Archive for 29 noviembre 2019

1 воскресенье Адвента A

noviembre 29, 2019

Чтение книги пророка Исаии 2, 1-5

Слово, которое было в видении к Исаии, сыну Амосову, о Иудее и Иерусалиме. И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор, и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы. И пойдут многие народы, и скажут: придите, и взойдём на гору Господню, в дом Бога Иаковлева, и научит Он нас Своим путям; и будем ходить по стезям Его. Ибо от Сиона выйдет закон, и слово Господне — из Иерусалима. И будет Он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на плуги, и копья свои — на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать. О, дом Иакова! Придите, и будем ходить во свете Господнем.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 122 Припев: В дом Господень с радостью пойдём.

Чтение Послания святого Апостола Павла к Римлянам 13, 11-14

Братья: Так поступайте, зная время, что наступил уже час пробудиться нам от сна. Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали. Ночь прошла, а день приблизился: итак отвергнем дела тьмы и облечёмся в оружие света. Как днём, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти.

+ Чтение святого Евангелия от Матфея 24, 37-44

В то время: Иисус сказал ученикам Своим: Как было во дни Ноя, так будет и в пришествие Сына Человеческого. Ибо, как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж, до того дня, как вошёл Ной в ковчег; и не думали, пока не пришёл потоп и не истребил всех: так будет и пришествие Сына Человеческого. Тогда будут двое на поле: один берётся, а другой оставляется. Две мелющие в жерновах: одна берётся, а другая оставляется. Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет. Но это вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придёт вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего. Потому и вы будьте готовы; ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий.

 

Два пришествия (и ещё одно третье)

 

Предвосхищая конец и начало гражданского года, литургический год завершает один цикл и открывает другой. Наши солнечные лета, выстроенные на смерти и рождении солнца, получили печать христианства, утверждающего, что истинный свет, дающий жизнь человекам, – это Иисус Христос, Логос Божий, ставший плотью и рождённый в Вифлееме. Однако великий праздник рождения Христа – не космическое событие, навязанное нам с неизбежной необходимостью всего природного, а событие историческое, человеческое, предлагаемое Богом в беседе с нами, а потому требует от нас соответствующей подготовки. Вот почему литургический год опережает почти на месяц праздник пришествия Сына Божия в мир и торжественно открывается предварительным временем, как раз и называемым Адвентом. Одна из ключевых фраз этого времени – «Приготовьте путь Господу!». Господь в пути. А мы, с нетерпением ожидая Его пришествия, тоже отправляемся в дорогу, выходя Ему навстречу.

В христианском предании говорится о двух пришествиях Господа. Первое – это воплощение Слова Божия, рождение Иисуса, в котором Бог становится близким, являет своё присутствие; это рождение – основание нашей надежды. Бог уже находится среди нас, уже можно жить в общении с Ним. Но мы по-прежнему испытываем тяжесть и ограничения жизни. Посему мы пока ещё не живём в полноте, к которой тянется наше сердце. Скорее, это Бог во Христе Иисусе принимает участие в нашей ограниченности и в ней становится нашим спутником, таким образом давая нам возможность жить начатками того, чего мы стремимся достичь.

Второе пришествие, уже окончательное, – это то, которое говорит нам о конце света, о суде, о мгновении, когда Христос, Которого мы знаем в смиренном облике Его человечества – столь же хрупкого, как и наше – явится во всей своей славе, в силе победы над злом и смертью, в полноте света Воскресения. Все эти выражения, звучащие, быть может, немного избито, кажущиеся многим ходящим в церковь и не ходящим в неё странноватым церковным жаргоном – какой несут смысл, если он вообще в них есть?

Согласно одному старинному уже преданию, эти слова дают понимание о втором пришествии как о чём-то ужасающем, внушающем робость. Идея конца света наводит на мысли о катастрофах и ужасных несчастьях. Даже сегодня есть христиане, проявляющие недюжинный интерес к определению того, когда же свершится этот финал, связываемый ими с идеей всеобщего наказания. Также и идея суда понимается как нечто вызывающее панику. Достаточно вспомнить о поражающих величием своей силы и красоты изображениях Страшного суда в Сикстинской Капелле, творениях руки Микеланджело. Ответом на эти устрашающие изображения для многих становится отказ, выраженная незаинтересованность. Конец света не кажется им интересным (лучше уж заняться этим миром, доколе он есть, ведь, в конце концов, только он у нас и есть), вдобавок, они отвергают подобную религию страха, желающую, казалось бы, постоянно удерживать нас в чуждой духу эпохи инфантильности.

В действительности же, если в деталях обратить внимание на то, что не предания разных культур, а христианская весть говорит по этому поводу, то мы заметим, что ужасное и устрашающее не принадлежит к его нутру. Евангельские тексты, в первую очередь, говорят нам, что знать точно день и час невозможно, да и, кроме того, неважно. Идея конца света, на самом деле, связана с тем, что мы знаем и испытываем каждый день: как этот мир, так и сама жизнь ограниченны и конечны, и эта ограниченность проявляется весьма многими способами, и все мы можем это очень по-разному испытать. То есть, этот мир и эта жизнь – не окончательная реальность. Однако, в то же самое время, превыше этого, без сомнения, настоящего опыта мы можем испытать, что не только наша жизнь устремляется к окончательным реальностям (не будь так, мы даже не могли бы осознавать нашу ограниченность и конечность), но что и правда есть в человеческой жизни неодномоментные измерения, придающие ей ценности, существенности.

Поэтому Иисус, умолчав том, когда будет конец света (Он Сам утверждает, что не знает о нём – видимо, Его это не интересовало), тем не менее, говорит, как нам нужно жить, чтобы не пренебречь этими завершающими измерениями: необходимо не давать себя убаюкать заботе исключительно о преходящем, а напротив, не переставая ответственно подходить к жизненным нуждам (есть и пить, заниматься повседневными трудностями, улаживать разногласия), не возводить их в абсолют: ведь есть ценности и измерения и выше, и долговечней. Когда мы возводим в абсолют относительное, пища и питие, дозволенное наслаждение жизнью, улаживание неизбежных конфликтов – всё это обращается в «пирования и пьянство, сладострастие и распутство, ссоры и зависти», то есть, как говорит св. ап. Павел, в жизнь, проживаемую неблагочинно, недостойно. Вопреки этому, он увещевает нас бодрствовать, жить с открытыми глазами, сознательно или, что то же самое, с благочинным достоинством. Хорошо ли или плохо идут у нас дела, богатство и здоровье не полностью зависят от нас; хоть нужно и им уделять внимание – но в должной мере. Напротив, жить достойно зависит лишь от нас, это дело исключительно нашей ответственности.

Вот как, полагаю, нужно понимать эти загадочные слова, что «один берётся, другой оставляется». Делая одно и то же, живя в одном и том же мире, можно жить совершенно по-разному: замкнувшись и целиком посвящая себя преходящим благам; или бдительно и открывшись благам непреходящим. От этого зависит обретение нашей жизнью полноты смысла.

В этом смысле, конец света это его предел, внутренне присущее ему ограничение, проявляющееся в нашей смертности. Все мы должны умереть, и для каждого это конец света. Равно как мы не знаем, когда будет конец света, не знаем мы изначально и когда случится наша смерть. И если бы нам удалось это узнать (как в случае неизлечимой болезни, способной толкнуть нас на поиски альтернативных средств или, по крайней мере, на то, чтобы подобающе себя подготовить), это походило бы на провозвестие конца света в стиле текущего экологического кризиса: словно угроза исчерпать энергетические ресурсы или какая угодно угроза, способная обязать нас принять меры и начать жить по-иному. В любом случае, осознание всего этого и старание жить окончательными ценностями (истиной, благом, праведностью и справедливостью, верностью, любовью…) устанавливает связь между нами и источником жизни, тем, Кто её превосходит – связь с Богом, Который приходит к нам во Христе. Если так посмотреть, то мы понимаем, что второе пришествие (конец света и суд) это не нечто грозное и ужасное. Напротив, Иисус грядёт как спаситель, искупающий нас от конечности, от смерти и зла во всех их разновидностях. Встреча с Ним – это радостная новость, весть надежды и утешения, ведь это значит, что грех, зло и смерть были Им побеждены, и если Он грядёт, то грядёт для того, чтобы и нас соделать участниками Его победы.

В этом смысле, мы можем говорить ещё об одном, третьем пришествии Господа. Третье оно не в хронологическом смысле, а в способе осуществления, поскольку ставит во взаимосвязь первое (на коем зиждется) и второе (к коему тяготеет). Это повседневное пришествие Христа в провозглашаемом в литургии Слове, в евхаристических Хлебе и Вине, в таинстве прощения, в присутствии в нам подобных – особенно, в нищих, через которых Он призывает нас к служению любви. Эти повседневные пришествия, делающие Бога, Христа, доступным всякому желающему встретиться с Ним, подобны заре, возвещающей, что день (спасение) близко и что мы должны уже потихоньку пробуждаться, ведь мы не можем более жить в оцепенении ночного сна. Пробудиться, подготовиться, облечься в подобающее пришествию света оружие – всё это означает начать жить уже сейчас как днём, подготовить и пускать в ход «оружия света», ходить при свете Господа, предвосхищать в нашем способе жить, строить отношения, находить решения разногласий гармонию, мир и полноту, к которым мы стремимся и которые, благодаря Христу, уже рядом: упражняться жить в мире, а не в войне, обращать мечи в орала, а копья – в плуги. Будучи внимательны к этим различным формам «третьего» пришествия, мы, давая свидетельство, радушно встречаем первое, подобающе готовясь ко второму и окончательному.

 

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 1 de Adviento (A)

noviembre 27, 2019

Lectura del libro de Isaías 2, 1-5 El Señor reúne a todas las naciones en la paz eterna del Reino de Dios

Visión de Isaías, hijo de Amos, acerca de Judá y de Jerusalén: Al final de los días estará firme el monte de la casa del Señor en la cima de los montes, encumbrado sobre las montañas. Hacia él confluirán los gentiles, caminarán pueblos numerosos. Dirán: «Venid, subamos al monte del Señor, a la casa del Dios de Jacob: él nos instruirá en sus caminos y marcharemos por sus sendas; porque de Sión saldrá la ley, de Jerusalén, la palabra del Señor».» Será el árbitro de las naciones, el juez de pueblos numerosos. De las espadas forjarán arados, de las lanzas, podaderas. No alzará la espada pueblo contra pueblo, no se adiestrarán para la guerra. Casa de Jacob, ven, caminemos a la luz del Señor.

Sal 121, 1-2. 4-5. 6-7. 8-9 R. Vamos alegres a la casa del Señor.

Lectura de la carta del apóstol san Pablo a los Romanos 13, 11-14a Nuestra salvación está cerca

Hermanos: Daos cuenta del momento en que vivís; ya es hora de despertaros del sueño, porque ahora nuestra salvación está más cerca que cuando empezamos a creer. La noche está avanzada, el día se echa encima: dejemos las actividades de las tinieblas y pertrechémonos con las armas de la luz. Conduzcámonos como en pleno día, con dignidad. Nada de comilonas ni borracheras, nada de lujuria ni desenfreno, nada de riñas ni pendencias. Vestíos del Señor Jesucristo.

Lectura del santo evangelio según san Mateo 24, 37-44  Estad en vela para estar preparados

En aquel tiempo, dijo Jesús a sus discípulos: -«Cuando venga el Hijo del hombre, pasará como en tiempo de Noé. Antes del diluvio, la gente comía y bebía y se casaba, hasta el día en que Noé entró en el arca; y cuando menos lo esperaban llegó el diluvio y se los llevó a todos; lo mismo sucederá cuando venga el Hijo del hombre: Dos hombres estarán en el campo: a uno se lo llevarán y a otro lo dejarán; dos mujeres estarán moliendo: a una se la llevarán y a otra la dejarán. Por tanto, estad en vela, porque no sabéis qué día vendrá vuestro Señor. Comprended que si supiera el dueño de casa a qué hora de la noche viene el ladrón, estaría en vela y no dejarla abrir un boquete en su casa. Por eso, estad también vosotros preparados, porque a la hora que menos penséis viene el Hijo del hombre.»

 

Las dos venidas del Señor (y la tercera)

 

Anticipándose al final y al principio del año civil, el año litúrgico concluye un ciclo y abre otro nuevo. Nuestros años solares, organizados en torno a la muerte y el nacimiento del sol, han recibido el sello del cristianismo que afirma que la verdadera luz que da la vida a los hombres es Jesucristo, el Logos de Dios hecho carne y nacido en Belén. Pero la gran fiesta del nacimiento de Cristo no es un acontecimiento cósmico que se nos impone con la inevitabilidad necesaria de todo lo natural, sino un acontecimiento histórico, humano, que Dios propone en diálogo, y por ello requiere de una adecuada preparación. De ahí que el año litúrgico se adelante en casi un mes a la fiesta de la venida del Hijo de Dios al mundo, y se inaugure con este tiempo previo, llamado precisamente Adviento. Una de las palabras clave de este tiempo es “¡preparad el camino al Señor!” El Señor está en camino. Y nosotros, impacientes por su venida, nos ponemos también en camino para salir a su encuentro.

Se habla en la tradición cristiana de dos venidas del Señor: la primera, la encarnación del verbo de Dios, el nacimiento de Jesús, por el que Dios se hace cercano y presente, y que es el fundamento de nuestra esperanza. Dios está ya presente entre nosotros y es posible vivir en comunión con él. Pero seguimos experimentando el peso y las limitaciones de la vida. Por eso, no vivimos todavía en la plenitud a que aspira nuestro corazón. Más bien es Dios en Cristo Jesús el que participa de nuestras limitaciones y nos acompaña en ellas, dándonos así la posibilidad de vivir las primicias de aquello que esperamos alcanzar.

La segunda venida, la definitiva, es la que nos habla del fin del mundo, del juicio, del momento en que Cristo, al que conocemos en la apariencia humilde de su humanidad, frágil como la nuestra, se manifestará en toda su gloria, en el poder de su victoria sobre el mal y la muerte, en la plena luz de la resurrección. Todas estas frases, que suenan tal vez un poco estereotipadas, que a muchos practicantes y no practicantes, les resulta una extraña jerga eclesiástica, ¿qué sentido tienen, si es que tienen alguno?

En una ya larga tradición se entienden esas palabras sobre la segunda venida como algo terrible y  pavoroso. La idea del fin del mundo evoca catástrofes y tremendos cataclismos. Incluso hoy hay cristianos sumamente interesados en determinar el cuándo de ese final, que asocian a la idea de un castigo universal. También la idea del juicio se entiende como algo que provoca pánico. Basta pensar en las imágenes, tremendas en su soberbia fuerza y belleza, del juicio final de Miguel Ángel en la Capilla Sixtina. Ante estas imágenes tremebundas muchos reaccionan con rechazo y explícito desinterés. El fin del mundo no les parece interesante (mejor ocuparse de este mundo, mientras existe, que es el único que tenemos), además de rechazar esa religión del miedo que parece querer mantenernos en un infantilismo permanente, ajeno al espíritu de la época.

En realidad, si se atiende con detalle a lo que, no las tradiciones culturales, sino el mensaje cristiano dice a este respecto, nos damos cuenta de que lo tremendo y pavoroso no pertenece a su entraña. En primer lugar, lo que los textos evangélicos nos dicen es que saber en concreto el día y la hora no es posible y además no es interesante. La idea del fin del mundo está de hecho asociada a algo que todos sabemos y experimentamos cada día: el mundo y la vida son limitados y finitos y esa limitación se manifiesta de muchas formas, que todos podemos experimentar de múltiples modos. Es decir, este mundo y esta vida no son definitivos. Pero, al mismo tiempo, sobre esta experiencia real, podemos experimentar que, no sólo nuestra vida aspira a lo definitivo (si no fuera así, ni siquiera podríamos tener conciencia de la limitación y la finitud), sino que hay en verdad en la vida humana dimensiones no efímeras que le dan densidad y valor.

Por ello, Jesús, que no nos dice cuándo será el fin del mundo (él mismo dice ignorarlo, se ve que no le interesaba mucho), sí que nos dice cómo hemos de vivir para no descuidar esas dimensiones últimas: es necesario no dejarse amodorrar por la preocupación exclusiva de lo pasajero, y, sin dejar de ocuparnos responsablemente de las necesidades de la vida (comer y beber, resolver los problemas y conflictos cotidianos), no absolutizarlas pues hay valores y dimensiones superiores y perdurables. Cuando absolutizamos lo relativo, el comer y el beber, el legítimo disfrute de la vida, la solución de los inevitables conflictos, todo eso se convierte en “comilonas y borracheras, lujuria y desenfreno, riñas y pendencias”, es decir, como dice San Pablo, una vida vivida sin dignidad. Frente a eso, se nos exhorta a velar, a vivir con los ojos abiertos, conscientemente o, lo que es lo mismo, con dignidad. Que nos vaya mejor o peor, la riqueza y la salud no dependen por entero de nosotros; hay que prestarles atención, pero la justa. En cambio vivir con dignidad eso sí depende de nosotros, es asunto de nuestra exclusiva responsabilidad.

Así, creo yo, hay que entender esas enigmáticas palabras de que “a uno se lo llevarán y a otro lo dejarán”. Haciendo las mismas cosas, viviendo en el mismo mundo, podemos vivir de manera muy diferente: encerrados y entregados por entero a los bienes pasajeros; o atentos y abiertos a los bienes que no pasan. De esto depende que nuestra vida adquiera o no un sentido pleno.

En este sentido, el fin del mundo es su límite, su intrínseca limitación que se manifiesta en nuestra condición mortal. Todos hemos de morir y ese es el fin del mundo para cada. Igual que no sabemos cuándo será el fin del mundo, no sabemos en principio cuándo será nuestra muerte. Y si lo llegamos a saber (en el caso de una enfermedad incurable, que nos puede invitar a buscar remedios alternativos o, al menos, a prepararnos adecuadamente), eso se parecería al anuncio de un fin del mundo al estilo de la actual crisis ecológica, como amenaza por agotamiento de sus recursos energéticos, o por cualquier otra causa, que puede obligarnos a tomar medidas y empezar a vivir de otra manera. En cualquier caso, ser conscientes de todo esto y tratar de vivir de los valores definitivos (la verdad, el bien, la justicia, la fidelidad, el amor…) nos pone en relación con la fuente de la vida y de lo que la trasciende, con Dios que, en Cristo, viene a nosotros. Vistas así las cosas, entendemos que la segunda venida (el fin del mundo y el juicio) no es algo tremebundo ni amenazador. Al contrario: Jesús viene como salvador que nos rescata de la finitud de la muerte y del mal en todas sus formas. El encuentro con él es una alegre noticia, un mensaje de esperanza y de consuelo, pues significa que el pecado, el mal y la muerte han sido vencidos por Él y, si viene, es para hacernos partícipes de su victoria.

A este respecto, podemos hablar de una tercera venida del Señor. No es tercera en sentido cronológico sino en su forma de realización, y que pone en relación la primera (en la que se funda) y la segunda (a la que tiende). Es la venida cotidiana de Jesús en su Palabra proclamada en la liturgia, en el Pan y el Vino de la Eucaristía, en el sacramento del perdón, en su presencia en nuestros semejantes, especialmente en los necesitados, desde los que nos llama al servicio del amor. Estas venidas cotidianas que hacen a Dios, a Cristo, accesibles a todo el que quiera encontrarse con Él, son como la aurora que anuncia que el día (la salvación) está cerca, y que tenemos que irnos despertando ya, no podemos seguir viviendo entumecidos por el sueño de la noche. Despertarse, prepararse, pertrecharse adecuadamente para la venida de la luz, todo eso significa empezar a vivir ya como si fuera de día, adoptar y usar las “armas de la luz”, caminar a la luz del Señor, anticipar en nuestra forma de vida, de relación, de solución de conflictos la armonía, la paz y la plenitud a la que aspiramos y que Cristo ya está haciendo presente: ejercitarnos para vivir en paz y no en guerra, transformar las espadas en arados y las lanzas en podaderas. Atendiendo a esas diversas formas de su “tercera” venida, damos testimonio y acogemos la primera, y nos preparamos adecuadamente a la segunda y definitiva.

ГОСПОДЬ НАШ ИИСУС ХРИСТОС, ЦАРЬ ВСЕЛЕННОЙ ТОРЖЕСТВО

noviembre 22, 2019

Чтение второй книги Царств 5, 1-3

В те дни: И пришли все колена Израилевы к Давиду в Хеврон, и сказали: вот, мы — кости твои и плоть твоя. Ещё вчера и третьего дня, когда Саул царствовал над нами, ты выводил и вводил Израиля. И сказал Господь тебе: «ты будешь пасти народ Мой, Израиля, и ты будешь вождём Израиля». И пришли все старейшины Израиля к царю в Хеврон, и заключил с ними царь Давид завет в Хевроне пред Господом; и помазали Давида в царя над Израилем.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 122 Припев: В дом Господень с радостью пойдём.

Чтение Послания святого Апостола Павла к Колоссянам 1, 12-20

Братья: Благодарим Бога и Отца, призвавшего нас к участию в наследии святых во свете, избавившего нас от власти тьмы и введшего в Царство возлюбленного Сына Своего, в Котором мы имеем искупление Кровию Его и прощение грехов, Который есть образ Бога невидимого, рождённый прежде всякой твари. Ибо Им создано всё, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, — и всё Им и для Него создано. И Он есть прежде всего, и всё Им стоит. И Он есть глава тела Церкви; Он — начаток, первенец из мёртвых, дабы иметь Ему во всём первенство, ибо благоугодно было Отцу, чтобы в Нём обитала всякая полнота, и чтобы посредством Его примирить с Собою всё, умиротворив через Него, Кровию креста Его, и земное и небесное.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 23, 35-43

В то время: насмехались над Иисусом вместе с народом и начальники, говоря: других спасал; пусть спасёт Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий. Также и воины ругались над Ним, подходя и поднося Ему уксус и говоря: если Ты Царь Иудейский, спаси Себя Самого. И была над Ним надпись, написанная словами Греческими, Римскими и Еврейскими: «Сей есть Царь Иудейский». Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осуждён на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твоё! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.

 

Крестный престол

 

Литургический год завершается торжеством Христа Царя. Таким образом литургия очень живо изображает нам, что в самом конце Бог, Благо, Истина и Жизнь восторжествуют над, казалось бы, неодолимыми и непреодолимыми силами зла, лжи, несправедливости и смерти. В действительности же, она говорит гораздо больше: что Христос уже победил, что Он уже Царь Вселенной и что эта победа, вопреки всей видимости, уже действует в истории. Вот что говорит в завершении года литургия и служащая её Церковь. Но несложно найти возражения тому, что выражает Церковь в литургии, как и против такого способа выражения. Начнём с последнего.

Почему, чтобы провозгласить финальную победу Христа, нужно использовать титул царя? Не означает ли это подражать обычаям этого мира, желаниям утвердить власть над другими: ведь где есть победа, должны быть и побеждённые, а где есть цари, необходимо должны быть и подданные, рабы?

На самом деле, применять титул царя, невзирая на, кажется, имеющиеся у него политические аллюзии, не лишено смысла. В отличие от иных могущих всплыть в памяти политических званий (президент, премьер-министр), титул царя говорит о власти не в силу делегирования, а по праву, в силу собственного происхождения. И если, что возможно, кто возразит, что сегодня как раз никто или почти никто не верит в подобную власть, ведь даже те монархии, что ещё остались, требуют народного согласия для своего узаконивания, можно ответить, что да, так и есть, и что, собственно говоря, только Христос – царь по праву, а не в силу делегирования, ведь Он первенец всякой твари, образ Бога невидимого, сын Вечного Отца. Если, несмотря ни на что, образ монархии по-прежнему производит у некоторых отторжение, стоит поразмыслить над тем, что нам говорит сегодня Слово Божие, чтобы понять, что здесь речь идёт о владычестве весьма необычном, в котором формальное сравнение помогает скорее отметить различия, нежели проследить параллели. Не об подражании стоило бы говорить, а скорее о контрасте и противопоставлении.

Св. Лука дивным образом выразил это в прочтённом нами евангельском отрывке, изобразив сцену восшествия на престол с совершенством, которому нет недостатка в деталях. Народ созерцает действо с определённого расстояния; престол, на котором восседает царь, окружают гражданские и военные власти – единственные, кто могут обратиться к царю напрямую; хотя и среди них выделяются ближайшие советники, говорящие с ним с глазу на глаз, без церемоний и посредников. Эта формальная сцена, изображённая св. Лукой вполне намеренно, наполняется таким содержанием, которое мало общего имеет, если вообще имеет, с панегириком монархии или любой другой политической системе. Здесь использованная аналогия работает от противного, ведь речь идёт кое о чём полностью противоположном. Издали взирающий народ не приветствует царя ликованиями, но сперва требует казни Иисуса (ср. Лк 23, 18), хотя, как указывает тот же св. Лука, потом увиденное повергло его в скорбь («народ… возвращался, бия себя в грудь»).

«Гражданские и военные власти» это верховные судьи иудеев и римские солдаты, оскорбляющие Иисуса, искушая Его, так же, как дьявол в пустыне («если Ты Сын Божий…»), чтобы Он воспользовался властью ради личной корысти. Ближайшие советники – это преступники, один из которых издевательски поносит Его. Царю, о котором мы говорим, престолом служит крест, орудие мучений и казни преступников и рабов. Даже надпись словами греческими, римскими и еврейскими, гласящая: «Сей есть Царь Иудейский», не перестаёт нести груз иронии, бесславящий не только предполагаемого царя на его странном престоле, но также (тут римляне, конечно же, не упустили возможности) и народ, имеющий такого царя. Церковь и литургия, говоря, что Иисус – Царь и что Он одержал победу, ставят перед нами такое изображение его царского достоинства и победы, которое не может оставить места ошибкам и подражанию.

Если быть провозглашённым Царём означает быть превознесённым, возвыситься, то ясно, что «возвышение» Иисуса совершенно иного рода. В Евангелии от Иоанна говорится о кресте как о «вознесении» и «прославлении». У св. Луки об этом не говорится, но взору открывается то же самое. Если возвышение означает поставить себя над другими, то у Христа это означает, напротив, снизойти, унизиться, принять образ раба (ср. Флп 2, 7-8). Здесь мы полностью понимаем слова израильтян Давиду, когда они предлагают ему стать их царём: «Мы – кости твои и плоть твоя». Иисус не из тех царей, что ставят себя выше; Он делает себя равным, принимает нашу собственную плоть и кровь, нашу слабость и уязвимость. По той же самой причине вместо того, чтобы навязать свою власть и подчинить всех остальных силой и мощью, Он Сам подчиняется, преподносит себя в дар, предаёт себя.

А теперь мы можем понять новую оригинальную и исключительную черту царского достоинства Христа: невзирая на то, что Он единственный царь по праву, он, в то же время, наиболее демократичен, потому что Иисус – Царь только для тех, кто хочет принять Его таковым. Вновь из первого чтения мы понимаем, что полнота смысла свободного избрания царя Давида израильтянами существует только во Христе. И правда, пока длятся страсти столь странного царя, как о том повествует св. Лука, появляются персонажи, которые избирают Его и принимают, невзирая на его ужасающую судьбу или именно ради неё: среди народа – жёны, плакавшие и скорбевшие о Нём (ср. Лк 23, 26), и другие жёны, вместе со знавшими Его державшиеся подле Креста (ср. 23, 49); среди «гражданских и военных властей» – Иосиф Аримафейский, испросивший тела, и римский сотник, исповедовавший праведность Иисуса и прославивший Бога (ср. 34, 47.50-53). А также, наконец, один из «ближайших советников», благоразумный разбойник, который, излагая свой случай, вместе с тем признал Царствие, которое обыкновенные человеческие глаза неспособны узреть (ср. Лк 23, 40-43).

Все те, кто принимают Иисуса как Царя и верят в Его победу, не соблазняясь о крестном престоле, не становятся ни подданными, ни рабами, а, напротив, обретают полную свободу. Потому что победа Христа – не над кем-то, здесь нет побеждённых и подчинённых, но победа эта (в Его собственном теле, в Его плоти – такой же, как наша, не станем забывать) – над грехом и смертью, а потому – на благо каждому. Будучи царём по праву (первенцем всей твари), Иисус завоевал царское достоинство, которое благодаря тому, что мы – одной плоти, достигает каждого из нас: Он – первенец из мёртвых. И таково гражданство и свобода, которые мы обретаем, когда свободно принимаем Его как царя: искупление, прощение грехов, примирение с Богом и со всем творением.

В действительности, признавая этого странного царя-победителя на крестном престоле, мы и сами обращаемся не только в граждан Царства, но и в царей – конечно же, в царей наподобие этого признанного и исповеданного царя: в царей, что смиряют себя, чтобы служить, приносящих себя в жертву ради блага других, всецело отдающих себя, но не навязывающих подарка, ведь то, что они, как Иисус, готовы отдать, это их собственная жизнь. Мы можем совершать это многими способами: как жёны иерусалимские, пожалевшие страждущего, или как жёны, следовавшие за Ним от самой Галилеи и бывшие с Ним и в радости, и в горе; или как Иосиф Аримафейский или сотник, принесшие без страха исповедание перед враждебным и опасным окружением; или как благоразумный разбойник, ухватившийся за Царствие в последний миг… Однако важно то, что поступая так, мы сами, все мы, каждый из нас согласно своим биографическим обстоятельствам и личному призванию, обращаемся в царей, потому что мы становимся видимыми образами Того Царя, Который, в свою очередь, есть образ Бога невидимого. И поскольку глубочайшая истина человека — это быть образом Божиим, таким путём мы становимся теми, кем мы воистину являемся.

Царствие, о котором говорит Иисус, в котором Он Сам – царь, это Царствие не от мира сего, но оно этому миру не чуждо. В ответ на просьбу благоразумного разбойника Иисус поступает не как бюрократы царств и республик, откладывающие просьбу «ad calendas graecas», но рассматривает прошение незамедлительно: «ныне же будешь со мною». Это «ныне» говорит о том, что Царствие Божие, царствование Христово, уже началось, и как раз на кресте. А мы, молящиеся каждый день, чтобы это Царствие пришло, можем вступить в Него уже сейчас, «ныне»; порой возле креста (ведь таков к нему входной ключ), но всегда в надежде радоваться потом, полностью примирённые, Божьему вечному «ныне».

 

Domingo 34 del tiempo ordinario (C) Jesucristo Rey del universo

noviembre 21, 2019

Lectura del segundo libro de Samuel 5, 1-3 Ungieron a David como rey de Israel

En aquellos días, todas las tribus de Israel fueron a Hebrón a ver a David y le dijeron: – «Hueso tuyo y carne tuya somos; ya hace tiempo, cuando todavía Saúl era nuestro rey, eras tú quien dirigías las entradas y salidas de Israel. Además el Señor te ha prometido: “Tú serás el pastor de mi pueblo Israel, tú serás el jefe de Israel.”» Todos los ancianos de Israel fueron a Hebrón a ver al rey, y el rey David hizo con ellos un pacto en Hebrón, en presencia del Señor, y ellos ungieron a David como rey de Israel.

Sal 121, 1-2. 4-5 R. Vamos alegres a la casa del Señor

Lectura de la carta del apóstol san Pablo a los Colosenses 1, 12-20 Nos ha trasladado al reino de su Hijo querido

Hermanos: Darnos gracias a Dios Padre, que nos ha hecho capaces de compartir la herencia del pueblo santo en la luz. Él nos ha sacado del dominio de las tinieblas, y nos ha trasladado al reino de su Hijo querido, por cuya sangre hemos recibido la redención, el perdón de los pecados. Él es imagen de Dios invisible, primogénito de toda criatura; porque por medio de él fueron creadas todas las cosas: celestes y terrestres, visibles e invisibles, Tronos, Dominaciones, Principados, Potestades; todo fue creado por él y para él. Él es anterior a todo, y todo se mantiene en él. Él es también la cabeza del cuerpo: de la Iglesia. Él es el principio, el primogénito de entre los muertos, y así es el primero en todo. Porque en él quiso Dios que residiera toda la plenitud. Y por él quiso reconciliar consigo todos los seres: los del cielo y los de la tierra, haciendo la paz por la sangre de su cruz.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 23, 35-43 Señor, acuérdate de mí cuando llegues a tu reino

En aquel tiempo, estaba el pueblo mirando; las autoridades hacían muecas a Jesús, diciendo: – «A otros ha salvado; que se salve a sí mismo, si él es el Mesías de Dios, el Elegido.» Se burlaban de él también los soldados, ofreciéndole vinagre y diciendo: – «Si eres tú el rey de los judíos, sálvate a ti mismo.» Había encima un letrero en escritura griega, latina y hebrea: «Éste es el rey de los judíos.» Uno de los malhechores crucificados lo insultaba, diciendo: – «¿No eres tú el Mesías? Sálvate a ti mismo y a nosotros.» Pero el otro lo increpaba: – «¿Ni siquiera temes tú a Dios, estando en el mismo suplicio? Y lo nuestro es justo, porque recibimos el pago de lo que hicimos; en cambio, éste no ha faltado en nada.» Y decía: – «Jesús, acuérdate de mí cuando llegues a tu reino.» Jesús le respondió: – «Te lo aseguro: hoy estarás conmigo en el paraíso.»

 

El trono de la cruz

 El año litúrgico concluye con la solemnidad de Cristo Rey. La liturgia nos dice así, gráficamente, que al final Dios, el Bien, la Verdad, la Justicia y la Vida triunfarán sobre las aparentemente invencibles e insuperables fuerzas del mal, la mentira, la injusticia y la muerte. En realidad, dice mucho más: que Cristo ya ha vencido, que ya es Rey del Universo, y que esa victoria, pese a todas las apariencias, está ya operando en la historia. Esto es lo que dice la liturgia y la Iglesia que la celebra al concluir el año. Pero no es difícil encontrar objeciones contra lo que la Iglesia dice con su liturgia, y también contra el modo de decirlo. Empecemos por esto último.

¿Por qué para proclamar la victoria final de Cristo hay que usar el título de rey? ¿No significa eso asimilarse a los usos de este mundo, a los deseos de un poder que se impone sobre los demás, pues donde hay victoria tiene que haber derrotados, y donde hay reyes hay por necesidad súbditos, siervos?

En realidad, usar el título de rey, pese a las reminiscencias políticas que parece tener, no carece de sentido. A diferencia de los otros títulos políticos que se pueden evocar (presidente, primer ministro), el de rey habla de un poder que no se tiene por delegación, sino por derecho propio, por causa de la propia ascendencia. Y si, como es probable, se objeta que hoy precisamente nadie o casi nadie cree en un poder así, pues incluso las monarquías que quedan requieren del consenso popular para su legitimación, se podrá responder que así es, y que, hablando con propiedad, sólo Cristo es rey por derecho propio y no por delegación, pues es el primogénito de toda criatura, imagen del Dios invisible, el hijo del Eterno Padre. Si, pese a todo, la imagen monárquica sigue produciendo rechazo en algunos, conviene meditar lo que nos dice hoy la palabra de Dios para comprender que aquí se trata de un reinado muy peculiar, en el que la formalidad del símil sirve más para marcar las diferencias que para establecer paralelismos. Más que de asimilación habría que hablar de contraste y oposición.

Lucas lo ha expresado admirablemente en el texto evangélico que hemos leído, dibujando un escenario perfecto de entronización, en el que no falta detalle. El pueblo contempla la escena desde una cierta distancia; cerca del trono en el que se sienta el rey están, rodeándole, las autoridades civiles y militares, que son las únicas que pueden dirigirse a él directamente; aunque entre ellos destacan los consejeros más próximos que le hablan de tú a tú, sin intermediarios ni protocolo. Este escenario formal, dibujado por Lucas con toda intención, se llena de un contenido que poco o nada tiene que ver con alegato alguno a favor de la monarquía o de cualquier otro sistema político. Aquí la analogía usada funciona por contraste, pues se trata de algo completamente distinto. El pueblo que contempla de lejos no aclama, sino que primero ha exigido la ejecución de Jesús (cf. Lc 23, 18), aunque, como indica el mismo Lucas, después se duele de lo que ha visto (“se volvieron golpeándose el pecho”). Las “autoridades civiles y militares”, son los altos magistrados judíos y los soldados romanos, que insultan a Jesús, tentándole, igual que el diablo en el desierto (“si eres hijo de Dios…”), para que use el poder en beneficio propio. Los consejeros más próximos son criminales, uno de los cuales también apostrofa al Rey escarneciéndolo. El rey del que hablamos tiene por trono la cruz, instrumento de tortura y ejecución para los criminales y los esclavos. Incluso el letrero en escritura griega, latina y hebrea, anunciando “éste es el rey de los judíos”, no deja de estar cargado de ironía, que denigra no sólo al supuesto rey en su extraño trono, sino también (ahí los romanos no perdieron la oportunidad) al pueblo que tiene un rey así. La Iglesia y la liturgia, al decirnos que Jesús es Rey y que ha vencido, nos presentan una imagen de esta realeza y su victoria que no puede dar lugar a equívocos o asimilaciones.

Si ser proclamado rey significa ser enaltecido y elevado, es claro que la “elevación” de Jesús es de un género completamente distinto. En el evangelio de Juan se habla de “elevación” y “glorificación” para referirse a la cruz. En Lucas no se habla, pero se “ve” lo mismo. Si la exaltación significa ponerse por encima de los demás, en Jesús significa, al contrario, abajarse, humillarse, tomar la condición de esclavo (cf Flp 2, 7-8). Aquí entendemos plenamente las palabras de los israelitas a David cuando le proponen que sea su rey: “somos de tu carne”. Jesús no es un rey que se pone por encima, sino que se hace igual, asume nuestra misma carne y sangre, nuestra fragilidad y vulnerabilidad. Por eso mismo, lejos de imponerse y someter a los demás con fuerza y poder, él mismo se somete, se ofrece, se entrega.

Y ahora podemos comprender un nuevo rasgo original y exclusivo de la realeza de Cristo: pese a ser el único rey por derecho propio, es, al mismo tiempo, el más democrático, porque Jesús es rey sólo para aquellos que lo quieren aceptar como tal. De nuevo en la primera lectura comprendemos que el sentido pleno de la elección libre del rey David por parte de los israelitas se da sólo en Cristo. De hecho, a lo largo de la pasión de este extraño rey, tal como la narra Lucas, van apareciendo personajes que lo eligen y aceptan pese a su terrible destino o precisamente por él: de entre el pueblo, las mujeres que se dolían y lamentaban por él (cf. Lc 23,  26) y otras que con sus conocidos se mantienen cerca de la Cruz (cf. 23, 49); de entre las “autoridades civiles y militares”, José de Arimatea, que reclama el cadáver, y el centurión romano que confiesa la justicia de Jesús y glorifica a Dios (cf. 34, 47. 50-53). Por fin, también uno de los “consejeros más próximos”, el buen ladrón, que expone su causa al tiempo que reconoce el Reino que los ojos simplemente humanos son incapaces de ver (cf. Lc 23, 40-43).

Todos los que aceptan a Jesús como Rey y creen en su victoria sin escandalizarse del trono de la cruz no se hacen súbditos ni siervos, sino que, al contrario, adquieren la plena libertad. Porque la victoria de Cristo no es sobre nadie, no hay aquí derrotados y sometidos, sino que es la victoria (en su propio cuerpo, en su carne, la misma que la nuestra, no lo olvidemos) sobre el pecado y la muerte y, por eso, a favor de todos. Siendo rey por derecho propio (el primogénito de toda criatura), Jesús ha conquistado una realeza que, gracias a ser de su misma carne, nos alcanza a todos: es el primogénito de entre los muertos. Y esta es la carta de ciudadanía y libertad que adquirimos cuando libremente aceptamos a este rey: la redención, el perdón de los pecados, la reconciliación con Dios y con todos los seres.

En realidad, al aceptar a este extraño rey victorioso sobre el trono de la cruz, además de en ciudadanos del Reino, nos convertimos nosotros mismos en reyes. Pero, claro, reyes como este rey aceptado y confesado: reyes que se abajan para servir, que se ofrecen por el bien de los demás, que se entregan sin imponerse, pues lo que están dispuestos a entregar es, como Jesús, la propia vida. Podemos hacerlo de muchas maneras: como las mujeres de Jerusalén que se apiadan del que sufre, o como las otras que lo seguían desde Galilea y están con él en las duras y en las maduras, o como José de Arimatea o el centurión, que confiesan sin temor al ambiente hostil y peligroso; o como el buen ladrón, que se engancha al Reino en el último momento… Pero lo importante es que al hacerlo, nosotros mismos, todos, cada uno según su circunstancia biográfica y su particular vocación, nos convertimos en reyes porque nos hacemos imágenes visibles de ese rey que a su vez es imagen del Dios invisible. Y como la más profunda verdad del hombre es ser imagen de Dios, por este camino llegamos a ser plenamente lo que somos.

El Reino del que habla Jesús, del que él mismo es el rey, no es de este mundo, pero no es ajeno a este mundo. En la respuesta a la petición del buen ladrón Jesús no hace como los burócratas de reinos y repúblicas, que remandan la petición “ad calendas graecas”, sino que cursa la solicitud inmediatamente: “hoy estarás conmigo”. Ese “hoy” quiere decir que el Reino de Dios, el reinado de Cristo, ya ha empezado, precisamente en la Cruz. Y nosotros, que oramos cada día para que ese Reino venga a nosotros, podemos estar en él ya, hoy; a veces junto a la cruz (pues esa es la llave de entrada), pero siempre en la esperanza de gozar después, plenamente reconciliados, en el hoy eterno de Dios.

33 рядовое воскресенье (С)

noviembre 15, 2019

Чтение книги пророка Малахии 4, 1-2a

Придёт день, пылающий как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома, и попалит их грядущий день, говорит Господь Саваоф, так что не оставит у них ни корня, ни ветвей. А для вас, благоговеющие пред именем Моим, взойдёт Солнце правды и исцеление в лучах Его.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 98 Припев: Господь идёт судить вселенную по правде.

Чтение 2го Послания святого Апостола Павла к Фессалоникийцам 3, 7-12

Братья: Вы сами знаете, как должны вы подражать нам; ибо мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас, не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам. Ибо когда мы были у вас, то завещевали вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся. Таковых увещеваем и убеждаем Господом нашим Иисусом Христом, чтобы они, работая в безмолвии, ели свой хлеб.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 21, 5-19

В то время: когда некоторые говорили о храме, что он украшен дорогими камнями и вкладами, Иисус сказал: придут дни, в которые из того, что вы здесь видите, не останется камня на камне; всё будет разрушено. И спросили Его: Учитель! когда же это будет? и какой признак, когда это должно произойти? Он сказал: берегитесь, чтобы вас не ввели в заблуждение; ибо многие придут под именем Моим, говоря, что это Я; и это время близко. Не ходите вслед их. Когда же услышите о войнах и смятениях, не ужасайтесь. Ибо этому надлежит быть прежде; но не тотчас конец. Тогда сказал им: восстанет народ на народ и царство на царство; будут большие землетрясения по местам, и голод, и моры, и ужасные явления, и великие знамения с неба. Прежде же всего того возложат на вас руки и будут гнать вас, предавая в синагоги и в темницы, и поведут пред царей и правителей за имя Моё. Будет же это вам для свидетельства. Итак положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать. Ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить ни противостоять все, противящиеся вам. Преданы также будете и родителями, и братьями, и родственниками, и друзьями; и некоторых из вас умертвят. И будете ненавидимы всеми за имя Моё. Но и волос с головы вашей не пропадёт. Терпением вашим спасайте души ваши.

 

Что остаётся и что проходит

Под конец литургического года прежде, чем провозгласить окончательную победу Иисуса Христа, Царя Вселенной, Слово Божие ставит нас перед эсхатологическим измерением нашей веры: проблемой конца света. Св. Лука, как и другие евангелисты, настаивает на том, чтобы не придавать важности гипотетической дате этого конца света, которой мы не знаем и, по всей видимости, знать не можем. Вместо этого он подчёркивает конечность, ветшание реальностей этого мира, заостряя наше внимание на измерениях непреложных, окончательных, которые, однако, производят в нашей жизни действие уже сейчас, и приглашает сделать соответствующий выбор.

Честертон говорил, что, когда люди счастливы, они создают законы[1]. Со свойственной ему особой прозорливостью он подмечал, что мы, люди, стараемся ухватить, сохранить и продлить с их помощью наши радостные переживания, мгновения счастья. Здесь кроется великая истина. Но беда в том, что и законы тоже дряхлеют и гибнут; а потому блеск, сила, благолепие, украшающие те или иные достижения человеческой смекалки, несмотря на их несомненную ценность, тоже отмечены ветшанием всего человеческого. Сегодня Христос замечает это при виде изумления, производимого в учениках наисвященнейшим местом в Израиле. Камни и вклады храма, его внешний блеск не призваны сохраниться во времени, всё обречено на разрушение. В этом пророчестве Христа отразился, весьма вероятно, испытанное первыми христианскими общинами болезненное до увечий переживание разрушения Иерусалимского храма в 70 г. Даже то, что мнится нам священным, незыблемым, обречено исчезнуть, а посему нам должно устремить взор за пределы внешнего облика, камней и вкладов.

Христос тут же предупреждает нас о двух опасностях, идущих в паре с увечьем мимолётности нашего временного состояния. Первая состоит в том, чтобы думать, будто катастрофы естественные (землетрясения, эпидемии и проч.) и вызванные человеком (войны и революции) исходят от Бога, Который, дескать, возвещает нам о скорой угрозе конца света. Однако Сын Божий ни разу не приписывает Божьему деянию таковых несчастий. Напротив, нужно понимать, что все они, скорее, являются выражением присущей миру ограниченности: как физической (физические и естественные бедствия), так и моральной (действия человека, творящего войны и несправедливость). И те и другие гласят нам о том, что нельзя полагать их окончательным основанием нашей веры и нашего доверия. Однако это не означает, что «тотчас конец». То есть, нельзя, в силу предполагаемо неминуемого конца света, пренебречь повседневными делами, как, по всей видимости, делали кое-кто в первых христианских общинах, кого и отчитывает сурово св. ап. Павел, наставляя как словом, так и собственным примером: мы по-прежнему подчинены закону труда, то есть, ответственности и обязательств по отношению к реальностям повседневной жизни, где мы как раз и должны давать отчёт в нашем уповании и свидетельство нашей веры.

Второй опасностью, или искушением, о которой нас предупреждает Господь, является попытка преодолеть внутренние физические и нравственные ограничения нашего мира не иначе, как изнутри него самого, насаждая уже сейчас, из чистого ли человеческого усилия или вооружившись некими космическими стечениями событий (как Новая Эра Водолея, например), рай на земле, новую эру мира и гармонии, когда изничтожатся или же сократятся как можно больше всякие причины человеческого страдания, утверждая, будто это и есть то единственное спасение, к которому нам дано стремиться. Лжепророков, тщащихся прийти под именем Иисуса Христа, многообразно говорящих, мол, «это Я», «время спасения близко», было и есть – легион. Одни это делают во имя каких-либо политических идеологий, другие – в силу научного прогресса, третьи, наконец, ссылаются на движения небесных тел, отмечающих предполагаемые космические года (а некоторые даже умудряются сочетать в подобии политико-научно-мистического винегрета все эти мотивы). Однако устроиться в этом преходящем мире, будто бы тот окончателен – решение столь же неверное, как и пренебрегать обязательствами повседневной жизни.

Выражаясь графически, если устраняющиеся от повседневных обязательств и не работающие не имеют права на пищу (и обречены на голодную смерть), то работающие для того только, чтобы есть, не смогут лишь в силу этого избегнуть смерти (личного конца света каждого) и навлекаемого ею абсурда существования.

Разрушение от естественных или человеческих причин не должно внушить нам, тем не менее, страха, паники или отчаяния. Слова Иисуса являются, скорее, призывом к доверию: существуют непреложные ценности и блага, не подверженные мимолётности и ограниченности этого мира, которые мы можем начать взращивать и стяжать уже в этой жизни, обретая их полноту в Иисусе Христе. Он – единственный Господь и Спаситель, который, приняв человеческое состояние, несомненно, подвергся физическим и нравственным ограничениям, свойственным этому миру, испытывая их в собственном теле вплоть до того, что претерпел несправедливость крестной смерти; но именно там являет свою победу непреходящая реальность – любовь и спасительная воля Бога: Иисус – истинный и окончательный храм, проходящий сквозь очистительный огнь смерти и, преодолев его, обратившийся в солнце, что светит верующим в Него. Так, мы можем по-христиански истолковать ужасающие катастрофы, нередко терзающие человечество: они не кара от Бога (ведь Он даёт нам свою благодать – Иисуса Христа), но лишь несчастья, выражение ограниченности нашего эфемерного мира. Христос обретается посреди их жертв, малых своих братьев, страдая в них и вместе с ними. В таких ситуациях тоже можно жить и осуществлять ценности Царствия Божия, сильнейшего смерти, посредством братской, солидарной помощи, оказываемой каждым из нас их жертвам, которыми, так или иначе, в конце концов, становимся все мы,.

Для живущих так, будто бы существуют лишь преходящие блага этого мира, а также для пренебрегающих ответственностью, налагаемой самой жизнью, происшествия, выражающие ограниченность и мимолётность нашего мирского состояния (войны и землетрясения) – словно огнь поядающий, спаляющий солому и изничтожающий то, что не призвано остаться: камни и вклады, пищу и питие. Укрепившиеся в Боге, Отце Иисуса Христа, переживают настоящие несчастья, которые они, как и все на свете, могут испытать (помимо войн и землетрясений, ещё и гонения за веру), не как «конец света», причину для паники и отчаяния, но как возможность дать свидетельство надежды на блага непреходящие, выражающиеся, прежде всего, в делах любви. Избирающие незыблемые, окончательные ценности: истину, справедливость, любовь и служение своим братьям – ценности, обретшие во Христе окончательное выражение, также испытываются и очищаются в горниле этого поядающего огня, но оным не разрушаются, ведь, озаряемые Христом, солнцем правды, они обогатились, но не тленными, подобными соломе благами, а златом непреложных благ и благих деяний. Это те, кто сумел дать свидетельство: будь то в гонении, то и дело разражающемся против них (со стороны лжепророков земного рая), будь то в повседневном, стойком решении созидать в земном граде начатки Царствия.

Конечно же, уместно, чтобы такое свидетельство имело порой безымянный характер: существуют избравшие путь искреннего служения братьям, не зная, что служат Христу (ср. Мф 25, 39-40). Но для верующих это должно быть, кроме того, выраженным свидетельством, воплощающимся во вдохновлённых Христом словах премудрости, говорящих с особым красноречием в пору гонений. Хотя не все христиане призваны к мученичеству («некоторых из вас умертвят», что, кстати, в наши дни подтверждается во многих странах мира), все мы призваны быть готовыми принять мученичество, то есть, дать свидетельство, что наша вера и наша связь со Христом Иисусом для нас ценнее всех тех благ, что мы можем приобрести в этом мире. Этот мир давит на нас, чтобы мы пред ним склонились, чтобы мы подстроились к его ценностям (к его моде, слоганам, исправительным нормам), делая это порой весьма яростно, посредством кровавых гонений; порой же в стиле light, подвергая осмеянию или презрению веру, ценности и их требования. Сегодня, как и вчера, не нужно иметь страха, но быть стойкими, обращая всё это, как говорит нам Христос, в возможность возвестить то, что воистину ценно, что никогда не перестаёт быть, Единственного, Кто спасает нас от землетрясений и войн, греха и смерти.

[1] «На самом же деле только в диком порыве, обезумев и опьянев от свободы, люди могут создавать законы» – Честертон, Г.К. Жив-человек, пер. И. С. Мальского, ч. 1, гл. 3.

Перевод:Денис Малов cmf

Domingo 33 del tiempo ordinario (C)

noviembre 15, 2019

Lectura de la profecía de Malaquías 3, 19-20a Os iluminará un sol de justicia

Mirad que llega el día, ardiente como un horno: malvados y perversos serán la paja, y los quemaré el día que ha de venir –dice el Señor de los ejércitos–, y no quedará de ellos ni rama ni raíz. Pero a los que honran mi nombre los iluminará un sol de justicia que lleva la salud en las alas.

Sal 97, 5-6. 7-9a. 9bc R. El Señor llega para regir los pueblos con rectitud.

Lectura de la segunda carta del apóstol san Pablo a los Tesalonicenses 3, 7-12 El que no trabaja, que no coma

Hermanos: Ya sabéis cómo tenéis que imitar nuestro ejemplo: no vivimos entre vosotros sin trabajar, nadie nos dio de balde el pan que comimos, sino que trabajamos y nos cansamos día y noche, a fin de no ser carga para nadie. No es que no tuviésemos derecho para hacerlo, pero quisimos daros un ejemplo que imitar. Cuando vivimos con vosotros os lo mandamos: El que no trabaja, que no coma. Porque nos hemos enterado de que algunos viven sin trabajar, muy ocupados en no hacer nada. Pues a esos les mandarnos y recomendamos, por el Señor Jesucristo, que trabajen con tranquilidad para ganarse el pan.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 21, 5-19 Con vuestra perseverancia salvaréis vuestras almas

En aquel tiempo, algunos ponderaban la belleza del templo, por la calidad de la piedra y los exvotos. Jesús les dijo. – «Esto que contempláis, llegará un día en que no quedará piedra sobre piedra: todo será destruido.» Ellos le preguntaron: – «Maestro, ¿cuándo va a ser eso?, ¿y cuál será la señal de que todo eso está para suceder?» Él contestó: – «Cuidado con que nadie os engañe. Porque muchos vendrán usurpando mi nombre, diciendo: “Yo soy”, o bien: “El momento está cerca”; no vayáis tras ellos. Cuando oigáis noticias de guerras y de revoluciones, no tengáis pánico. Porque eso tiene que ocurrir primero, pero el final no vendrá en seguida.» Luego les dijo: – «Se alzará pueblo contra pueblo y reino contra reino, habrá grandes terremotos, y en diversos países epidemias y hambre. Habrá también espantos y grandes signos en el cielo. Pero antes de todo eso os echarán mano, os perseguirán, entregándoos a las sinagogas y a la cárcel, y os harán comparecer ante reyes y gobernadores, por causa mía. Así tendréis ocasión de dar testimonio. Haced propósito de no preparar vuestra defensa, porque yo os daré palabras y sabiduría a las que no podrá hacer frente ni contradecir ningún adversario vuestro. Y hasta vuestros padres, y parientes, y hermanos, y amigos os traicionarán, y matarán a algunos de vosotros, y todos os odiarán por causa mía. Pero ni un cabello de vuestra cabeza perecerá; con vuestra perseverancia salvaréis vuestras almas.»

 

Lo que queda y lo que pasa

 Al final del año litúrgico y antes de proclamar la definitiva victoria de Jesucristo, Rey del Universo, la Palabra de Dios nos enfrenta con la dimensión escatológica de nuestra fe: el problema del fin del mundo. Lucas, igual que los otros evangelistas, insiste en no dar importancia a la hipotética fecha de ese fin del mundo, que ni sabemos, ni, al parecer, podemos saber.  Subraya, en cambio, la finitud y caducidad de las realidades de este mundo, y nos invita a fijar nuestra atención en las dimensiones permanentes y definitivas que ya están operando en nuestra vida, y hacer la elección correspondiente.

Decía Chesterton que cuando los hombres son felices crean instituciones. Con su peculiar perspicacia, hacía notar que los seres humanos tratamos de atrapar, conservar y prolongar por este medio nuestras experiencias afortunadas, nuestros momentos de dicha. Es una gran verdad. El problema es que también las instituciones envejecen y acaban pereciendo. Por ello, el esplendor, la fuerza, la belleza que adornan ciertos logros del ingenio del hombre, pese a su indudable valor, están también afectados por la caducidad de todo lo humano. Jesús lo constata hoy a propósito de la admiración que el lugar más sagrado de Israel suscita en sus discípulos. La piedra y los exvotos del templo, su esplendor externo, no están llamados a perdurar, todo está condenado a la destrucción. En esta profecía de Jesús se refleja muy probablemente la traumática experiencia de la destrucción del templo de Jerusalén en el año 70. Incluso lo que nos parece más sagrado y firme está sujeto a la desaparición, por lo que hemos de fijar nuestra mirada más allá de las apariencias externas, como las piedras y los exvotos.

Acto seguido Jesús nos advierte de dos peligros aparejados al trauma de la fugacidad de nuestra condición temporal. El primero consiste en pensar que las catástrofes naturales (terremotos, epidemias, etc.) y humanas (guerras y revoluciones) las provoca Dios para anunciar amenazante el próximo fin del mundo. Jesús en ningún momento atribuye a la acción de Dios esas desgracias. Más bien hay que entender que todas ellas son expresión de la limitación propia del mundo: de la limitación física (los acontecimientos físicos y naturales) y moral (las acciones del hombre, autor de guerras e injusticias). Unas y otras nos avisan de que no es posible poner en ellas nuestra fe y nuestra confianza definitiva. Pero esto no significa que “el final vendrá enseguida”. Es decir, no es posible, en virtud de un supuesto inminente fin del mundo, desentenderse de los asuntos cotidianos, como, al parecer, hicieron algunos en las primeras comunidades cristianas, y a los que amonesta Pablo con severidad con su palabra y con su propio ejemplo: seguimos sometidos a la ley del trabajo, esto es, de la responsabilidad y del compromiso con las realidades de la vida diaria, en las que precisamente tenemos que dar cuenta de nuestra esperanza y testimonio de nuestra fe.

El segundo peligro o tentación de que nos advierte Jesús es el de tratar de superar las intrínsecas limitaciones físicas y morales de nuestro mundo pero dentro de él, instaurando ya, sea por los puros esfuerzos humanos, sea por ciertas confluencias cósmicas (la “Nueva Era” de Acuario, por ejemplo), el paraíso en la tierra, una nueva era de paz y armonía, en la que se eliminen o minimicen al máximo todas las causas del sufrimiento humano, y que sería la única salvación a la que nos sería dado aspirar. Los falsos profetas que tratan de usurpar el nombre de Jesucristo, que dicen de múltiples modos “soy yo”, “el momento de la salvación está cerca”, han sido y son legión. Unos lo hacen en nombre de determinadas ideologías políticas, otros en virtud del progreso científico, otros, por fin, apelan a los movimientos de los astros que marcan supuestos años cósmicos (y hay quienes combinan en una macedonia político-científico-mística todos estos motivos). Pero acomodarse a este mundo pasajero como si fuera definitivo es una solución tan falsa como lo es desentenderse del compromiso con la vida cotidiana.

Por decirlo gráficamente, si los que se inhiben de sus responsabilidades cotidianas y no trabajan no tienen derecho a comer (y se condenan a morir de hambre), los que trabajan sólo para comer no podrán por ello escapar de la muerte (el particular fin del mundo de cada uno) y del sinsentido que lleva consigo.

La destrucción por causas naturales o humanas no debe infundirnos, sin embargo, miedo, pánico o desesperación. Las palabras de Jesús son, más bien, una llamada a la confianza: existen valores y bienes permanentes, que podemos empezar a cultivar y adquirir ya en esta vida, que no están sometidos a la fugacidad y limitación de este mundo, y que encontramos en plenitud precisamente en Jesucristo. Él es el único Señor y Salvador que, al adquirir la condición humana, se ha sometido ciertamente a las limitaciones físicas y morales propias de este mundo, y las experimenta en su cuerpo, hasta el extremo de padecer la injusticia de la muerte en cruz; pero ahí mismo manifiesta la victoria de la realidad que no pasa, que es el amor y la voluntad salvífica de Dios: Jesús es el verdadero y definitivo templo que atraviesa el fuego purificador de la muerte y, al superarla, se convierte en el sol que ilumina a los que creen en Él. Podemos así hacer la lectura cristiana de las terribles catástrofes que, con frecuencia, azotan a la humanidad: no son castigos de Dios, que nos da su gracia (Jesucristo), sino desgracias, expresión de las limitaciones de nuestro efímero mundo; Cristo está entre las víctimas, sus pequeños hermanos, padeciendo con y en ellas; en esas situaciones es posible vivir y realizar los valores del Reino de Dios que son más fuertes que la muerte, mediante la ayuda fraterna y solidaria por parte de todos a las víctimas (que, de un modo u otro también acabamos siendo todos).

Para los que viven como si sólo existieran los bienes pasajeros de este mundo, y también para los que viven desentendidos de la responsabilidad que la vida conlleva, los acontecimientos que expresan la limitación y fugacidad de nuestra condición mundana (guerras y terremotos) son como un fuego devorador que quema la paja y consume lo que no está llamado a perdurar: piedras y exvotos, comer y beber. Para los que están afincados en el Dios Padre de Jesucristo, las desgracias reales que, igual que todo el mundo, pueden padecer (además de guerras y terremotos, también persecuciones a causa de la fe), no son experimentadas como “el fin del mundo”, causa de pánico y desesperación, sino como ocasiones de testimonio de la esperanza en los bienes no perecederos, que se expresan sobre todo en las obras del amor. Los que eligen los valores permanentes y definitivos de la verdad, la justicia, el amor y el servicio a sus hermanos, valores que en Cristo han encontrado su definitiva expresión, también son probados y purificados en el crisol de ese fuego devorador, pero no son destruidos por él, pues iluminados por el sol de justicia que es Cristo, se han hecho ricos, no de bienes perecederos, como la paja, sino del oro de los bienes permanentes y las buenas obras. Estos son los que han sabido dar testimonio, sea en la persecución que a veces se desata contra ellos (por parte de los falsos profetas del paraíso en la tierra), sea en el compromiso cotidiano y perseverante por construir en la ciudad terrena las primicias del Reino de Dios.

Ciertamente, cabe que este testimonio tenga en ocasiones un carácter anónimo: hay quienes han elegido la vía del servicio sincero a los hermanos, sin saber que es a Cristo al que están sirviendo (cf. Mt 25, 39-40). Pero para los creyentes ha de ser además un testimonio explícito, que se expresa en palabras de sabiduría, inspiradas por Cristo, y que hablan con especial elocuencia en los momentos de persecución. Aunque no todos los cristianos estamos llamados al martirio (“matarán a algunos de vosotros”, algo que en estos días se está verificando en varios países del mundo), todos estamos llamados a la disposición martirial, esto es, a testimoniar que nuestra fe y nuestra adhesión a Cristo Jesús vale para nosotros más que todos los bienes que podamos adquirir en este mundo. Este mundo nos presiona para que nos pleguemos a él, para que nos acomodemos a sus valores (a sus modas, sus slogans, sus normas de corrección), y lo hace en ocasiones de manera virulenta: mediante la persecución cruenta; otras veces, de manera “light”, ridiculizando o desprestigiando la fe, sus valores y sus exigencias. Ayer como hoy, no hay que tener miedo, sino perseverar y hacer de todo ello, como nos dice Jesús, ocasión para anunciar lo que realmente vale, lo que no pasa nunca, al Único que nos salva del terremoto y de la guerra,  del pecado y de la muerte.

 

32 рядовое воскресенье С

noviembre 9, 2019

Чтение второй книги Маккавейской 7, 1-2. 9-14

В те дни: Случилось, что были схвачены семь братьев с матерью и принуждаемы царём есть недозволенное свиное мясо, быв терзаемы бичами и жилами. Один из них, приняв на себя ответ, сказал: о чём ты хочешь спрашивать, или что узнать от нас? мы готовы лучше умереть, нежели преступить отеческие законы. Быв же при последнем издыхании, сказал: ты, мучитель, лишаешь нас настоящей жизни, но Царь мира воскресит нас, умерших за Его законы, для жизни вечной. После того третий подвергнут был поруганию, и на требование дать язык — тотчас выставил его, неустрашимо протянув и руки, и мужественно сказал: от неба я получил их, и за законы Его не жалею их, и от него надеюсь опять получить их. Сам царь и бывшие с ним изумлены были таким мужеством отрока, как он ни во что вменял страдания. Когда скончался и этот, таким же образом терзали и мучили четвёртого. Будучи близок к смерти, он так говорил: умирающему от людей вожделенно возлагать надежду на Бога, что Он опять оживит; для тебя же не будет воскресения в жизнь.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 17 Припев: Пробудившись, буду наслаждаться Богом.

Чтение второго Послания святого Апостола Павла к Фессалоникийцам 2, 16 – 3, 5

Братья: Сам Господь наш Иисус Христос и Бог и Отец наш, возлюбивший нас и давший утешение вечное и надежду благую во благодати, да утешит ваши сердца и да утвердит вас во всяком слове и деле благом. Итак, молитесь за нас, братия, чтобы слово Господне распространялось и прославлялось, как и у вас, и чтобы нам избавиться от беспорядочных и лукавых людей; ибо не во всех вера. Но верен Господь, Который утвердит вас и сохранит от лукавого. Мы уверены о вас в Господе, что вы исполняете и будете исполнять то, что мы вам повелеваем. Господь же управит сердца ваши в любовь Божию и в терпение Христово.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 20, 27-38

В то время: Пришли к Иисусу некоторые из саддукеев, отвергающих воскресение, и спросили Его: Учитель! Моисей написал нам, что если у кого умрёт брат, имевший жену, и умрёт бездетным, то брат его должен взять его жену и восставить семя брату своему. Было семь братьев. Первый, взяв жену, умер бездетным. Взял ту жену второй, и тот умер бездетным. Взял её третий, также и все семеро; и умерли, не оставив детей. После всех умерла и жена. Итак, в воскресение, которого из них будет она женою? Ибо семеро имели её женою. Иисус сказал им в ответ: чада века сего женятся и выходят замуж; а сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мёртвых ни женятся, ни замуж не выходят. И умереть уже не могут; ибо они равны Ангелам и суть сыны Божии, будучи сынами воскресения. А что мёртвые воскреснут, и Моисей показал при купине, когда назвал Господа Богом Авраама и Богом Исаака и Богом Иакова. Бог же не есть Бог мёртвых, но живых. Ибо у Него все живы.

 Они равны ангелам

У саддукеев не было обыкновения много общаться со Христом. Они были слишком важными особами: отдалёнными от народа, занятыми сохранением любой ценой своей власти и привилегированного положения в обществе. Обычно собеседниками и оппонентами Иисуса были фарисеи: учителя народа, они были к народу близки и, кроме того, они верили искренне, хотя их косное, узкое толкование закона и вынуждало их смотреть на грешников как на обречённых, вступая в противоборство с новизной, открытостью и милосердием Христова представления об отношениях с Богом. В фарисеях могли быть гнев, несогласие, противление, но были также отношения и жажда истины – до такой даже степени, что они порой позволяли Иисусу себя переубедить (ср. Мф 12, 32-34). Из лицемерия, в котором обвиняет их Иисус, всё же следует признание ценности набожности, «используемой» ими, чтобы покрасоваться (вспомним де Ларошфуко, определявшего лицемерие как «дань уважения, которую порок платит добродетели»).

В саддукеях мы находим иное поведение: оно проглядывается в диалоге из сегодняшнего Евангелия. Их грех – не лицемерие, а цинизм, откровенно смеющийся над благом, бросающий ему вызов, а в данном случае – ещё и взирающий самодовольно и уничижительно на религиозную веру народа и его надежду на воскресение. Наседая на Иисуса, они, дабы загнать Его в угол, применяют технику, подобную фарисеевой: задавая вопрос о законе, подкреплённый авторитетом Моисея, они выискивают ему неувязки. Просто-напросто они делают это в таких понятиях, что вытекающее заключение оказывается смехотворным. Того-то они и ищут: поднять на смех веру в воскресение, которая, как нам известно, с полной ясностью определяется в Израиле во времена относительно поздние, лишь в эпоху Маккавеев (около II в. до н.э.). Установленное же Моисеем обязательство, на которое они ссылаются – закон левирата (ср. Втор 25, 5-6) –  имело целью обеспечить потомством усопшего брата (и законную передачу наследства), что было единственной принятой тогда формой сохранения жизни и знаком Божьего благословения. Поставленный саддукеями узкоприкладной вопрос отлично проясняет, что для них воскресение мёртвых – бессмыслица: с точки зрения закона, «в воскресение» жена принадлежала бы всем братьям одновременно, поскольку ни один из них не мог бы предоставить потомство как «подтверждение права собственности». Циничная ирония вопроса открывается в смехотворном для патриархальной ментальности сложившемся положении: гарем из мужчин вокруг одной единственной женщины.

Дело в том, что для саддукеев, «отвергающих воскресение», единственным возможным благом было лишь то, что можно получить в этом мире, и они всеми силами предавались его обретению: богатство, успех в обществе, власть. Основой, гарантировавшей им обладание этими благами, был тот же самый закон левирата, факт принадлежности к потомкам Цадока; а потому для них потомство было единственным способом пережить смерть: сохранить имя отца – фамилию – а также отцовское наследие. В религиозном обществе эти блага были привязаны к культу и Иерусалимскому храму; в захваченном народе необходимым было, кроме того, сотрудничество с захватчиком – и ничто из этого саддукеям не претило. Ясно, что, если бы сложились обстоятельства, саддукеям не отняло бы аппетита обернуться функционерами какой-нибудь очередной партии или мажоритарными акционерами любого акционерного общества. Когда не существует трансцендентных ценностей, остаются лишь те, что котируются на бирже. Тревожащую перспективу некой возможной «высшей справедливости», могущую потребовать от нас отказаться от тех благ, которыми ныне мы с удовольствием распоряжаемся в силу наследства или общественного положения, можно и должно изгнать вон, удачно её дискредитировав – например, подвергнув осмеянию. Как видим, в наиболее элементарных делах история привносит не так много новизны, как порой кажется.

Ответ Иисуса, полный смысла и мудрости, подчёркивает внутреннюю слабость столь циничного вопроса. В первую очередь, саддукеи поставили его неправильно, перенеся на реалии грядущей жизни структуры и учреждения, имеющие смысл только в этом, эфемерном и преходящем мире. «Чада века сего, – говорит Иисус, – женятся и выходят замуж», но мог бы добавить: «рожают детей, копят деньги, оставляют наследство». Всё это – выражение ограниченности, свойственной сему, пространственно-временному миру, которое мы не можем перенести в сферу вечной жизни: ведь это не просто бесконечная жизнь, а жизнь полная, в которой всё доброе сохраняется (спасается) и одновременно же преодолеваются те ограничения, что здесь препятствуют полноте. Вот что это означает: «ни женятся, ни замуж не выходят, и умереть уже не могут; ибо они равны ангелам и суть сыны Божии, будучи сыновьями воскресения» (что равнозначно утверждению, что они принимают участие в жизни Воскресшего, Иисуса Христа, Сына Божия). Невозможно измерить мир потусторонний (ускользающий от всякой попытки воображения) параметрами посюстороннего. Наоборот, нам нужно мерить нашу земную жизнь (наши отношения, наши ценности, наше поведение и жизненный выбор и проч.) мерилами высшего.

Итак, как же это возможно? Если тот мир никак нельзя себе вообразить, то это не означает, будто его нельзя обдумывать и осознавать в свете веры. Таков смысл второй части Христова ответа. Христос благоразумно опирается на текст, который саддукеям, признававшим лишь Пятикнижие, был хорошо известен. В отрывке о купине (ср. Исх 3, 1-14) Бог является в откровении Моисею и сообщает ему Своё имя («Я сущий», то есть, «Я Тот, Кто грядёт, Кто будет с вами», исполняя обетования) под видом огня, горящего не сжигая: Бог очищает, подобно огню, но не сжигает; несёт не смерть, но жизнь. Бог являет себя в этом мире, где столь многообразно царствует смерть: красота, сила, богатство – всё обнаруживает себя эфемерным и преходящим, уязвляемым относительностью пространства и времени. Однако существуют реальности, указующие, что не всё подвержено разрушительной силе смерти. Верность, истина, справедливость, любовь преодолевают относительность пространства и времени: они подобны та́инственным знакам вечности внутри времени. И правда, наша повседневная интуиция говорит нам, что, как бы сложно то ни было, всё же принести в жертву сиюминутные блага ради тех, иных, более возвышенных стоит хлопот и имеет смысл; стоит хлопот и имеет смысл отдавать жизнь ради них. Французский философ Э. Мунье говорил, что «личность достигает полноты зрелости лишь только в тот момент, когда выбрала быть верной тому, что дороже жизни». Но если есть верность, если есть ценности, что дороже жизни, то есть и измерения, которые её превосходят и которые мы можем познать; как иначе мы могли бы им себя посвятить, отдавая за них жизнь?

Случай с Маккавеями из первого чтения становится для нас сегодня символом всех тех, кто готовы были отречься от жизни ради идеала. Мы находим здесь свидетельство, что в относительных условиях этого мира являют своё присутствие абсолютные ценности и требования, превосходящие биологическую жизнь: целостность личности несравненно больше, чем целостность физическая, от которой юноши-Маккавеи отрекаются, чтобы остаться верными вере. Такие абсолютные требования, ради которых стоит отдать собственную жизнь, бьются также и в груди различных проявлений атеистического гуманизма, которые, даже ценой жизни и счастья индивида, тщатся насадить разновидности Царствия Божия в этом мире, будучи не чем иным как обмирщёнными формами христианского альтруизма. Но эта истинная щедрость, по сути своей, обманчива, если не существует абсолютного и безусловного блага, ведь это значит отдать единственное относительное благо собственного эфемерного существования во имя блага грядущего, обретение которого не гарантировано и которое, в сущности, даже не существует. Нужно признать, что в этом смысле позиция саддукеев (вчерашних и сегодняшних), совсем не привлекательная, тем не менее, более последовательна.

В своём ответе Иисус говорит, что вечный и абсолютный Бог явил себя в человеческой истории, открывая новые жизненные горизонты. Он открывает их косвенно, посредством тех ценностей, «что дороже жизни». А также и напрямую, в Откровении, в Иисусе из Назарета, который, ради любви свободно отрекшись от собственной жизни, отверз нам путь к полноте жизни. Иисус не позволяет себе, как саддукеи, иронии, однако серьёзно и проницательно подчёркивает, сколь бессмысленна вера в такого Бога, что обрекает нас на смерть, в лучшем случае храня о нас воспоминание, которое не пребудет долго, ведь, за исключением немногих исторических персонажей, «сохранённых» на страницах исторических книг и в названиях улиц, кто хранит воспоминания о ком-то более дальнем, чем деды и бабки? И как бы велеречиво ни звучали обещания «помнить вовеки», и эта некрепкая память исчезнет, когда мы сами вскоре канем в Лету. Единственная «вечная память», имеющая настоящий смысл – это остаться в Божьих мыслях, в общении с Ним. Бог, помнящий об Аврааме, Исааке и Иакове – это не Бог, бросающий их в первом попавшемся закоулке истории, но Бог, который, создав их и даровав им жизнь, их же спасает и вызволяет из лап смерти. Иисус, заставляя умолкнуть саддукеев, укрепляет сегодня нашу надежду. А посредством слов св. ап. Павла помогает нам понять, что надежда, о которой мы говорим, это не бездеятельное ожидание «грядущего мира», но сила творить «всякое дело благое», являющее уже сегодня полноту этого будущего. Речь, таким образом, о надежде, вдохновляющей нас отдать жизнь, идя на риск ради тех ценностей, что дороже жизни; учащей нас, что хоть творить добрые дела и рискованно, это не значит дать водить себя за нос, но есть дело стоящее. Всякое благо исходит от Бога, источника жизни. Принести жизнь в жертву благу – это соединиться с этим источником, который, посредством Иисуса Христа, раскинул среди нас свой шатёр. Одним словом, мы можем стать уже сейчас «равными ангелам», нести Божью благую весть, возвещать нашими благими деяниями, что живёт среди нас Сын Божий, умерший и воскресший.

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 32 del tiempo ordinario (C)

noviembre 8, 2019

Lectura del segundo libro de los Macabeos 7, 1-2. 9-14 El rey del universo nos resucitará para una vida eterna

En aquellos días, arrestaron a siete hermanos con su madre. El rey los hizo azotar con látigos y nervios para forzarlos a comer carne de cerdo, prohibida por la Ley. Uno de ellos habló en nombre de los demás: – «¿Qué pretendes sacar de nosotros? Estamos dispuestos a morir antes que quebrantar la ley de nuestros padres.» El segundo, estando para morir, dijo: – «Tú, malvado, nos arrancas la vida presente; pero, cuando hayamos muerto por su ley, el rey del universo nos resucitará para una vida eterna.» Después se divertían con el tercero. Invitado a sacar la lengua, lo hizo en seguida, y alargó las manos con gran valor. Y habló dignamente: – «De Dios las recibí, y por sus leyes las desprecio; espero recobrarlas del mismo Dios.» El rey y su corte se asombraron del valor con que el joven despreciaba los tormentos. Cuando murió éste, torturaron de modo semejante al cuarto. Y, cuando estaba para morir, dijo: – «Vale la pena morir a manos de los hombres, cuando se espera que Dios mismo nos resucitará. Tú, en cambio, no resucitarás para la vida.»

Salmo responsorial Sal 16, 1. 5-6. 8 y 15 R. Al despertar me saciaré de tu semblante, Señor.

Lectura de la segunda carta del apóstol san Pablo a los Tesalonicenses 2, 16-3, 5 El Señor os dé fuerza para toda clase de palabras y de obras buenas

Hermanos: Que Jesucristo, nuestro Señor, y Dios, nuestro Padre, que nos ha amado tanto y nos ha regalado un consuelo permanente y una gran esperanza, os consuele internamente y os dé fuerza para toda clase de palabras y de obras buenas. Por lo demás, hermanos, rezad por nosotros, para que la palabra de Dios siga el avance glorioso que comenzó entre vosotros, y para que nos libre de los hombres perversos y malvados, porque la fe no es de todos. El Señor, que es fiel, os dará fuerzas y os librará del Maligno. Por el Señor, estamos seguros de que ya cumplís y seguiréis cumpliendo todo lo que os hemos enseñado. Que el Señor dirija vuestro corazón, para que améis a Dios y tengáis constancia de Cristo.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 20, 27-38 No es Dios de muertos, sino de vivos

En aquel tiempo, se acercaron a Jesús unos saduceos, que niegan la resurrección, y le preguntaron: – «Maestro, Moisés nos dejó escrito: Si a uno se le muere su hermano, dejando mujer, pero sin hijos, cásese con la viuda y dé descendencia a su hermano. Pues bien, había siete hermanos: el primero se casó y murió sin hijos. Y el segundo y el tercero se casaron con ella, y así los siete murieron sin dejar hijos. Por último murió la mujer. Cuando llegue la resurrección, ¿de cuál de ellos será la mujer? Porque los siete han estado casados con ella.» Jesús les contestó: – «En esta vida, hombres y mujeres se casan; pero los que sean juzgados dignos de la vida futura y de la resurrección de entre los muertos no se casarán. Pues ya no pueden morir, son como ángeles; son hijos de Dios, porque participan en la resurrección. Y que resucitan los muertos, el mismo Moisés lo indica en el episodio de la zarza, cuando llama al Señor “Dios de Abrahán, Dios de Isaac, Dios de Jacob”. No es Dios de muertos, sino de vivos; porque para él todos están vivos.»

 

Son como ángeles

 

Los saduceos no solían tener mucho trato con Jesús. Eran personajes demasiado importantes, alejados del pueblo, ocupados en conservar su privilegiada posición social y su poder a toda costa. Los interlocutores y oponentes habituales de Jesús eran los fariseos, maestros del pueblo, por tanto, cercanos a él y sinceramente creyentes, aunque su interpretación rígida y estrecha de la ley los llevaba a condenar a los pecadores y a chocar con la forma novedosa, abierta y misericordiosa en que Jesús presentaba la relación con Dios. En los fariseos podía haber ira, desacuerdo, oposición, pero había también relación e interés por la verdad, hasta el punto de que a veces se dejaban convencer por Jesús (cf. Mc 12, 32-34). La hipocresía de la que Jesús les acusa no deja de implicar un reconocimiento de la piedad que “usan” para mostrarse (recordemos a De la Rochefoucauld, que definía la hipocresía como “el homenaje que el vicio rinde a la virtud”).

En los saduceos encontramos una actitud distinta, que asoma en el diálogo del Evangelio de hoy. Su pecado no es la hipocresía, sino el cinismo, que se ríe abiertamente del bien, lo desafía y, en este caso, mira con desprecio y suficiencia la fe religiosa del pueblo y su esperanza en la resurrección. Al abordar a Jesús, usan una técnica similar a la de los fariseos para ponerlo en apuros: plantear una cuestión legal avalada por la autoridad de Moisés, pero en una situación de conflicto. Sólo que lo hacen en tales términos que la conclusión a que da lugar resulta ridícula. Eso es lo que buscan: dejar en ridículo la fe en la resurrección, que, como sabemos, se define con toda claridad en Israel en tiempos relativamente tardíos, en la época de los Macabeos (hacia el siglo II a.C.). La obligación establecida por Moisés a la que aluden, la ley del levirato (cf. Dt 25, 5-6), tenía por finalidad garantizar la descendencia del hermano difunto (y la transmisión legal de su herencia), la única forma de supervivencia aceptada entonces y signo de la bendición de Dios. El tecnicismo planteado por los saduceos pone bien a las claras que para ellos la resurrección de los muertos es un absurdo: desde el punto de vista legal “cuando llegue la resurrección” la mujer pertenecería a todos los hermanos al tiempo, puesto que ninguno de ellos podía exhibir la descendencia como “título de propiedad”. La cínica ironía de la pregunta se revela en lo ridículo de la situación que se crea para aquella mentalidad patriarcal: un harén de hombres en torno a una única mujer.

Y es que para los saduceos, “que niegan la resurrección”, el único bien posible se da sólo en este mundo, y ellos se aplicaban con todas sus fuerzas a su consecución: la riqueza, el éxito social y el poder. La base que les garantizaba la posesión de estos bienes era la misma ley del levirato, el hecho de ser descendientes de Sadoc; y, por tanto, para ellos, la descendencia era el único modo de pervivir tras la muerte: conservar el patronímico –el apellido–, pero también el patrimonio. En una sociedad religiosa, esos bienes estaban ligados al culto y al templo de Jerusalén; en un pueblo ocupado, era necesario además colaborar con el ocupante; a nada de eso le hacían asco los saduceos. Es claro que, dependiendo de las circunstancias, los saduceos no habrían tenido empacho en convertirse en funcionarios del partido de turno o en accionistas mayoritarios de cualquier sociedad anónima. Cuando no existen valores trascendentes sólo quedan los que cotizan en bolsa. La perspectiva inquietante de una posible “justicia superior”, que pudiera exigirnos renunciar a los bienes de que disfrutamos ahora por ascendencia y posición social, se puede y debe exorcizar desacreditándola convenientemente, por ejemplo, ridiculizándola. Como vemos, en los asuntos más esenciales, la historia no aporta tantas novedades como a veces parece.

La respuesta de Jesús está llena de sentido y sabiduría, y pone de relieve la debilidad interna de la cínica pregunta. En primer lugar, los saduceos han planteado mal la cuestión, trasladando a la situación de la vida futura las estructuras e instituciones que sólo tienen sentido en este mundo efímero y pasajero. “En esta vida, dice Jesús, hombres y mujeres se casan”, y podría añadir: “tienen hijos, acumulan riquezas, dejan herencias”. Todo eso es expresión de la limitación propia de este mundo espacio-temporal, que no podemos trasladar al ámbito de la vida eterna, que no es simplemente una vida sin fin, sino una vida plena, en la que todo lo bueno se conserva (se salva), al tiempo que se superan las limitaciones que aquí impiden la plenitud. Eso es lo que significa: “no se casarán, no pueden morir, son como ángeles, son hijos de Dios, participan de la resurrección” (que es lo mismo que decir, que participan de la vida del Resucitado, Jesucristo, Hijo de Dios). No se puede medir el mundo del más allá (que escapa a todo esfuerzo de imaginación) con los parámetros del más acá. Al revés, tenemos que medir nuestra vida terrena (nuestras relaciones, nuestros valores, nuestros comportamientos y elecciones, etc.) con los criterios de lo alto.

Ahora bien, ¿cómo es esto posible? Que ese mundo del más allá no se pueda imaginar, no significa que no se pueda pensar y entender a la luz de la fe. Ese es el sentido de la segunda parte de la respuesta de Jesús. Jesús se apoya inteligentemente en un texto que los saduceos, que sólo reconocían los libros del Pentateuco, conocían bien. En el episodio de la zarza (cf. Ex 3, 1-14) Dios se revela a Moisés y le comunica su nombre (“el que soy”, es decir, el que seré, el que estaré con vosotros, cumpliendo mis promesas) bajo la forma de un fuego que arde sin destruir: Dios purifica como el fuego, pero no destruye, no es portador de muerte, sino de vida. Dios se manifiesta en este mundo, en el que de múltiples formas reina la muerte: la belleza, la fuerza, la riqueza, todo se revela efímero y pasajero, aquejado por la relatividad del espacio y el tiempo. Sin embargo, existen realidades que nos indican que no todo está sometido al poder destructor de la muerte. La fidelidad, la verdad, la justicia, el amor trascienden la relatividad del espacio y del tiempo: son como signos sacramentales de la eternidad en el tiempo. De hecho, nuestra intuición cotidiana nos dice que, aunque sea difícil, merece la pena y tiene sentido sacrificar bienes inmediatos por estos otros bienes más elevados, y que es noble y tiene sentido dar la vida por ellos. El filósofo francés E. Mounier decía que “una persona sólo alcanza su plena madurez en el momento en que ha elegido fidelidades que valen más que la vida.” Pero si hay fidelidades y valores que valen más que la vida, es que hay dimensiones que la trascienden y que podemos conocer; ¿cómo, si no, podríamos entregarnos a ellas y por ellas dar la vida?

El caso de los Macabeos, en la primera lectura, se convierte hoy para nosotros en un símbolo de todos aquellos que han estado dispuestos a renunciar a su vida por un ideal. Encontramos aquí el testimonio de que en las condiciones relativas de este mundo se hacen presentes valores y exigencias absolutas que trascienden la vida biológica: la integridad personal es incomparablemente más que la integridad física, a la que los jóvenes macabeos renuncian con tal de mantenerse fieles a su fe. Estas exigencias absolutas, por las que merece la pena dar la propia vida, laten con fuerza incluso en humanismos ateos que, aun a costa de la vida y la felicidad individual, pretenden instaurar variantes del reino de Dios en este mundo, y que no son sino formas secularizadas del altruismo cristiano. Pero esta generosidad real es, en el fondo, ilusoria si no existe el bien absoluto e incondicional, pues significa entregar el único bien relativo de la propia y efímera existencia en nombre de un bien futuro cuya consecución no está garantizada y que, en el fondo, ni siquiera existe. Hay que reconocer que, en este sentido, la posición de los saduceos (de ayer y de hoy) no es nada simpática, pero es más coherente que la del humanismo ateo.

En su respuesta, Jesús está diciendo que el Dios eterno y absoluto se ha hecho presente en la historia de los hombres abriendo nuevos horizontes de vida. Los abre indirectamente, mediante esos valores “que valen más que la vida”. Pero también de forma directa, en la Revelación, en Jesús de Nazaret, que renunciando libremente a su vida por amor nos ha abierto el camino de la vida plena. Jesús no ironiza, como los saduceos, pero pone de relieve con seriedad y agudeza lo absurdo de la fe en un Dios que nos condena a la muerte y, todo lo más, nos conserva en un recuerdo que no va a durar, pues, quitando unos pocos personajes históricos, “conservados” en las páginas de los libros de historia y en los nombres del callejero, ¿quién guarda memoria de nadie, poco más allá de sus abuelos? Y por muy grandilocuentes promesas que hagamos de “recordar para siempre”, también esa lábil memoria desaparecerá cuando nosotros mismos seamos pronto olvidados. La única “memoria eterna” que tiene sentido real es la de permanecer en la mente de Dios, en comunión con Él. El Dios que se acuerda de Abraham, Isaac y Jacob es el Dios que no los deja tirados en cualquier esquina de la historia, sino el Dios que, tras crearlos y darles la vida, los salva y los rescata de la muerte. Jesús, al hacer callar a los saduceos, fortalece hoy nuestra esperanza. Y, por medio de las palabras de Pablo, nos hace entender que la esperanza de la que hablamos no es una pasiva espera de un “mundo futuro”, sino una fuerza para hacer “toda clase de obras buenas” que hacen presente ya hoy ese futuro de plenitud. Se trata, pues, de una esperanza que nos anima a entregarnos y a arriesgar por esos valores que valen más que la vida, que nos enseña que el riesgo de hacer el bien no es hacer el primo, sino que merece la pena. Todo bien procede de Dios, fuente de la vida. Sacrificar la vida por el bien es conectar con esa fuente, que por medio de Jesucristo ha plantado su tienda entre nosotros. En una palabra, podemos empezar a ser ya desde ahora “como ángeles”, portadores de la buena nueva de Dios, anunciadores con nuestras buenas obras de la presencia viva entre nosotros del Hijo de Dios, muerto y resucitado.