой борьбы лишь с трудом можно назвать плодотворными, а порой она скорее и вовсе бесплодна. Непрестанное искушение христианской жизни во всех своих призваниях – остаться на берегу, где всё ясно, есть движение, люди, где есть на что отвлечь внимание, где, кроме того, мы можем посвятить себя многочисленным неотложным делам, которые то и дело готовит нам жизнь, создавая ощущение, будто мы занимаемся вещами полезными, имеющими смысл. Там же, где воды глубоки, нужно бороться в одиночку и посреди ночи; а нередко будет и так, что нас скуёт чувство ненужности и бессмысленности. Чтобы вылазка на глубину принесла плоды, надобно, во-первых, упорное терпение, а кроме того, доверие. Сам Господь приглашает нас направиться в те воды и там трудиться. Только так Слово, услышанное на берегу, но обдумываемое, созерцаемое, внимаемое в уединённой ночи, может в своё время принести неожиданные и изобильные плоды, превосходящие все наши ожидания.

А когда происходит глубокая встреча со Словом Христовым, со Словом, которым есть Сам Христос, вновь возникает чувство собственного недостоинства, отягощавшее Исайю, но на сей раз перед Богом, который, хоть и близок и человечен, в конце концов, остаётся Богом. Ответ «выйди от меня, Господи, потому что я человек грешный» произносится уже не Симоном, а, придерживаясь евангельского текста, Симон Пётр. Это ответ, во многом превосходящий простое удивление перед необъяснимым феноменом: это выражение религиозного чувства, подобному Исайевому, истинное исповедание («Господи») от лица рыбака (Симона), начавшего обращаться в ученика (Петра). Близость Божия в Христовом человечестве не имеет целью искоренить основополагающее религиозное чувство почитания и поклонения, а лишь совлечь с него обычно сопровождающий оное священный ужас. «Не бойся», «не страшитесь» – именно такими словами часто обращается к нам Иисус.

Сегодняшнее евангельское повествование говорит нам, с одной стороны, об апостольской миссии Церкви, которой нужно уметь уравновешенно сочетать труд протяжённый и труд напряжённый. Протяжённый труд – это провозглашение Слово каждому, с чувством всеохватности и избегая всякого сектантства: Церковь не живёт и не трудится ради себя самой, но должна быть подобна лодке, из которой ныне глаголет Иисус, место открытое, доступное, к которому всяк может приблизиться. Этим, однако, миссия её не исчерпывается: то же самое провозглашение должно быть также адресованным каждому приглашением подняться на лодку, в которой сидит Иисус, дабы отплыть на глубину. Для углубления требуется, чтобы существовало пространство, среда, люди, благотворные для такого делания, терпеливого, долгого, тяжёлого, но необходимого, чтобы пожать неожиданные и изобильные плоды не только для тех, кто их выуживает, но и чтобы разделить оные, ибо они призваны питать многих. В Церкви есть особые призвания, посвящённые «плаванью на глубину»: созерцательная монашеская жизнь, богопосвящённые в целом, священники, провозглашающие Слово, также и миряне, старающиеся в определённых духовных движениях и течениях раскрыть глубину своего призвания в миру, в браке, в избранной профессии. В действительности, все верные христиане призваны, каждый согласно собственному положению, прислушаться к приглашению и, прилагая усилия, грести на глубину. Посему этот текст, с другой, более личной, стороны, ставит ребром вопрос о нашем взаимоотношении со Словом Христовым: слушаем ли мы Его только от случая к случаю, посреди толпы, на берегу, поверхностно (например, более или менее формально исполняя наши христианские «обязанности»)? Или же проделываем, помимо этого, путь личного осознания Слова, упорно, усердно, порой блуждая во тьме, но храня веру в то, что, в конце концов, мы получим плоды, превосходящие всякие ожидания?

Иногда говорится, что молитва и созерцание – бесполезное времяпрепровождение, свойственное людям, бегущим от тягости жизни и находящим прибежище в «мистике». Говорящие так, кроме того, что не осведомлены о богатствах, сокрытых в глубинных водах, понятия не имеют о выдержке, о терпении, о силе духа, требующихся, чтобы устоять в этой борьбе, зачастую вершащейся во мгле ночной. Молитва и созерцание – занятия не для слабовольных, а для крепких духом, укрепляющихся как раз таки в этом настолько «бесполезном», что даже сущностно важном времяпрепровождении.

Эта крепость необходима также потому, что противостояние с глубинным означает в том числе взглянуть в лицо собственной тени, осознать собственный грех, как нам сегодня даёт понять Пётр. И только так, честно признавая грешное состояние пред Единственным способным очистить нас, возможно преодолеть всякий страх, переходя к отношениям, основанным на полном доверии.

Только встреча на глубине со Христом и Его Словом раскрывает перед нами до конца, кто Он, а также кто мы пред Ним. Слушающий Слово на глубине, вкусивший хотя бы в наименьшей степени заключённые в Нём богатства не может не передавать Его другим. Иисус, задавая вопросы, призывая нас Своим Словом, ещё и отправляет нас в путь. Во всём этом есть любопытное сочетание утверждения и преображения собственной сущности. Бог, призывая нас и встречаясь с нами на глубине, укрепляет наше естество, относясь к нему с большим уважением: будучи рыбаками, рыбаками мы и останемся. Однако, если мы затронуты опытом глубины, естество наше уже не сможет не говорить, а говорит оно эхом Слова, произнося Его в том, что мы делаем и переживаем. Симон обращается в Петра, рыболова моря-озера Геннисаретского, ловца человеков в мировом море. Похожим образом, Савл, неумолимый защитник иудаизма и гонитель Церкви, обращается в Павла, апостола, неутомимого труженика распространения Евангелия, «которым и спасаемся». И так, каждый из нас, в согласии с христианским призванием, в котором ему посчастливилось жить, может задать себе вопрос, как, не перестав быть собой, он превратился в свидетеля, отражающего в своей жизни Слово Христово, сообщая и разделяя плоды своего личного чудесного улова.

Удивительна, пожалуй, готовность, с которой Симон Пётр с товарищами, Св. Иаковом и Св. Иоанном, бросают всё и стремятся вослед Учителя. Но удивляться будет нам нечему, если мы обратим внимание на то, что таковое следование произошло после встречи со Христом на глубине. Есть некая сущностная связь между приглашением отгрести на глубину и призывом последовать за Ним.

Порою быть христианином и жить последователем Христовым становится трудно, будто подъём на крутую гору. Конечно же, на этом пути существуют настоящие, объективные трудности, Христос не сокрыл их от нас. Существуют, тем не менее, и другие субъективные, зависящие от нашей собственной поверхностности, от нашей решимости остаться на берегу, от нашего сопротивления хождению на глубину и борьбе в ночной мгле. Примем же сегодня Господне приглашение отплыть на глубину и, доверясь Его Слову, постараемся, чтобы и нас затронул опыт глубины.

(Перевод: Денис Малов cmf)

Domingo 5 del Tiempo Ordinario (C)

febrero 8, 2019

Lectura del libro de Isaías 6, 1-2a. 3-8 Aquí estoy, mándame

El año de la muerte del rey Ozías, vi al Señor sentado sobre un trono alto y excelso: la orla de su manto llenaba el templo. Y vi serafines en pie junto a él. Y se gritaban uno a otro, diciendo: – « ¡Santo, santo, santo, el Señor de los ejércitos, la tierra está a de su gloría!» Y temblaban los umbrales de las puertas al clamor de su voz, y el templo estaba lleno de humo. Yo dije: – « ¡Ay de mi, estoy perdido! Yo, hombre de labios impuros, que habito en medio de un pueblo de labios impuros, he visto con mis ojos al Rey y Señor de los ejércitos.» Y voló hacia mí uno de los serafines, con un ascua en la mano, que había cogido del altar con unas tenazas; la aplicó a mi boca y me dijo: – «Mira; esto ha tocado tus labios, ha desaparecido tu culpa, está perdonado tu pecado.» Entonces, escuché la voz del Señor, que decía: – «¿A quién mandaré? ¿Quién irá por mí?» Contesté: – «Aquí estoy, mándame.»

Salmo responsorial 137, 1-2a. 2bc-3. 4-5. 7c-8 R. Delante de los ángeles tañeré para ti, Señor

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a los Corintios 15, 1-11 Esto es lo que predicamos; esto es lo que habéis creído

Os recuerdo, hermanos, el Evangelio que os proclamé y que vosotros aceptasteis, y en el que estáis fundados, y que os está salvando, si es que conserváis el Evangelio que os proclamé; de lo contrario, se ha malogrado vuestra adhesión a la fe. Porque lo primero que yo os transmití, tal como lo había recibido, fue esto: que Cristo murió por nuestros pecados, según las Escrituras; que fue sepultado y que resucitó al tercer día, según las Escrituras; que se le apareció a Cefas y más tarde a los Doce; después se apareció a más de quinientos hermanos juntos, la mayoría de los cuales viven todavía, otros han muerto; después se le apareció a Santiago, después a todos los apóstoles; por último, se me apareció también a mí. Porque yo soy el menor de los apóstoles y no soy digno de llamarme apóstol, porque he perseguido a la Iglesia de Dios. Pero por la gracia de Dios soy lo que soy, y su gracia no se ha frustrado en mí. Antes bien, he trabajado más que todos ellos. Aunque no he sido yo, sino la gracia de Dios conmigo. Pues bien; tanto ellos como yo esto es lo que predicamos; esto es lo que habéis creído.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 5, 1 -11 Dejándolo todo, lo siguieron

En aquel tiempo, la gente se agolpaba alrededor de Jesús para oír la palabra de Dios, estando él a orillas del lago de Genesaret. Vio dos barcas que estaban junto a la orilla; los pescadores habían desembarcado y estaban lavando las redes. Subió a una de las barcas, la de Simón, y le pidió que la apartara un poco de tierra. Desde la barca, sentado, enseñaba a la gente. Cuando acabó de hablar, dijo a Simón: – «Rema mar adentro, y echad las redes para pescar.» Simón contestó: – «Maestro, nos hemos pasado la noche bregando y no hemos cogido nada; pero, por tu palabra, echaré las redes.» Y, puestos a la obra, hicieron una redada de peces tan grande que reventaba la red. Hicieron señas a los socios de la otra barca, para que vinieran a echarles una mano. Se acercaron ellos y llenaron las dos barcas, que casi se hundían. Al ver esto, Simón Pedro se arrojó a los pies de Jesús diciendo: – «Apártate de mí, Señor, que soy un pecador.» Y es que el asombro se había apoderado de él y de los que estaban con él, al ver la redada de peces que habían cogido; y lo mismo les pasaba a Santiago y Juan, hijos de Zebedeo, que eran compañeros de Simón. Jesús dijo a Simón: – «No temas; desde ahora serás pescador de hombres.» Ellos sacaron las barcas a tierra y, dejándolo todo, lo siguieron.

 

Rema mar adentro

 

El texto de Isaías que abre hoy la escucha de la Palabra muestra expresivamente la reacción del hombre religioso ante la visión de Dios: el misterio “tremendo y fascinante” suscita la conciencia de la propia y radical indignidad y el terror sacro, que evoca a la muerte. Dios remedia la situación mediante la purificación ritual, a la que sigue el envío. Esta visión tremenda contrasta con la presencia inmediata y accesible de Jesús, que se manifiesta, en el polo contrario, como el Dios cercano, el Emmanuel, el “Dios con nosotros”. No sólo el elegido purificado por el fuego sagrado tiene acceso a Cristo, sino que también la multitud puede verlo y escuchar su palabra.

Jesús habla, pues, a las masas. Su Palabra y la salvación que comunica no conocen fronteras: no son para una élite, ni se exigen credenciales nacionales, raciales, sociales o morales para entrar a formar parte del auditorio de Jesús. Éste habla desde la barca de los pescadores que se convertirán pronto en sus discípulos. Vemos en la barca de Simón un símbolo de la futura Iglesia, desde la que Jesús habla a todos. En esta predicación desde la barca descubrimos la universalidad sin restricciones que caracteriza al mensaje evangélico proclamado por la Iglesia.

Ahora bien, esta proclamación, ¿qué eco tiene? ¿Cómo acogió aquella multitud la Palabra de Dios de labios del nuevo Maestro de Nazaret? El evangelio no nos lo dice. Las reacciones ante la Palabra y ante el mismo Cristo serían muy diversas, como la parábola del sembrador nos da a entender en otro lugar. Jesús lanza la semilla, y cada uno debe responder a esa llamada. Lo que parece claro es que si se acoge la Palabra de Jesús en serio y hasta el final, no es posible quedarse “en la orilla”. La orilla, punto de partida inevitable, es insuficiente, pues indica falta de profundidad, superficialidad. El que escucha la Palabra y la acoge en serio es inmediatamente invitado a remar “mar adentro”, “duc in altum”, a alta mar, allí donde las aguas van profundas. Y para ello es necesario “mojarse” y montarse en la barca.

En el evangelio de hoy sólo Simón y sus compañeros son invitados a realizar ese viaje “a lo profundo”, pero en ellos hemos de ver a todo ser humano que escucha el mensaje de Jesús, no importa en qué circunstancias: en la masa anónima de la multitud, en la orilla del lago, de manera casual, superficial, atenta… La cuestión es que si se da el encuentro con este Dios cercano y que nos habla con palabras humanas, estas son, ya en sí mismas, una invitación a embarcarse e ir lo profundo.

Sin embargo, esta invitación encuentra en nosotros resistencia, como vemos también en Pedro. Ir a lo profundo exige mucha dedicación, mucho tiempo; y los frutos de esta brega resultan problemáticos, con frecuencia, incluso, parecen estériles. Una tentación permanente de la vida cristiana en todas sus vocaciones es permanecer en la orilla, donde todo está claro, hay movimiento, gente, donde nuestra atención está entretenida, donde, además, podemos dedicarnos a las múltiples urgencias que nos presenta la vida y que nos dan la sensación de hacer cosas útiles y con sentido. Allá, donde las aguas son hondas, hay que bregar en la soledad y en la noche; y no es raro que nos embargue la sensación de que todo esto es inútil y sin sentido. Para que la excursión a lo profundo dé sus frutos es importante, primero, perseverar con paciencia; y, además, confiar. Es Jesús mismo el que nos invita a dirigirnos allí y a trabajar en esos parajes. Sólo así la Palabra escuchada en la orilla, pero meditada, contemplada, escuchada en la soledad de la noche, puede, en su momento, dar frutos inesperados y abundantes, que sobrepasan todas nuestras expectativas.

Y cuando se produce el encuentro profundo con la Palabra de Jesús, con la Palabra que es Jesús, se reproduce el sentimiento de la propia indignidad que embargaba a Isaías, pero esta vez ante el Dios cercano y humano, sí, pero Dios al fin y al cabo. La reacción “apártate de mí, Señor, que soy un pecador” ya no la pronuncia Simón, sino, a tenor del texto evangélico, Simón Pedro. Es una reacción que supera con mucho la mera admiración ante un hecho inexplicable: es la expresión de un sentimiento religioso, similar al de Isaías, una verdadera confesión (“Señor”) por parte de un pescador (Simón) que ha empezado a convertirse en discípulo (Pedro). La cercanía de Dios en la humanidad de Jesús no está destinada a eliminar el sentimiento religioso fundamental de veneración y adoración, sino sólo a despojarlo del terror sagrado que suele acompañarlo. “No temas”, “no tengáis miedo” nos dice Jesús con frecuencia.

El relato evangélico de hoy nos habla, por un lado, de la misión apostólica de la Iglesia, que tiene que combinar con equilibrio el trabajo extensivo y el intensivo. El extensivo es la proclamación de la Palabra a todos, con sentido de universalidad y evitando todo sectarismo: la Iglesia no vive ni trabaja para sí misma, sino que debe ser como la barca desde la que hoy habla Jesús, un lugar abierto, accesible, al que todos pueden acercarse. Pero esto no agota su misión, sino que esa misma proclamación tiene que ser una invitación dirigida a todos para subirse a la barca en la que se sienta Jesús, para ir a lo profundo. Para profundizar es preciso que existan ámbitos, lugares, personas que propicien esa labor paciente, larga, difícil pero imprescindible para que se den los frutos inesperados y abundantes no sólo para los que los pescan, sino para ser compartidos, pues están llamados a alimentar a muchos. En la Iglesia hay vocaciones especiales dedicadas a “ir a lo profundo”: los contemplativos, las personas consagradas en general, los sacerdotes que proclaman la Palabra, también los laicos que, en determinados movimientos y corrientes de espiritualidad, tratan de profundizar en su vocación laical, matrimonial, profesional. En realidad, todos los fieles cristianos están llamados, cada uno según su propia condición, a escuchar la invitación y hacer el esfuerzo de remar mar a dentro. Por eso, este texto nos interpela también, por el otro lado, más personal, sobre nuestra relación con la Palabra de Cristo: ¿la escuchamos sólo circunstancialmente, en medio de la multitud, en la orilla, superficialmente, por ejemplo, mediante un cumplimiento más o menos formal de nuestras “obligaciones” cristianas? O, ¿hacemos, además, el camino de la meditación personal de la Palabra, perseverante, esforzada, a veces en la oscuridad, pero en la confianza de que acabaremos recibiendo frutos de vida que superan toda expectativa?

A veces se dice que la oración y la contemplación son actividades inútiles, propias de personas que huyen de la dureza de la vida y se refugian en “la mística”. Los que así hablan, además de desconocer las riquezas que esconden las aguas profundas, no tienen idea del temple, la paciencia, la fortaleza de ánimo que requiere perseverar en esa brega frecuentemente nocturna. Oración y contemplación no son actividades para débiles de espíritu, sino para espíritus fuertes, que se fortalecen precisamente en esa actividad tan “inútil” como esencial.

Esta fortaleza es necesaria también porque esa confrontación con lo profundo implica mirar cara a cara las propias sombras, hacerse consciente del propio pecado, como Pedro nos revela hoy. Y sólo así, reconociendo sinceramente la condición pecadora ante el único que puede limpiarnos, es posible superar todo temor y pasar a la relación de plena confianza.

Sólo el encuentro con Jesús y su Palabra en lo profundo nos descubre hasta el final quién es Él, y también quiénes somos nosotros ante Él. El que escucha la Palabra en lo profundo y ha probado mínimamente las riquezas encerradas ahí, no puede no comunicarla. Jesús, que nos interpela y llama con su Palabra, también nos envía. En todo esto se da una interesante combinación de afirmación y transformación del propio ser. Dios al llamarnos y encontrarse con nosotros en lo profundo respeta y confirma nuestro ser. Si somos pescadores, lo seguiremos siendo. Pero, tocados por la experiencia de la profundidad, nuestro ser ya no puede no hablar, y lo hace como eco de la Palabra, “diciéndola” en aquello que hacemos y vivimos. Simón se convierte en Pedro, el pescador del mar del lago de Genesaret, en pescador de hombres en el mar del mundo. De modo similar, Saulo, el defensor intransigente del judaísmo y perseguidor de la Iglesia, se convierte en Pablo, el apóstol, trabajador infatigable en la extensión del Evangelio “que nos está salvando”. Y así, cada uno de nosotros, de acuerdo a la vocación cristiana que le ha tocado vivir, puede preguntarse cómo, sin dejar de ser el que es, se ha convertido en un testigo que refleja en su vida la Palabra de Cristo, y transmite y comparte el fruto de su particular pesca milagrosa.

Puede sorprender la prontitud con que Simón Pedro y sus compañeros, Santiago y Juan, abandonan todo y se marchan en pos del Maestro. Pero no hay de qué sorprenderse, si caemos en la cuenta de que este seguimiento se produce tras el encuentro con Cristo “en lo profundo”. Hay un vínculo esencial entre la invitación a remar mar adentro y la llamada al seguimiento.

A veces, ser cristiano y vivir en el seguimiento de Jesús se nos hace difícil y cuesta arriba. Ciertamente, en este camino existen dificultades reales objetivas que Cristo no nos ha ocultado. Pero existen otras, subjetivas, que dependen de nuestra propia superficialidad, de nuestro empeño en permanecer en la orilla, de nuestra resistencia a ir a lo profundo y bregar en la oscuridad de la noche. Acojamos, pues, hoy la invitación de Jesús, “rema mar adentro” y, confiados en su Palabra, tratemos de hacer la experiencia de la profundidad.

4 рядовое воскресенье С

febrero 2, 2019

Чтение книги пророка Иеремии 1, 4-5. 17-19

 Во дни Иосии: И было ко мне слово Господне: прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя; пророком для народов поставил тебя. А ты препояшь чресла твои, и встань, и скажи им всё, что Я повелю тебе; не малодушествуй пред ними, чтобы Я не поразил тебя в глазах их. И вот, Я поставил тебя ныне укреплённым городом и железным столбом и медною стеною на всей этой земле, против царей Иуды, против князей его, против священников его и против народа земли сей. Они будут сражаться против тебя, но не превозмогут тебя; ибо Я с тобою, говорит Господь, чтобы избавлять тебя.

ПСАЛОМ Пс 71 Припев: Устами возвещаю спасение Господне.

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Коринфянам 12, 31 — 13, 13

Братья: Ревнуйте о дарах больших, и я покажу вам путь ещё превосходнейший. Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви: то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею: нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем. Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.

ЕВАНГЕЛИЕ Лк 4, 21-30

В то время: Иисус начал говорить в синагоге: ныне исполнилось писание сие, слышанное вами. И все засвидетельствовали Ему это, и дивились словам благодати, исходившим из уст Его, и говорили: не Иосифов ли это сын? Он сказал им: конечно, вы скажете Мне присловие: «врач! исцели Самого Себя; сделай и здесь, в Твоём отечестве, то, что, мы слышали, было в Капернауме». И сказал: истинно говорю вам: никакой пророк не принимается в своём отечестве. Поистине говорю вам: много вдов было в Израиле во дни Илии, когда заключено было небо три года и шесть месяцев, так что сделался большой голод по всей земле; и ни к одной из них не был послан Илия, а только ко вдове в Сарепту Сидонскую. Много также было прокажённых в Израиле при пророке Елисее; и ни один из них не очистился, кроме Неемана Сириянина. Услышав это, все в синагоге исполнились ярости. И, встав, выгнали Его вон из города, и повели на вершину горы, на которой город их был построен, чтобы свергнуть Его; но Он, пройдя посреди них, удалился.

 

…Удалялся

Толкование пророка Исайи, изречённое Иисусом в назаретской синагоге (ныне исполнилось писание сие, нынешнее время спасения), сперва получает, казалось бы, положительный отзыв: его земляки дивятся исходящим из уст Его словам благодати. Удивление земляков можно объяснить местной значимостью Иисуса: кто бы не был горд, если бы кто из его семьи, деревни, просто знакомый достиг известности и славы? До Назарета доходили новости о его проповеди и необыкновенных деяниях в соседнем Капернауме. Естественно, принимая Его, от Него ждали многого: «глаза всех в синагоге были устремлены на Него», как мы слышали на прошлой неделе. Суть же передаваемой вести лишь усиливает удивление и ошеломление. Пророчество Исайи не только «исполняется ныне» (разумеется, в лице Самого Христа), но ещё и исполняется исключительно в своём положительном измерении, в сказанном «касательно благодати». Весьма вероятно, можно понять удивление земляков Иисусовых так: им было странно, что Он говорил только о благодати, что слова его были словами лишь благодати, а не кары и возмездия; дело в том, что Христос читает пророчество Исайи как раз ровнёхонько до слов, провозглашающих «день мщения Бога нашего» (Ис 61, 2). Возможно, именно здесь случился переломный момент в благорасположении земляков, которые, чая лучшей доли, спасения (также и в религиозном измерении), желали, как часто случается в человеческой жизни, одновременно благодати и спасения себе, но остальным, полагаемым соперниками или врагами, возмездия и кары.

Такое своячничество (зовись оно национализмом или фундаментализмом, или как угодно), к сожалению, слишком часто́ в нашем понимании благополучия, счастья, нравственного блага и даже религиозного спасения. Поскольку обычно выходит так, что в нашем повседневном опыте испытываемые беды нередко связаны с восприятием «иных», кого мы считаем источником наших несчастий, избавление от этих бед означает также избавиться заодно и от тех самых «иных»: «исключить» их тем или иным способом, доходя до крайности – разрушения. Но если слова Христа, провозглашающие, что спасение наступило ныне, говорят лишь о благодати, значит, нет возмездия, что спасение и благодать предложены каждому и каждого достигают, в том числе, «иных», заслуживающих, на наш взгляд, наказания.

Желание исключить может даться на очень разных уровнях. В упрёках Иисусу со стороны земляков, угадываемых исходя из слов Самого Христа («конечно, мне скажете…»), можно разглядеть соперничество между обитателями Назарета и соседнего Капернаума, как нередко случается между соседями. Если Иисус – назарянин, чего Он тогда лечил и творил добро у соперника? Не мог что ли сотворить того же у себя дома? Разве у односельчан не было больше прав, чем у чужаков, получать выгоду от сил местного пророка? В действительности, как, кажется, вновь отвечает Иисус, непросто осуществить чудеса и исцеления не готовым принять их: хотя и есть, как мы сказали вначале, некая гордость за успех «нашего парня», он во многих случаях сталкивается с завистью, непониманием и предрассудками, порождаемыми близостью: кем он себя возомнил? Чему он учить нас собрался, мы ж его знаем с детских соплей?

Но Иисус, отвечая, призывает нас заглянуть гораздо дальше Капернаума, за пределы Израиля. Спасение (провозглашаемая благодать, освобождение, исцеление) не останавливается даже на границах избранного народа, ни земельных, ни культурных, ни религиозных. Христос в откровении являет Бога-Отца всех человеков, своих и чужих, преподносящего спасение и благодать даже тем, кто по обыкновению являются врагами Израиля, как в прошлом уже показали Илия и Елисей.

Однако, такое объявление всеохватности, как бы оно ни зиждилось на пророках, сталкивается с узколобым национализмом тогдашнего иудаизма, ожидавшего спасения как такого вмешательства Бога, которое возвысило бы Израиль и уничтожило бы его врагов. И тут ожидания, зависть и недоверие превращаются во взрыв гнева, уже не только отвергающий заявляемое мессианство Иисуса, но и обращающийся против Его Самого и Его личности, вплоть до попыток физически Его уничтожить.

Здесь-то мы и понимаем, что освобождение, приносимое и преподносимое нам Христом, есть не только освобождение от рабства и внешней зависимости (от наших истинных или мнимых врагов), но ещё и от того, другого рабства, более радикального и вредоносного, овладевающего нами изнутри: предрассудки, фобии, всеисключающая ненависть. Принять «лето Господне благоприятное», принять свободу, позволить Христу исцелить нас «ныне» означает порвать с узостью взглядов, открыться прочим, стараться возводить мосты, признать, что освобождение, излечение и спасение преподнесены Богом каждому безвозмездно, посредством Иисуса Христа. Избранный народ не может быть таковым, если не поймёт, что быть избранным означает быть уготованным для служения всем людям без исключения.

Как ладно вписывается в эту мысль гимн любви Св. Павла! Если на прошлой неделе нам говорилось о разнообразии харизм, должным служить к назиданию каждого в Тело Христово, сегодня мы понимаем, что осью этих даров является любовь. Любовь есть объединяющее их основание, питающие их соки, сияющий в них свет, направляющая к служению сила. Это харизма харизм, сердце благодати. Это путь, говорит Св. Павел, превосходнейший. Но не потому, что он лишь для немногих, а потому, что он – нерв всех путей и призваний, без которого все они теряют смысл. Исключительность любви в том, что имеется в виду не какая-нибудь обязывающая нравственная норма, а сама действующая в нас жизнь Божия, безвозмездность благодати, вручаемой нам в Иисусе Христе без предварительных с нашей стороны заслуг. В этом смысле мы можем понять гимн любви Св. Павла, прежде всего, не как перечень добродетелей, кои должно стяжать во «исполнение» сей заповеди, а просто-напросто как песнь любви, которой нас любит Бог: терпеливой, заботливой, щедрой, смиренной, ненавязчивой, негневливой, не помнящей творимого нами зла, но и не вводящей в заблуждение, призывающей нас к истине, прощающей, доверяющей, беспредельно надеющейся. Любовь не может прейти никогда, ибо она так же вечна, как Бог. Если мы взглянем на образ отца в притче о блудном сыне (ср. Лк 15, 11-31), возможно, нам удастся составить более точное представление о том, что Св. Павел хочет сказать нам в своём гимне любви.

Принять исполняющиеся «ныне» спасение и благодать означает принять эту более великую, нежели всякое дело или заслуга, любовь Божию, безвозмездный дар, являющий себя во Христе Иисусе. Однако же, это обязует нас преодолеть тесные пределы наших предрассудков и «исключений». «Усилие любви» в том и заключается, чтобы шаг за шагом избавляться от преград, запирающих нас в самих себе (прежде всего, как в индивидах, но то же приложимо и к коллективным кругам, к которым мы принадлежим), чтобы, выглянув из нашего поместного Назарета, открыться навстречу Капернауму, Сидону и Сирии, чужеземцам и даже нашим врагам, среди которых Иисус тоже желает явить откровение спасения и чудес.

Уверенно взяться за эту задачу мы можем лишь приняв Иисуса Христа, который не перестаёт обращаться к нашей свободе, чтобы мы решили уже, пустим ли мы Его к себе или прогоним прочь.

Обратим внимание на то, что принять Его не лишено риска. С одной стороны, потому, что, принимая Его, мы становимся мишенью для гнева тех, кто по-прежнему заточён в своих всеисключающих схемах. Не ведающий границ всеобщий язык любви часто вызывает в ответ реакцию насилия. Принять Христа означает быть готовым свидетельствовать о Божией любви, даже отдавая собственную жизнь. Устами Иеремии Бог увещевает нас отринуть страх. Не могут и не должны бояться избравшие Того, кто «победил мир» (ср. Ин 16, 33). Но с другой стороны, существует также и более утончённый и опасный риск: мы можем свести Иисусову весть к некоему исключающему «учению», пролагающему новые границы и признающему лишь «своих», отвергая «чужих» (обитателей Капернаума, народа-соперника; обитателей Сидона и Сирии, чужестранцев и врагов). Христианское же учение (а оно – не голословно-бесхребетное «добрячество», напротив, его черты весьма ясны!) проходит проверку в воплощающейся любви. Если такового воплощённого переложения нет, даже твори мы чудеса, как говорит Св. Павел, «мы ничто». Или даже меньше, чем ничто: будучи внутренне замкнуты, мы можем и вовсе обернуться против Христа, тщась исключить Его из нашего селения, навсегда с Ним покончив. В таком случае, вполне может получиться, что мы живём по соседству, в Назарете, считая себя Его земляками (на пример, «добрыми католиками»), покуда Он, пройдя меж нами, просто-напросто исчезает вдали пред запертостью наших сердец.

(Перевод: Денис Малов)

Domingo 4 del Tiempo Ordinario (C)

febrero 1, 2019

Lectura del libro de Jeremías 1, 4-5. 17-19 Te nombré profeta de los gentiles

En los días de Josías, recibí esta palabra del Señor: «Antes de formarte en el vientre, te escogí; antes de que salieras del seno materno, te consagré: te nombré profeta de los gentiles. Tú cíñete los lomos, ponte en pie y diles lo que yo te mando. No les tengas miedo, que si no, yo te meteré miedo de ellos. Mira; yo te convierto hoy en plaza fuerte, en columna de hierro, en muralla de bronce, frente a todo el país: frente a los reyes y príncipes de Judá, frente a los sacerdotes y la gente del campo. Lucharán contra ti, pero no te podrán, porque yo estoy contigo para librarte.»

Salmo responsorial 70, 1-2. 3-4a. 5-6ab. l5ab y 17 R. Mi boca contará tu salvación, Señor.


Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a los Corintios 12, 31-13, 13 Quedan la fe, la esperanza, el amor; la más grande es el amor

Hermanos: Ambicionad los carismas mejores. Y aún os voy a mostrar un camino excepcional. Ya podría yo hablar las lenguas de los hombres y de los ángeles; si no tengo amor, no soy más que un metal que resuena o unos platillos que aturden. Ya podría tener el don de profecía y conocer todos los secretos y todo el saber, podría tener fe como para mover montañas; si no tengo amor, no soy nada. Podría repartir en limosnas todo lo que tengo y aun dejarme quemar vivo; si no tengo amor, de nada me sirve. El amor es paciente, afable; no tiene envidia; no presume ni se engríe; no es mal educado ni egoísta; no se irrita; no lleva cuentas del mal; no se alegra de la injusticia, sino que goza con la verdad. Disculpa sin limites, cree sin limites, espera sin limites, aguanta sin límites. El amor no pasa nunca. ¿El don de profecía?, se acabará. ¿El don de lenguas?, enmudecerá. ¿El saber?, se acabará. Porque limitado es nuestro saber y limitada es nuestra profecía; pero, cuando venga lo perfecto, lo limitado se acabará. Cuando yo era niño, hablaba como un niño, sentía como un niño, razonaba como un niño. Cuando me hice un hombre acabé con las cosas de niño. Ahora vemos confusamente en un espejo; entonces veremos cara a cara. Mi conocer es por ahora limitado; entonces podré conocer como Dios me conoce. En una palabra: quedan la fe, la esperanza, el amor: estas tres. La más grande es el amor.


Lectura del santo evangelio según san Lucas 4, 21-30 Jesús, como Elías y Elíseo, no es enviado sólo a los judíos

En aquel tiempo, comenzó Jesús a decir en la sinagoga: – «Hoy se cumple esta Escritura que acabáis de oír.» Y todos le expresaban su aprobación y se admiraban de las palabras de gracia que salían de sus labios. Y decían: – «¿No es éste el hijo de José?» Y Jesús les dijo: – «Sin duda me recitaréis aquel refrán: “Médico, cúrate a ti mismo”; haz también aquí en tu tierra lo que hemos oído que has hecho en Cafarnaúm.» Y añadió: – «Os aseguro que ningún profeta es bien mirado en su tierra. Os garantizo que en Israel habla muchas viudas en tiempos de Elías, cuando estuvo cerrado el cielo tres años y seis meses, y hubo una gran hambre en todo el país; sin embargo, a ninguna de ellas fue enviado Elías, más que a una viuda de Sarepta, en el territorio de Sidón. Y muchos leprosos había en Israel en tiempos del profeta Eliseo; sin embargo, ninguno de ellos fue curado, más que Naamán, el sirio.» Al oír esto, todos en la sinagoga se pusieron furiosos y, levantándose, lo empujaron fuera del pueblo hasta un barranco del monte en donde se alzaba su pueblo, con intención de despeñarlo. Pero Jesús se abrió paso entre ellos y se alejaba.

 

… Se alejaba

 

La interpretación que Jesús hace del Profeta Isaías en la sinagoga de Nazaret (hoy se cumple esta Escritura, el hoy de la salvación), recibe al principio y en apariencia una respuesta positiva: sus paisanos se admiran de las palabras de gracia que salían de su boca. La admiración de los paisanos puede tener una explicación bastante localista: ¿quién no se enorgullece de que uno de la propia familia, del pueblo, un conocido, alcance la gloria y la fama? A Nazaret habían llegado noticias de su predicación y de sus acciones extraordinarias en la vecina Cafarnaúm. Es normal la gran expectación con que lo recibieron: “toda la sinagoga tenía los ojos fijos en él”, leíamos la semana pasada. La admiración y la sorpresa se incrementan ante el mensaje que les trasmite. No sólo que la profecía de Isaías “se cumple hoy” (se entiende, en su propia persona), sino también que esa profecía se cumple sólo en su dimensión positiva, en “lo que se refiere a la gracia”. Muy probablemente se pueda entender así la admiración de los paisanos de Jesús: se admiraban de que les hablara sólo de la gracia, de que sus palabras fueran sólo palabras de gracia, y no de castigo y de venganza; y es que Jesús lee el texto de Isaías deteniéndose justo antes de las palabras que anuncian “el día de venganza de nuestro Dios” (Is 61, 2). Y es posible también que sea aquí donde se diera la inflexión en la actitud de los paisanos, que, como tantas veces sucede en la vida humana, en sus expectativas de mejora y salvación, incluso en su dimensión religiosa, deseaban al mismo tiempo la gracia y la salvación para sí, pero para los demás, para los considerados rivales o enemigos, la venganza y el castigo.

Este provincianismo (o nacionalismo, o fundamentalismo, o cómo se lo quiera llamar) es por desgracia demasiado frecuente en nuestra manera de entender el bienestar, la felicidad, el bien moral y hasta la salvación religiosa. Como sucede que, en nuestra experiencia cotidiana, los males que padecemos están ligados a menudo a la percepción de “otros”, a los que consideramos fuente de nuestra desgracia, librarnos de ésta significa librarnos de paso de esos “otros”: excluirlos de un modo u otro, hasta el límite extremo de su destrucción. Pero si las palabras de Jesús, que anuncian que la salvación ha llegado hoy, hablan sólo de la gracia, es que no hay venganza, y que la salvación y la gracia se ofrece y alcanza a todos, también a esos “otros” que, a nuestros ojos, merecerían el castigo.

La voluntad de exclusión se puede dar a muy distintos niveles. En los reproches contra Jesús por parte de sus paisanos, que adivinamos a partir de las mismas palabras de Cristo (“sin duda, me recitaréis…”), podemos entender que las gentes de Nazaret rivalizaban con las de la vecina Cafarnaúm, como pasa tantas veces entre vecinos. Si Jesús era de Nazaret, ¿a qué venía que anduviera curando y haciendo el bien en casa del rival? ¿Es que no podía hacerlo en su propia casa? ¿No tenían los propios vecinos más derecho que los forasteros a beneficiarse de los poderes del profeta local? En realidad, como parece responderles de nuevo Jesús, no es fácil realizar prodigios y curaciones a los que no están dispuestos a acogerlos: aunque existe, decíamos al principio, el orgullo por el éxito del de casa, éste choca no pocas veces con los celos, la incomprensión y los prejuicios que genera la cercanía: ¿quién se ha creído éste que es? ¿Cómo va a enseñarnos nada, si lo conocemos desde que era un mocoso?

Pero Jesús en su respuesta nos invita a mirar mucho más lejos de Cafarnaúm, allende las fronteras de Israel. La salvación (la gracia, la liberación, la curación que anuncia) ni siquiera se detiene en los límites territoriales, culturales y confesionales del pueblo elegido. Jesús manifiesta y revela a un Dios Padre de todos los hombres, de los propios y los extraños, que ofrece la salvación y la gracia incluso a los tradicionales enemigos de Israel, como ya enseñaron en el pasado Elías y Eliseo.

Sin embargo, esta declaración de universalismo, por muy fundada que pudiera estar en los profetas, choca con el estrecho nacionalismo del judaísmo de entonces, que esperaba la salvación como una intervención de Dios que enalteciera a Israel y destruyera a sus enemigos. Ahí la expectación, los recelos y la desconfianza se convierten en una explosión de ira que ya no sólo rechaza la pretensión mesiánica de Jesús, sino que se revuelve contra su persona hasta intentar suprimirlo físicamente.

Aquí entendemos que la liberación que nos trae y nos ofrece Cristo no es sólo una liberación de esclavitudes y dependencias externas (de nuestros enemigos reales o figurados), sino también de esas otras esclavitudes, más radicales y perniciosas, las que nos dominan por dentro, las de nuestros prejuicios, de nuestros fobias y odios excluyentes. Aceptar el año de gracia del Señor, acoger la libertad, dejarnos curar por Jesús “hoy” significa romper con nuestra estrechez de miras, abrirnos a los demás, tratar de establecer puentes, reconocer que la liberación, la sanación y la salvación las ofrece Dios gratuitamente a todos por medio de Jesucristo. El pueblo elegido no puede serlo si no comprende que la elección significa ponerlo al servicio de todos los seres humanos sin excepción.

¡Qué bien encaja en este mensaje el himno a la caridad de Pablo! Si la semana pasada nos hablaba de la diversidad de los carismas que han de servir a la edificación de todos, como Cuerpo de Cristo, hoy entendemos que el quicio de estos dones es el amor. El amor es el cemento que los une, la savia que los alimenta, la luz que los hace brillar, la fuerza que los impulsa al servicio. Es el carisma de los carismas, el corazón de la gracia. Es un camino, dice Pablo, excepcional. Pero no porque sea para unos pocos, sino porque es el nervio de todas las vocaciones y caminos, sin el que todos estos pierden sentido. La excepcionalidad del amor está en que no se trata de una “norma moral” que nos obligue, sino de la vida misma de Dios obrando en nosotros, la gratuidad de la gracia, que se nos entrega en Jesucristo sin méritos previos por nuestra parte. En este sentido, podemos entender el himno a la caridad de Pablo no, sobre todo, como el listado de actitudes que debemos acumular esforzadamente para poder “cumplir” este mandamiento, sino, sencilla y llanamente, el canto al amor con el Dios nos ama: con paciencia, con cariño, con generosidad, humildemente, con delicadeza, sin ira, olvidando el mal que hacemos, pero también sin engañarnos, llamándonos a la verdad, perdonando, confiando, esperándonos sin límites. El amor no puede pasar nunca porque es tan eterno como Dios. Si miramos a la figura del padre de la parábola del hijo pródigo (cf. Lc 15,11-31), tal vez podamos hacernos una idea más precisa de lo que Pablo quiere decirnos con su himno a la caridad.

Acoger la salvación y la gracia que se cumplen “hoy” significa acoger este amor de Dios, más grande que cualquier obra y mérito, don gratuito que se manifiesta en Cristo Jesús. Pero ello nos compromete a superar los límites estrechos de nuestros prejuicios y exclusiones. El “esfuerzo del amor” consiste en ir eliminando las barreras que nos cierran en nosotros mismos (individual, pero también en los círculos colectivos a los que podemos pertenecer) para, mirando más allá de nuestro particular Nazaret, abrirnos a Cafarnaúm, a Sidón y a Siria, a los extranjeros y hasta a los enemigos nuestros, entre los que Jesús quiere también revelar la salvación y realizar prodigios.

Es un reto que podemos afrontar con garantías sólo aceptando a Jesucristo, que apela a nuestra libertad para que lo acojamos o rechacemos.

Caigamos en la cuenta de que la aceptación no está exenta de riesgos. Por un lado, porque, al aceptarlo, nos exponemos a la ira de quienes siguen encerrados en sus esquemas excluyentes. El lenguaje universal del amor, que no conoce fronteras, suscita con frecuencia reacciones violentas en contra. Aceptar a Cristo significa estar dispuesto a testimoniar este amor de Dios hasta dar la vida. A través de Jeremías, Dios nos exhorta a no tener miedo. No deben ni pueden temer los que han elegido a Aquel que “ha vencido al mundo” (cf. Jn 16, 33). Pero, por otro lado, existe también un riesgo más sutil y peligroso: podemos reducir el mensaje de Jesús a una “doctrina” excluyente, que traza nuevas fronteras y sólo reconoce a los “propios” y rechaza a los “ajenos” (a los de Cafarnaúm, el pueblo rival; a Sidón y Siria, a los extranjeros y enemigos). La doctrina cristiana (que tiene perfiles claros, no es una mera declaración de “buenismo” blando) se verifica, sin embargo, en el amor que la encarna. Si no se da esa traducción encarnada, aunque hagamos milagros, como dice Pablo, “no somos nada”. O, menos que nada: con nuestras actitudes cerradas podemos estar revolviéndonos contra Cristo, tratando de expulsarlo de nuestro pueblo, de acabar con él. En tal caso, puede muy bien suceder que sigamos habitando en su vecindad, en Nazaret, y considerándonos paisanos suyos (qué se yo, buenos cristianos), mientras que él, tras pasar por entre nosotros, ante la cerrazón de nuestro corazón, simplemente, se vaya alejando.