Archive for the ‘Homilía’ Category

ПАСХА – СВЕТЛОЕ ХРИСТОВО ВОСКРЕСЕНИЕ

abril 20, 2019

Чтение Деяний святых Апостолов 10, 34a. 37-43

В те дни: Пётр отверз уста и сказал: вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном: как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом; потому что Бог был с Ним. И мы свидетели всего, что сделал Он в стране Иудейской и в Иерусалиме, и что наконец Его убили, повесив на древе. Сего Бог воскресил в третий день и дал Ему являться не всему народу, но свидетелям, предызбранным от Бога, нам, которые с Ним ели и пили, по воскресении Его из мёртвых. И Он повелел нам проповедовать людям и свидетельствовать, что Он есть определённый от Бога Судия живых и мёртвых. О Нём все пророки свидетельствуют, что всякий верующий в Него получит прощение грехов именем Его.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 118  Сей день сотворил Господь, радуемся ныне.

Чтение Послания святого Апостола Павла к Колоссянам 3, 1-4

Братья: Если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога. О горнем помышляйте, а не о земном. Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Когда же явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе.

+ Чтение святого Евангелия от Иоанна. 20, 1-9

В первый день недели Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было ещё темно, и видит, что камень отвален от гроба. Итак, бежит и приходит к Симону Петру и к другому ученику, которого любил Иисус, и говорит им: унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его. Тотчас вышел Пётр и другой ученик, и пошли ко гробу. Они побежали оба вместе; но другой ученик бежал скорее Петра, и пришёл ко гробу первый. И, наклонившись, увидел лежащие пелены; но не вошёл во гроб. Вслед за ним приходит Симон Пётр, и входит во гроб, и видит одни пелены лежащие, и плат, который был на главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте. Тогда вошёл и другой ученик, прежде пришедший ко гробу, и увидел, и уверовал. Ибо они ещё не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мёртвых.

 

Христос воскрес, и мы тому свидетели

 

Христос воскрес! Аллилуйя!

В течение Страстной Седмицы мы видели Христа в разные мгновения: мы видели, как Он торжествующе въезжал в Иерусалим, проповедовал во Храме и спорил с фарисеями; мы присутствовали на установлении Евхаристии; мы были свидетелями Его пленения и учинённого против Него разбирательства, вместе с Ним мы совершили путь на Лобную гору, видя, как Он берёт на себя крест; наконец, мы увидели, как Он был распят и как средь тяжких оскорблений и ужасных страданий предал дух и вошёл в царство смерти, которое, как кажется, всегда одерживает окончательную победу.

Теперь, в эту ночь без сна, литургия разражается ликованием, потому что ночь стала свидетельницей Его воскресения – события, переполняющего всякую меру, всякие ожидания, всякую надежду. Но провозглашение Воскресения Христова, Его победы над смертью, производится довольно странно: если в течение всей недели мы видели, как Он входит, молится, страдает, умирает, то теперь мы Его просто-напросто не видим. Ни в Евангелии от Луки (24, 1-12), которое мы услышали ночью, ни в Евангелии от Иоанна, которое мы только что услышали – Христос не появляется нигде ни живым, ни мёртвым.

Живым мы Его не видим потому, что Иисус не вернулся к жизни, то есть, не вернулся к этой жизни, смертному состоянию, которое позволило бы нам видеть Его телесным очами (которыми мы видели Его вплоть до Его смерти). Иисус не восстал от смерти, а пересёк её, теперь Он на другом берегу, живой, но живущий новой жизнью. Не видим мы Его и среди мёртвых, потому что первое знамение Воскресения – отрицательный факт Его отсутствия в царстве смерти. В сей первый день недели, день нового творения и новой жизни, Слово направляет наш взгляд не прямо на Христа, а на тех, кто всё ещё ищет Его среди мёртвых, как Мария Магдалина и другие женщины; и на знамения смерти, которые, однако, теперь уже говорят о жизни. Так, женщины пошли ко гробу очень рано, то есть, «когда было ещё темно», но когда тьма уже отступала: уж рассветало. Гроб Христов, запечатанный огромной плитой, как бы говоря, что смерть не отпустит своей жертвы, тем не менее, открыт, плита убрана: смерть утратила свою власть. Пелены и плат, напрасно пытающиеся приостановить хаотичное протекание разложения, утратили своё назначение; даже плат и тот аккуратно свит там, где должен бы царить хаос.

Почему в этот первый день недели, когда Воскресение должно было бы быть наиболее явным, скрывается от нас присутствие Христа-Победителя смерти, и дано нам видеть лишь смерть, лишённую владенья над её добычей? Возможно, по двум причинам. Первая состоит в том, что, как и первые ученики, мы всё ещё не поняли Писаний: «что надлежало Ему воскреснуть и мёртвых». Нам не до конца понятно значение этой истины, его настоящего вхождения в нашу жизнь; мы по-прежнему как будто ослеплены знаками смерти, наполняющими наш мир, чувствуя и думая, что они сильнее любви, что они превозмогли и превозмогают ещё Творца Жизни, которого мы так и ищем среди мёртвых и живя, как следствие, согласно законам этого преходящего мира. Вторая причина в том, что на самом деле, мы не можем видеть Христа воскресшего простыми телесными очами: пустой гроб, убранная плита, пелены и плат, отступающая пред рассветом ночь призывают нас дать открыться очам веры, ведь понять и увидеть возможно только ими – как женщины в ночи, как возлюбленный ученик, который «увидел и уверовал».

Христос исчез физически. Его отсутствие осязаемо (видимо, можно было бы сказать) также и для неверующих. Но не физически Христос является, по меньшей мере, не только. Невозможно увидеть Его так, как мы видим друг друга. Поэтому скажет Пётр в своей пасхальной проповеди: «дал Ему являться, не всему народу, но свидетелям, предызбранным от Бога: нам». Если бы Иисус предстал пред своими неприятелями, это было бы как будто дать сдачи, отдавало бы на вкус мстительной похвальбой, угрозой. Это произвело бы в них в ответ ужас или же просто неверие, приписавшее бы видение галлюцинациям. Также и здесь исполняется то, что сказал Иисус в притче о бедном Лазаре: «Если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят» (Лк 16, 31). Так на самом деле и есть: только те, кто благорасположены (несмотря на их слабость, трусость, сомнения…), только те, кто готовы бодрствовать над гробом (как жёны) или бежать к нему, едва получив весть, что он пуст, могут обратиться в верующих, видящих очами веры и кроме того, готовых, приняв истину о смерти и воскресении Христовом, углубиться в сию тайну, сделать её своей, отдать жизнь ради этой правды, ради этого присутствия.

Отдать жизнь значит быть свидетелями. Свидетели слушающие Его слово, едящие и пьющие вместе с Ним. Есть евхаристический хлеб и пить евхаристическое вино – это воспоминание Страстей, участие в них. Свидетель – не только проповедник, хотя проповедь и является неотъемлемой частью свидетельства: Сам Иисус, как нам напоминает Пётр, поручил нам проповедовать. Но свидетель гораздо больше того: он живёт тем, что говорит, живёт возвещаемым Словом, даёт «торжественное свидетельство», даёт свидетельство своей собственной жизнью. По-гречески именно этим словом, именно «свидетелями» называли христианских мучеников древней Церкви – таков и есть, и должен быть свидетель, свидетельствуя не обязательно кровопролитием (хотя, конечно же, готовностью к оному, если до того дошло), но воплощением в собственной жизни смерти и воскресения Иисуса Христа посредством предания самого себя, служения и любви.

Время Воскресения – время свидетелей, время Святого Духа, время Церкви. Лишь так и только так возможно «увидеть» Христа воскресшего. Так нас тому поучает Пасхальное время, время тайноводства, в которое уже крещёные катехумены приглашены углубиться в тайны, в которых они были инициированы в течение крещального катехизиса. Но быть свидетелем означает, как мы уже сказали, погрузиться в смерть и воскресение Иисуса Христа жизненно, экзистенциально, не только теоретически. Так об этом напоминает св. ап. Павел в Послании к Римлянам: «Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни.» (Рим 6, 3-4). То же самое с силою выражает сегодняшний отрывок из Послания Колоссянам: если мы воскресли со Христом, нужно нам искать благ горних и ими жить. Мы не можем продолжать жить в ветхом мире, «как будто ничего не было», веруя лишь разумом, преследуя же, как и раньше, наши низкие, мелочные интересы, беспокоясь лишь о нас самих. Стремиться к благам горним не означает пренебрегать благами мира сего, но заботиться о благе живущих в этом мире, поступая в нём так, как Христос, «который ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых дьяволом». Искать благ горних не означает закрыть глаза на зло здесь долу, а встретить его по-новому, согласно новизне первого дня недели, дня нового творения: посредством прощения, побеждающего зло в нас, и сами прощая кто нам какое зло сотворил.

Мы не можем «доказать» воскресение Иисуса Христа, мы не можем предъявить «улики» оного, кроме, разве что, косвенной улики пустого гроба. Эта улика обращается в нечто всё более и более убедительно, когда посредством нашей веры мы обращаем знамения  смерти в знамения жизни: отвечая на зло благом, на оскорбления – прощением, на проклятия благословением, на ненависть и самолюбие – любовью и щедрой самоотдачей. Мы не можем предъявить вещественные доказательства, но можем дать свидетельские показания горних благ, стать свидетелями того, что Бог воскресил Иисуса из Назарета, поставив Его судией живых и мёртвых.

Перевод: Денис Малов cmf

Anuncios

Domingo de Pascua de la Resurrección del Señor (C)

abril 20, 2019


Lectura del libro de los Hechos de los apóstoles 10, 34a. 37-43
Hemos comido y bebido con él después de la resurrección

En aquellos días, Pedro tomó la palabra y dijo: – «Conocéis lo que sucedió en el país de los judíos, cuando Juan predicaba el bautismo, aunque la cosa empezó en Galilea. Me refiero a Jesús de Nazaret, ungido por Dios con la fuerza del Espíritu Santo, que pasó haciendo el bien y curando a los oprimidos por el diablo, porque Dios estaba con él. Nosotros somos testigos de todo lo que hizo en Judea y en Jerusalén. Lo mataron colgándolo de un madero. Pero Dios lo resucitó al tercer día y nos lo hizo ver, no a todo el pueblo, sino a los testigos que él había designado: a nosotros, que hemos comido y bebido con él después de su resurrección. Nos encargó predicar al pueblo, dando solemne testimonio de que Dios lo ha nombrado juez de vivos y muertos. El testimonio de los profetas es unánime: que los que creen en él reciben, por su nombre, el perdón de los pecados.»

Salmo 117, 1-2. l6ab-17. 22-23 R. Éste es el día en que actuó el Señor: sea nuestra alegría y nuestro gozo.

 

SECUENCIA

Ofrezcan los cristianos
ofrendas de alabanza
a gloria de la Víctima
propicia de la Pascua.

Cordero sin pecado
que a las ovejas salva,
a Dios y a los culpables
unió con nueva alianza.

Lucharon vida y muerte
en singular batalla,
y, muerto el que es la Vida,
triunfante se levanta.

«¿Qué has visto de camino,
María, en la mañana?»
«A mi Señor glorioso,
la tumba abandonada,

los ángeles testigos,
sudarios y mortaja.
¡Resucitó de veras
mi amor y mi esperanza!

Venid a Galilea,
allí el Señor aguarda;
allí veréis los suyos
la gloria de la Pascua.»

Primicia de los muertos,
sabemos por tu gracia que estás resucitado;
la muerte en ti no manda.

Rey vencedor, apiádate
de la miseria humana
y da a tus fieles parte
en tu victoria santa.


Lectura de la carta del apóstol san Pablo a los Colosenses 3, 1-4
Buscad los bienes de allá arriba, donde está Cristo

Hermanos: Ya que habéis resucitado con Cristo, buscad los bienes de allá arriba, donde está Cristo, sentado a la derecha de Dios; aspirad a los bienes de arriba, no a los de la tierra. Porque habéis muerto, y vuestra vida está con Cristo escondida en Dios. Cuando aparezca Cristo, vida nuestra, entonces también vosotros apareceréis, juntamente con él, en gloria.


Lectura del santo evangelio según san Juan 20, 1-9
Él había de resucitar de entre los muertos

El primer día de la semana, María Magdalena fue al sepulcro al amanecer, cuando aún estaba oscuro, y vio la losa quitada del sepulcro. Echó a correr y fue donde estaba Simón Pedro y el otro discípulo, a quien tanto quería Jesús, y les dijo: – «Se han llevado del sepulcro al Señor y no sabemos dónde lo han puesto. » Salieron Pedro y el otro discípulo camino del sepulcro. Los dos corrían juntos, pero el otro discípulo corría más que Pedro; se adelantó y llegó primero al sepulcro; y, asomándose, vio las vendas en el suelo; pero no entró. Llegó también Simón Pedro detrás de él y entró en el sepulcro: vio las vendas en el suelo y el sudario con que le hablan cubierto la cabeza, no por el suelo con las vendas, sino enrollado en un sitio aparte. Entonces entró también el otro discípulo, el que había llegado primero al sepulcro; vio y creyó. Pues hasta entonces no habían entendido la Escritura: que él había de resucitar de entre los muertos.

 

Cristo ha resucitado y nosotros somos testigos

 

¡Cristo ha resucitado! ¡Aleluya!

Durante esta Semana Santa hemos visto a Jesús en diversos momentos: lo hemos visto entrar triunfante en Jerusalén, predicando en el Templo y discutiendo con los fariseos, hemos asistido a la institución de la Eucaristía, hemos sido testigos de su arresto y del proceso organizado contra él, lo hemos acompañado en su camino hacia el calvario, viéndolo cargar con la cruz, por fin hemos visto cómo era crucificado y, en medio de graves ofensas y terribles sufrimientos, cómo entregaba el espíritu y entraba en el reino de la muerte, en ese reino que, al parecer, acaba triunfando siempre.

Hoy, día de Pascua, la liturgia prolonga el júbilo de una noche en vela que ha sido testigo de su resurrección, un acontecimiento que desborda toda medida, toda expectativa, toda esperanza. Pero la proclamación de la Resurrección de Cristo, de su victoria sobre la muerte se hace de un modo bien extraño: si durante toda la semana lo hemos visto entrar, orar, sufrir, morir, ahora sencillamente no lo vemos. Ni en el evangelio de Lucas (24, 1-12) que escuchamos anoche, ni en el evangelio de Juan, que acabamos de escuchar, Jesús aparece por ningún lado, ni vivo, ni muerto.

No lo vemos entre los vivos porque Jesús no ha vuelto a la vida, es decir, no ha regresado a la condición mortal, que nos permitiría verlo con los ojos del cuerpo (con los que lo veíamos hasta su muerte). Jesús no ha vuelto de la muerte, sino que la ha atravesado y se encuentra en la otra orilla, vivo, pero con una vida nueva. Tampoco lo vemos entre los muertos, porque el primer signo de su resurrección es el hecho negativo de su ausencia en el reino de la muerte. En este primer día de la semana, día de la nueva creación y de la vida nueva, la Palabra dirige nuestra mirada no directamente a Jesús, sino a aquellos que lo buscan todavía entre los muertos, como María Magdalena y las otras mujeres; y a los signos de muerte, pero que ya hablan de vida. Así, María Magdalena fue al sepulcro de noche, “cuando aún estaba oscuro”, pero se trata de una oscuridad en retirada: ya amanecía. La tumba de Jesús, sellada por una gran losa, como queriendo decir que la muerte no suelta su presa, está abierta, la losa quitada: la muerte ha perdido su poder. Las vendas y el sudario, que tratan de detener inútilmente el proceso caótico de la descomposición, han perdido su función; incluso el sudario está cuidadosamente ordenado, allí donde debía reinar el caos.

¿Por qué este primer día de la semana, cuando la resurrección debería ser más patente, se nos oculta la presencia del Cristo triunfador de la muerte y nos es dado “ver” sólo a la muerte desposeída de su botín? Posiblemente, por dos razones. La primera es que, como los primeros discípulos, todavía no hemos terminado de entender la Escritura: que había de resucitar de entre los muertos. No acabamos de entender el significado de esta verdad, de su incidencia real en nuestra vida; seguimos como cegados por los signos de muerte que llenan nuestro mundo, sintiendo y creyendo que son más fuertes que el amor, y que han podido y pueden con el Autor de la vida, al que buscamos todavía entre los muertos y viviendo, en consecuencia, según las leyes de este mundo caduco. La segunda razón es que, realmente, no podemos ver al Cristo resucitado simplemente con los ojos del cuerpo: el sepulcro vacío, la losa quitada, las vendas y el sudario, la noche que cede ante el amanecer nos invitan a abrir los ojos de la fe, pues sólo con ellos es posible comprender y ver. Como el discípulo amado, que “vio y creyó”.

Jesús ha desaparecido físicamente. Su ausencia es palpable (visible, se podría decir) también para los no creyentes. Pero Jesús no se aparece físicamente (al menos, no sólo físicamente). No es posible verlo como nos vemos entre nosotros, como lo veíamos a él antes de su muerte. Por eso dice Pedro en su predicación pascual que “Dios nos lo hizo ver, no a todo el pueblo, sino a los testigos que él había designado: a nosotros”. Si Jesús se hubiera presentado a sus enemigos, esto hubiera tenido el sabor de una revancha, de un alarde vengativo, de una amenaza. Hubiera provocado en ellos reacciones de terror, o simplemente de incredulidad, que atribuiría la visión a una alucinación. También aquí se cumple lo que Jesús decía en la parábola del pobre Lázaro: “si no escuchan a Moisés y a los profetas, no creerán ni aunque resucite un muerto” (Lc 16, 31).

Así es, en verdad: sólo quienes están bien dispuestos (a pesar de su debilidad, cobardía, duda…), sólo los que están dispuestos a velar el sepulcro (como la mujeres), o a correr a él en cuanto tienen noticia de que está vacío, pueden convertirse en creyentes, que ven con los ojos de la fe, y, al aceptar la verdad de la muerte y resurrección de Cristo, están dispuestos además a entrar en ese misterio, a hacerlo suyo, a dar la vida por esa verdad, por esa presencia.

Dar la vida, eso significa ser testigos. Los testigos son los que escuchan su Palabra y los que comen y beben con él. Comer y beber el pan y el vino eucarísticos “memorial” de la Pasión, participación en ella. El testigo no es sólo un predicador, aunque la predicación sea también parte esencial del testimonio: Jesús mismo, recuerda Pedro, nos encargó predicar. Pero el testigo es mucho más: vive lo que predica, vive de la Palabra que anuncia, da “solemne testimonio”, da testimonio con su propia vida. En griego, testigo se dice mártir, y eso es y debe ser el testigo. No necesariamente por el derramamiento de su sangre (pero sí en la disposición a ello, si llega el caso), sino en la encarnación en la propia vida de la muerte y la resurrección de Jesucristo por medio de la entrega, el servicio y el amor.

El tiempo de la Resurrección es el tiempo de los testigos, el tiempo del Espíritu Santo, el tiempo de la Iglesia. Sólo así y sólo ahí es posible “ver” a Jesucristo resucitado. Así nos lo va enseñando el tiempo Pascual, tiempo de mistagógica, en la que los catecúmenos ya bautizados, son invitados a profundizar en los misterios en los que fueron iniciados durante la catequesis bautismal. Pero ser testigos significa, ya lo hemos dicho, sumergirse en la muerte y la resurrección de Jesucristo de manera vital, existencial, y no sólo teórica. Así lo recuerda Pablo en la carta a los Romanos que leímos en la vigilia pascual: “¿Es que ignoráis que cuantos fuimos bautizados en Cristo Jesús, fuimos bautizados en su muerte? Fuimos, pues, con él sepultados por el bautismo en la muerte, a fin de que, al igual que Cristo fue resucitado de entre los muertos por medio de la gloria del Padre, así también nosotros vivamos una vida nueva” (Rm 6, 3-4). Es lo mismo que expresa con fuerza el texto de hoy de Colosenses: si hemos resucitado con Cristo, tenemos que buscar los bienes de arriba y vivir de ellos. No podemos seguir viviendo en el viejo mundo, “como si nada hubiera pasado”, creyendo sólo mentalmente, y persiguiendo como antes nuestros pequeños y mezquinos intereses, ocupándonos sólo de nosotros mismos. Aspirar a los bienes de allá arriba no significa despreocuparnos de los bienes de este mundo, sino preocuparnos del bien de los que viven en este mundo, haciendo en este mundo como hizo Cristo, que pasó haciendo el bien y liberando a los oprimidos por el diablo. Aspirar a los bienes de allá arriba no significa cerrar los ojos a los males de aquí abajo, sino afrontarlos de una manera nueva, según la novedad del primer día de la semana, día de la nueva creación: por medio del perdón que vence el mal en nosotros, y perdonando nosotros a quienes nos ha hecho algún mal.

No podemos “demostrar” la resurrección de Jesucristo, no podemos ofrecer “pruebas” de la misma, salvo, acaso, la prueba indirecta del sepulcro vacío. Esta prueba se convierte en algo más y más convincente, cuando por medio de nuestra fe, convertimos los signos de muerte en signos de vida: respondiendo al mal con el bien, a las ofensas con el perdón, a las maldiciones con bendiciones, al odio y el egoísmo con el amor y la entrega generosa. No podemos ofrecer pruebas, pero sí ser testigos de los bienes de allá arriba, testigos de que Dios ha resucitado a Jesús de Nazaret, y lo ha nombrado juez de vivos y muertos.

Страстная Пятница

abril 19, 2019

Размышление перед мертвым Иисусом

 

Что сказать перед умершим Христом? Трудно говорить перед смертью. Перед такой тайной не хватает слов. Тем более, когда умерший — это Иисус Христос, сын Божий.

Как это возможно? Какое значение имеет эта смерть?

В Иисусе, в сыне человеческом, умирает человек, каждый человек, каждый из нас. В смерти Иисуса присутствует смерть всех невинных, всех жертв насилия и несправедливости, смерть ранняя и незаслуженная многих; там, в смерти Иисуса есть также и смерть наших усопших, которых мы любили; и мы находим в этом умершем нашу собственную смерть, которая нас ждёт где-нибудь и когда-нибудь.

В смерти Иисуса есть также те другие “маленькие смерти”, которые мы испытываем ежедневно и которые показывают заранее тот трагический конец.

В смерти Иисуса есть еще смерть сына Божьего: смерть Бога. Человеческая воля, болеющая грехом, претендует присвоить себе место Бога, исключить Его из человеческой жизни, не позволить Ему, чтобы Он говорил с нами, приходил к нам, требовал от нас, исправлял нас и утешал нас.

Желать убить Бога, заставить замолчать Его и изгнать Его из нашей жизни — это постоянное искушение человеческого высокомерия, которое случалось самым разным образом в истории человечества.

Желать убить Бога значит хотеть унизить надежду, любовь, красоту, доброту и всё хорошее существующее в этом мире. А, убивая Бога, мы убиваем и человека, потому что Бог является Его Творцом и опорой человеческой жизни, его надеждой и самим источником любви.

Поэтому в этом мёртвом Христе соединяются смерть Бога и смерть человека. Именно поэтому, перед умершим Христом мы не можем оставаться равнодушными. Его бездыханное присутствие перед нами предлагает нам, почти вынуждает нас встать на чью-либо сторону.

На чьей стороне находимся мы?

Сегодня, очень вероятно, пока мы слушали и созерцали снова страсти и смерть Иисуса Христа, мы своими чувствами встали на сторону Иисуса Христа. Мы были мысленно нашими чувствами с Иисусом Христом, когда его ученики оставили Его, когда Иудеи обвинили Его в несправедливости, когда били и оскорбляли Его, тоже, когда Пилат, зная, что Иисус не был виновен, “вымыл себе руки” и отдал его на распятие. Наши чувства были на стороне Иисуса, когда он шел с крестом на плечах, когда его распяли и, наконец, когда он умер. Наши чувства были с Иисусом и с теми немногими, которые были тоже на его стороне; Мария и другие женщины, его любимый ученик, Иосиф из Аримафей, Никодим.

Можем ли мы участвовать ещё больше в страсти Христа — не только чувствами? Что значит действительно участвовать реально и быть на его стороне?

Страсти Христа ещё не закончены. Они продолжаются сегодня в нашем мире, вокруг нас, наверное, и в нас самих. Мёртвый Христос нам так же говорит, что мы должны встать на его сторону. И только таким образом мы можем участвовать в его страстях и в его смерти восполнять недостаток в нашей плоти скорбей Христовых, как апостол Павел говорит про себя.

Если мы хотим действительно участвовать в страстях Христовых, встав на его сторону, необходимо это сделать не только чувствами сейчас здесь, но и потом, дома, на улице, везде там, где продолжаются страсти Христа. Потому что, если мы потом после церкви избегаем встречи с другими, особенно с теми, которые страдают почему-то, то это значит что мы не встали на сторону Иисуса, но на сторону тех, которые его оставили; и если мы остаёмся безразличными к тем, кому нужна наша помощь, тогда мы не встали на сторону Христа, но на сторону Пилата, который “умыл себе руки”, и так сделав, предал Иисуса смерти; и если мы презираем других, или позволяем, чтобы гнев, ненависть, злость к кому-либо господствовали в нашей жизни, тогда мы не встаём на сторону Христа, но на ту сторону, на сторону тех, которые его оскорбляли и осуждали его, потому что, в наших братьях и сёстрах, хороших и плохих, близких и далёких, страдает и умирает Иисус Христос сам: “так как вы сделали одному из них братьев моих меньших, то сделали мне” (Матф.25.40)

Если в страстях и в смерти Иисуса присутствуют страсти и смерти людей, то тогда в страстях и смертях людей тоже присутствует смерть и страсти Христовы. Это значит в конце концов встать на сторону Христа и участвовать в его страсти. В конце концов, здесь нет середины; мы встаём или на сторону Христа или на сторону тех, которые лишают его жизни.

Когда мы встаём на сторону Христа, для нас открывается другое значение в этой смерти Иисуса — смерти человека и смерти Бога, значение которой освещает эту трагедию: Иисус не умирает один, лишь пораженный силами зла; он умирает свободно, он сам отдает жизнь за нас всех: он умирает ради любви к нам.

Умирая во имя любви, Иисус тем самым побеждает смерть, показывая тем самым, что есть на свете что-то сильнее, чем зло и смерть. Любовь Бога к человечеству настолько велика и огромна, что может взять на себя ту реальность, смерть, которая обобщает все человеческое зло.

Поэтому, участвуя в страстях Христовых, мы видим причину, чтобы надеяться, чтобы не бояться, потому что в смерти Иисуса, наша смерть нашла свое поражение.

Но это не скрывает у смерти её лицо, её страшное лицо, её трагическую суть: “как многие изумлялись, смотря на тебя, столько был обезображен паче всякого человека лик его, и вид его — паче сынов человеческих…” (Ис.52,14). Но её слово не последнее, есть ещё одно слово Божие, которое оправдывает все жертвы и спасает нас от бездны.

Если чувствуем, что иногда в нашей жизни, нашими поступками мы не встали на сторону Иисуса Христа, сейчас созерцая его страсть, мы можем вернуться к нему, доверяя полностью, что он в его бесконечной любви принимает нас без каких бы то ни было условий, так как он принял раскаявшегося Петра и всех своих учеников.

В нашей жизни господствует в одно и то же время свет и тьма, радость и печаль, надежда и сомнения, благодать и грех. Но наша вера в этого мертвого Христа нам говорит, что свет побеждает тьму, радость печаль и благодать — грех и смерть.

Сейчас, до пасхального воскресения, это время для молчания перед умершим Христом. Уединимся в этом священном молчании, и будем размышлять о нашем пути в жизни, как встать на сторону этого Мессии, этого Учителя и доброго Пастыря, который отдал свою жизнь ради нас всех, ради всех людей.

Viernes Santo

abril 19, 2019

Lectura del libro de Isaías 52, 13-53, 12 Él fue traspasado por nuestras rebeliones

Lectura de la carta a los Hebreos 4, 14-16; 5, 7-9 Aprendió a obedecer y se ha convertido para todos los que le obedecen en autor de salvación

Pasión de nuestro Señor Jesucristo según san Juan 18, 1-19, 42 Prendieron a Jesús y lo ataron

 

Meditación ante Cristo muerto

 

Desde el domingo de Ramos y hasta el Sábado Santo la liturgia de la Iglesia nos pone delante de la pasión de Cristo. No se da prisa en anunciarnos la Resurrección. De esta forma nos recuerda que la muerte de Cristo no es apariencia pasajera, por la que pasa como de puntillas sin que apenas le toque de veras. Durante toda la semana, ya desde el domingo de Ramos, pero sobre todo hoy, se nos invita a mirar y contemplar al Cristo muerto, a tomar conciencia de la seriedad de su muerte.

¿Qué se puede decir ante Cristo muerto? Todos sabemos por experiencia lo difícil que es decir algo en presencia de un muerto. Ante el misterio de la muerte las palabras están de más. Tanto más, cuando el muerto es Jesucristo, el hijo del hombre, el hijo de Dios.

¿Cómo ha podido pasar una cosa así? Y ¿cuál es el significado de esta muerte?

En Jesús, el hijo del hombre, muere el hombre, cada ser humano, cada uno de nosotros. En su muerte está presente la muerte de todos los inocentes, de todas las víctimas de la violencia y de la injusticia, la muerte temprana e inmerecida de tantos. Y, en el fondo, ¿quién merece la muerte? En la muerte de Jesús podemos descubrir la muerte de nuestros muertos, de nuestros seres queridos, incluso podemos anticipar la propia muerte que en algún lugar y en algún momento nos está esperando.

También podemos descubrir en esta muerte esas “pequeñas muertes” de la vida cotidiana, que nos hablan de nuestra limitación y debilidad, que el mismo Jesús ha tomado sobre sí.

Pero en el Cristo muerto descubrimos también la muerte del hijo de Dios, la muerte de Dios. La voluntad humana, enferma por el pecado, ha querido de múltiples formas ocupar el lugar de Dios, desplazarlo y excluirlo de nuestra vida, hacerle callar, impedirle que nos hable, que venga a pasear por nuestro jardín “a la hora de la brisa” (Gn 3,8), que nos exija, nos corrija, nos cure y nos consuele.

El deseo de matar a Dios y excluirle de la vida humana es una tentación permanente de la soberbia humana que se ha encarnado de las más variadas formas en la historia de los hombres. “Dios ha muerto, y nosotros somos sus asesinos. ¿Cómo hemos hecho esto? ¿Cómo hemos po­dido vaciar el mar? ¿Quién nos ha dado una esponja ca­paz de bo­rrar el hori­zonte? ¿Qué hemos hecho para des­prender la tierra del sol?” Es la proclamación jubilosa y, al mismo tiempo, la acusación terrible que lanza el Zaratustra de Nietzsche, el profeta de la muerte de Dios.

Pero cuando el ser humano, queriendo ser igual a Dios, trata de matarlo, en realidad mata sólo al ídolo que se ha fabricado y se destruye a sí mismo, pues Dios es su Creador, el fundamento de su libertad y dignidad, la fuente de su amor y el horizonte de su esperanza.

Por ello, en la muerte de Cristo se unen la muerte de Dios y la muerte del hombre. Y precisamente por ello ante el Cristo muerto no podemos permanecer indiferentes. Su presencia inerte nos invita, casi nos fuerza a tomar partido.

¿De qué parte estamos nosotros?

Muy probablemente, mientras escuchamos y contemplamos el relato de la Pasión de Cristo, nuestros sentimientos se ponen de parte de Cristo. Nos ponemos mentalmente de su parte cuando sus discípulos parecen desentenderse de su agonía y duermen en el huerto de los olivos o cuando huyendo lo dejan solo; o cuando Judas lo entrega con un beso lleno de cinismo. Nuestros sentimientos están también de su parte cuando los judíos le acusan falsamente y piden su muerte, o cuando le golpean e insultan y cuando Pilatos se lava las manos y lo entrega a una muerte que él mismo sabe injusta. Y así, lo hemos ido acompañando mientras iba de camino al calvario, cuando finalmente lo han crucificado y ha muerto.

Nuestros sentimientos han estado de su parte y de parte de esos pocos que, en “esta hora del poder de las tinieblas”, se mantuvieron de su parte, iluminando esta noche de cobardía, traición, odio, mentira y muerte: Simón de Cirene, las mujeres de Jerusalén, el buen ladrón, el centurión romano, José de Arimatea y Nicodemo…

Pero la cuestión es que de parte de Jesús no debemos estar sólo con nuestros sentimientos mientras escuchamos o contemplamos. La pasión de Cristo no ha terminado, continúa desarrollándose cada día, en nuestro mundo, a nuestro alrededor, en nosotros mismos. Y también ahí hemos de tratar de estar de parte de Cristo. Y sólo así podremos participar en su pasión realmente y “completar en nuestro cuerpo lo que falta a las aflicciones de Cristo” (Col 1,24). Por ello, si queremos participar realmente en la pasión de Cristo, y no sólo sentimentalmente, es preciso que después, en casa, en la calle, en todo momento de la vida, allí donde continúa esa misma pasión nos pongamos de parte suya.

Porque si después de escuchar y participar en la liturgia esquivamos el encuentro con los demás, especialmente con aquellos que sufren, entonces no estaremos de parte de Cristo, sino de parte de aquellos que, huyendo, lo abandonaron. Y si ante aquellos que nos necesitan reaccionamos con indiferencia, entonces no estaremos de parte de Cristo, sino de parte aquel que lavándose las manos se quitó de en medio un molesto problema político; y cada vez que despreciamos a alguien o nos alegramos del mal ajeno, o consentimos que el odio, la ira, el rencor o el resentimiento dominen nuestros sentimientos, nuestras actitudes y las relaciones con los demás, cercanos o lejanos, nos ponemos, no de parte de Cristo, sino de parte de sus acusadores, de los que pidieron a gritos su muerte, de los que lo azotaron, escarnecieron y condenaron y contribuyeron de cualquier forma a este trágico final. Porque en los demás, cercanos y lejanos, buenos y malos, sufre y muere Jesucristo mismo, ya que “lo que hicisteis con uno de estos mis pequeños hermanos conmigo lo hicisteis” (Mt 25,40).

Ahora comprendemos que, si en la pasión y la muerte de Cristo están presentes los sufrimientos y la muerte de cada ser humano, en los sufrimientos y muerte de cada uno está presente la muerte de Cristo. Por ello, aquí no hay término medio: o estamos de parte del Cristo que muere, o estamos de parte de aquellos que le arrebatan la vida.

Cuando tomamos partido a favor de Cristo se nos revela un nuevo significado de su muerte, de la muerte del hombre y de la muerte de Dios y que ilumina este misterio: Jesús no muere simplemente aplastado por las fuerzas del mal, sino realizando un acto de soberana libertad y de amor extremo.

Al morir entregando libremente su vida, en ese mismo acto, Jesús ha comenzado a vencer a la muerte y nos muestra así que en el mundo existe algo más fuerte que el mal. El amor de Dios a la humanidad es tan fuerte, tan grande, tan loco que es capaz de asumir sobre sí esta realidad terrible en la que se resume todo el misterio del mal. Por ello, al participar en la pasión de Cristo descubrimos una luz que nos invita a no temer, a recuperar la esperanza, a sentirnos más fuertes que la misma muerte.

Naturalmente esto no esconde el rostro terrible e inhumano de la muerte: “muchos se horrorizaron al verlo, pues estaba tan desfigurado que no parecía hombre ni tenía aspecto humano” (Is. 52,14). Pero la muerte no tiene la última palabra, la última palabra la tiene Dios que justifica en Cristo a las víctimas y las rescata del abismo.

Si sentimos que a veces en nuestra vida, con nuestras acciones y actitudes no hemos estado de parte de Cristo, ahora, al contemplar su pasión, podemos volver a Él, con la confianza plena de que en su amor ilimitado nos acoge sin condiciones y sin reproches, como acogió a Pedro y a los demás discípulos.

En nuestra vida coexisten simultáneamente la luz y las tinieblas, la alegría y la tristeza, la esperanza y la duda, la gracia y el pecado. Pero nuestra fe en este Cristo muerto nos dice que la luz vence a las tinieblas, la alegría a la tristeza, la gracia y el perdón al pecado y a la muerte.

Ahora, y hasta la Resurrección pascual, se nos invita a callar y a contemplar este cuerpo inerte, a considerar cómo estar en nuestra vida de parte de este Mesías, de este Maestro y Buen Pastor que ha dado su vida por amor para la salvación de todos.

 

Jueves Santo

abril 18, 2019

Lectura del libro del Éxodo 12, 1-8. 11-14 Prescripciones sobre la cena pascua

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a los Corintios 11, 23-26 Cada vez que coméis y bebéis, proclamáis la muerte del Señor

Lectura del santo evangelio según san Juan 13, 1-15 Los amó hasta el extremo

 

Una mesa abierta a todos

 

Jesús ha preparado una mesa para sus amigos. A Jesús le gustaba sentarse a la mesa. A veces le invitaban y Él nunca rechazaba la invitación. Podía ser de unos amigos a participar en su boda, o de fariseos que se tenían por justos, o de pecadores que se confesaban en público, de amigos cercanos, de extraños y hasta de extranjeros. En algunas ocasiones él mismo organizaba la comida, incluso la improvisaba en medio del descampado, cuidando de que a todos alcanzara siquiera un trozo de pan. Jesús tenía experiencia en organizar comidas y cenas, pero ésta la había preparado con esmero. Era una cena especial, una cena de despedida.

Sabiendo de su próximo final, de que llegaba la hora de pasar de este mundo al Padre, quiso reunirse con sus discípulos, con sus amigos. Él era el anfitrión y el camarero, el servidor de todos. Su gesto de lavar los pies a los discípulos era increíble y explica la resistencia de Pedro: era un gesto de esclavo, es decir, de alguien desprovisto de todo derecho. Pero ese era el sentido preciso de esa cena: Jesús, Señor y Maestro, se había hecho el servidor y el esclavo de todos, y no sólo de modo simbólico, como un gesto de un solo día; al contrario, este gesto expresaba la verdad de toda la vida de Jesús: el que renunciaba a la vida para que los suyos tuvieran vida. De esta manera les explicaba (como un verdadero Maestro) el sentido paradójico de lo que iba a suceder en pocas horas: despojado de todo derecho, incluso del derecho a la vida, su Pasión era, sin embargo, una entrega libre por amor. Así se mostraba como el verdadero Señor que dispone libremente de su vida. Y de esta manera, finalmente, Jesús se convierte no sólo en anfitrión y servidor, sino en alimento que con su vida sacia nuestra hambre y apaga nuestra sed. El gesto de repartir el pan y el vino diciendo “tomad y comed, esto es mi cuerpo y mi sangre”, debe ser entendido a la luz de su Pasión. No se trata de un milagro físico-químico que pone a prueba nuestra fe (o nuestra credulidad), sino de un verdadero sacramento, un signo que realiza lo que significa: Jesús, su cuerpo y su sangre, son realmente para nosotros pan y vino que nos alimentan, porque Él, realmente, entregó su cuerpo y derramó su sangre para darnos vida.

De esta manera tan densa y tan intensa Jesús se despide y se queda en la repetición que sus discípulos y amigos realizan de este gesto “en memoria suya”.

La cena de Jesús con sus amigos se celebra desde entonces cotidianamente, y nosotros somos los amigos de Jesús, invitados a su mesa.

Al elegir esos signos tan sencillos y cotidianos, una cena alrededor de una mesa, la Palabra, el pan y el vino, Jesús nos está diciendo que está cerca de nosotros, que es posible encontrarlo en la vida cotidiana, que no hay que hacer extraños rituales iniciáticos para elegidos para poder encontrarse con Él. Fijémonos en los elementos fundamentales de esta cena.

La Palabra. En este encuentro ocupa un lugar central la Palabra. La Palabra, la conversación con Jesús, lo que Él quiere decirnos, precede al gesto del pan y del vino, y tiene tanta importancia como él. La Palabra de Jesús es Palabra de Dios, una palabra eterna y por eso joven, siempre actual, que nos habla a cada uno, a ti, a mí, hoy. Es ella la que da sentido al gesto. Por eso, para que se produzca el diálogo vivo con Jesús es importantísimo estar preparados y abiertos (desconectar el móvil) para hacer silencio interior y poder escuchar, y sólo después poder hablar (pedir, alabar, agradecer…).

El Pan y el Vino. A la luz de la Palabra entendemos el significado del pan y del vino y la entrega que anticipan y actualizan. Y entendemos que Él se preocupa de nosotros y que su mesa no es sólo espiritual: los que comen el pan de la eucaristía no pueden no preocuparse de quienes no tienen pan para alimentar su cuerpo cada día. Al compartir el pan no pueden no pensar en el pan “nuestro de cada día”, que debe llegar a todos y que gracias a la fraternidad que la Palabra y el Pan eucarístico crean debe multiplicarse para que los bienes de la tierra simbolizados en el pan (el alimento y el vestido, la educación y el trabajo, y todo aquello que permite al ser humano vivir con dignidad) alcancen a todos.

Una mesa abierta a todos (el sacerdocio ministerial y el común). Y es que la cercanía cotidiana del Maestro significa que los amigos de Jesús invitados a la mesa no son unos pocos privilegiados: la invitación se extiende a todos, pues Jesús quiere ser amigo y hermano de todos, quiere reunir a todos los seres humanos en torno a su mesa, y compartir el pan y la Palabra, porque todos son y están llamados a ser hijos del Padre del cielo. Jesús dio su vida por todos y todos están invitados. Es verdad que no todos acuden. Unos no han recibido

Un mesa abierta como el mundo

todavía la invitación. Es urgente que nosotros, los cristianos, la cursemos, avisemos a todo el mundo de esta invitación abierta, que por todos dio Cristo la vida porque la paternidad de Dios no sabe de excepciones ni exclusiones. Otros no quieren venir por mil razones distintas. Aquí es importante comprender que los que venimos no venimos sólo por nosotros mismos: queremos representar a todos, hacer presentes a todos en el banquete de Jesús, como mediadores suyos. Somos un pueblo sacerdotal que participa del sacerdocio de Cristo. Por eso es tan importante nuestra presencia, nuestra fidelidad, nuestra perseverancia. Y, en todo caso, las puertas siguen abiertas a todos. No todos han venido, pero todos son esperados, todos bienvenidos.

Y, finalmente, los que hemos venido, los que hemos pedido perdón por nosotros y por toda la humanidad, los que hemos escuchado la Palabra y presentado nuestra súplica, los que hemos comido el pan y bebido del cáliz, ¿no habremos de transformarnos nosotros mismos en Cristo, es decir, en servidores y esclavos de nuestros hermanos, como Jesús, para ser como él constructores de fraternidad, agentes de reconciliación, anunciadores de la buena nueva, testigos de un amor que es más fuerte que el pecado y que la muerte?

 

ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

abril 12, 2019

+ Чтение святого Евангелия от Луки 19, 28-40

Чтение книги пророка Исаии 50, 4-7

Чтение Послания святого Апостола Павла к Филиппийцам 2, 6-11

Страсти Господа нашего Иисуса Христа от Луки. 22, 14 — 23, 56

 

Тьмы и Свет

В преддверии Страстной Седмицы ставит литургия пред нашими очами две противоположные картины, почти одна другой противоречащие. С одной стороны, торжествующий вход Христа в Иерусалим, дающий имя сегодняшнему празднику – Вход Господень в Иерусалим, Вербное воскресенье; с другой, страдания и смерть Господа нашего Иисуса Христа. Сие творится в напоминание нам о том, что победное ликование о Христе согласно людским критериям вовсе не такое победное. Напротив, речь идёт о торжественном вхождении, предшествующем тому, что согласно тем критериям есть полнейшее поражение. Возможно, то было лишь прекрасной мечтой – ещё одной – сломленной жестокостью истории? Литургия говорит нам также, что та бесславная смерть была прелюдией победы, превосходящей всякую меру. Посему не лишён смысла торжествующий вход Христа в Иерусалим, где ученики оглашают и исповедуют Его истинным Царём мессианских времён, Мессией, посланным Богом. Но в то же время, в свете прочтения Страстей сей вход предваряет Страстную пятницу, открывая нам смысл исповеданных мессианства и царственности Иисуса: каким именно способом спасёт нас Бог, каков престол грядущего во имя Его Царя.

Театрализованное чтение Страстей (в сей год, цикл С – согласно Евангелию от Луки) помогает нам раскрыть смысл событий, которые мы будем созерцать. Как бы многие из сопровождавших Христа учеников ни ожидали иного итога сего вхождения, произошедшее впоследствии было предвосхищено пророческими писаниями. Как подкрепить словом изнемогающего, если не приняв на себя его долю? Восторжествуй Христос по-человечьему, Он бы обернулся ещё одним предводителем из тех, что обещают рай на земле нищим и угнетённым, болящим и страждущим, не познав, однако, на себе этих перипетий, во имя своей важной миссии живя вдали от них, попутно неплохо устраиваясь… Нет, Иисус – Царь и Мессия, принимающий на себя изнеможение и страдания человека, становится спутником всех страждущих (а кто не страждет так или иначе?), чтобы дать им ощутить помощь Божию, дать им познать, что они не обманутся. Также и св. ап. Павел помогает нам понять сие поражение, оборачивающееся победой: Иисус – Христос, добровольно отвергнувший свою славу, дабы разделить во всём наше положение. Итак, именно то, что Адам (человек) возжелал отнять у Бога, чтобы занять Его место, именно это Христос и отринул, чтобы принести сюда и разделить с человеком. Лишь в свете этой крайней свободы и щедрости можно понять то, что на человеческий взгляд – трагедия, только так можно не только созерцать, но также и, войдя, принять участие в Страстях Христа Иисуса, Господа нашего.

Каждому должно усвоить сей путь, полный тонкостей и ценных уроков. Ниже, не стремясь исчерпать всё его богатство, ограничимся лишь кое-какими подчёркиваниями.

Установление Евхаристии. – Лука открывает рассказ о Страстях установлением Евхаристии. Это призыв осознать, что́ означает участвовать в евхаристическом таинстве. Это не «провести обряд», не «пойти в храм» или что-либо подобное. Это войти в живое общение со Страстями Христовыми, получить плоды, чтобы суметь и нам самим предать себя, как это сделал Он ради нас. Для этого нужно оставить подлые интересы, откровенный выбор зла для личной пользы (как Иуда), а также и предпочтение блага просто из личных интересов (как другие ученики, спорящие о том, кому быть первым). Конкретный и реалистичный способ принять участие в Страстях Господних – жить в духе служения: как Христос, свободно стать слугою остальным.

Роль Петра. – Среди участившихся прений за или против очередного папы сие есть весьма злободневная сторона вопроса. Пётр появляется дважды в этом рассказе о страстях: во время Тайной Вечери и во время разбирательства над Иисусом. Выделяется слабость человека, коему Христом поручено укреплять братьев. Как может укрепить их тот, кто, исполнен ужаса, отрёкся от Учителя? И здесь видится великая Тайна Божия, полагающаяся на человеков, не теряющая упования, вкладывающая в его слабые руки судьбу великого дела спасения. Если Бог полагается на человека, не следует ли и нам положиться на Бога? Не пристало ли и нам положиться на тех, кому Бог доверил служение душпастырства? Это доверие не слепо, но просвещено той самой молитвой Иисуса за слабого Петра, чтобы вера его (как и каждого из нас) не оскудела. Горькие слёзы раскаяния, а также то, что Пётр действительно в конце концов отдал жизнь во свидетельство веры, говорят нам о действенности молитвы Христовой, силы его взгляда.

Гефсиманское моление. – Иисус, человек молитвы, молится также и в наивысший момент испытания, давая нам великий урок о том, как нужно молиться, когда подстерегает несчастье. Мы можем и должны молиться, чтобы Бог избавил нас от болезни и смерти, от всякого зла. Однако, как и у Иисуса перед Страстями, молитва наша должна быть обрести облик доверительного предания себя воле Божией: «Отче, о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо меня; впрочем, не моя воля, но Твоя да будет». Кажется, Бог не услышал молитвы Иисуса, не избавил Его от горькой чаши смерти. И всё же, вера наша говорит, что Бог всегда слышит нас, что никакая молитва не падает в долгий ящик, хоть так порой и мнится. В действительности, ответ Его превосходит всякую меру, всякое человеческое упование. В случае Иисуса, ответ Отца – в Воскресении. Наше же дело – жить бодрствуя, непрестанно молиться, дабы не быть введены в искушение.

Бороться со злом посредством блага. – Хотя Иисус предупреждает нас о том, что нам нужно подготовиться к столкновению с битвами и прекословием, Он же нас и увещевает вооружиться лишь оружием праведности и блага. В момент задержания, «время власти тьмы» (выраженный в Иудином целовании), Иисус запрещает насилие и даже творит благо тем, кто его берёт под стражу, исцеляя раненного мечом. У Иисуса есть власть исцелять тех, кто были ранены из-за страха, гнева, слабости или греха собственных учеников. Вот почему столь важно для нас не защищать Иисуса «самостоятельно», дурно понятым каким-то рвением, вводя себя как раз в искушение (власти или насилия), а воспроизвести в нас самих те же чувствования, какие и во Христе (Флп 2, 5).

Свидетельство истины посреди унижения. – Разбирательство над Иисусом – ряд унижений, лжи, сделок и трусливых уступок. В этой картине нам раскрывается во всей своей неприглядности издевательство над наисвященнейшим – одна из тех вещей, что повторяются в мире ежедневно и многообразно. Человек дерзает сталкиваться лбом с Богом, вызывающе над Ним насмехаться: над Его пророческой властью, над Его властью творить чудеса как знаки спасения, над Его царственностью. Сколько раз Бог терпел издевки, сколько раз Ему бросали вызов, напрямую Его отрицали; будь то потому, что в богообщении находят предмет насмешек, будь то потому, что люди предположительно набожные представляют образ бога жестокого, врага рода человеческого; будь то потому, что безнаказанно покушаются на великое таинство Божие на земле, Его живой образ, достоинство каждого человека. В такой обстановке унижения выделяется как раз достоинство этого человека, совершенный образ Божий (ср. Кол 1, 15), исповедующий без сделок и компромиссов опасную истину, зная, что та навлечёт на него осуждение: даёт свидетельство о своём богосыновстве пред первосвященниками, о своём царском достоинстве пред Пилатом, молчит, когда замкнутость к истине абсолютна, как у Ирода, наконец, воплощает истину, дающую свидетельство в словах прощения даже для палачей, извиняя невежество и питая таким образом надежду спасения за пределами вообразимого и строгого правосудия. Лишь смотря на Христа мы можем раскрыть подлинный лик Божий и истину человека как Его образа.

Светильники, разгоняющие тьму. – Посреди времени владычества тьмы Иисус – свет, сияющий во мраке, как нам уже возвещалось в Рождественскую ночь (ср. Ис 9, 2). Но рядом с Ним мы открываем для себя и много иных источников света, светочей, помогающих нам проделать этот путь, эту скорбную стезю, ведущую на Лобную гору: Симон Киринеянин, буквально, физически исполняющий призыв Иисуса взять крест и следовать за Ним; святые жёны иерусалимские, сострадательно плачущие о зеленеющем дереве, вырванном с корнем; добрый разбойник, в коем нам сказано, что до последнего мгновения есть надежда обращения, чтобы быть «ныне» со Христом в Его Царствии; римский сотник, язычник, первым исповедавший в Иисусе Бога и Мессию распятого; также и толпа, которая, как нам говорит Лука, хоть и сошлась поглазеть на зрелище, возвращалась бия себя в грудь, что говорит нам о том, что вера – не только для ограниченного круга избранных; Иосиф Аримафейский, который, испросив тела осуждённого на крест, тоже исповедует веру в этого поверженного и мёртвого человека; наконец, жёны, сопровождавшие Его с самой Галилеи, чья вера и надежда пронзает огромный могильный камень, эту стену смерти, желающие бодрствовать рядом с Ним. Всё это говорит нам о том, что в этом нашем ужасном и полном страданий мире есть и много блага, много светочей, питающихся от огня и света Христа. Всё повествование о Страстях призывает нас сегодня одолеть наши страхи, нашу теплохладность, приблизиться без робости к сему поверженному Мессии, разделить его долю, обратиться также и нам в светочи, озаряющие страсть Христа, страсть Бога ради человека, и таким образом питающие надежду человечества.

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo de Ramos (С)

abril 12, 2019

Lectura del libro de Isaías 50, 4-7 No me tapé el rostro ante los ultrajes, sabiendo que no quedaría defraudado

Sal 21, 8-9. 17-18a. 19-20. 23-24 R. Dios mío, Dios mío, ¿por qué me has abandonado?

Lectura de la carta del apóstol san Pablo a los Filipenses 2, 6-11 Se rebajó, por eso Dios lo levantó sobre todo

Lectura del santo evangelio según san Lucas 22,14-23,56 He deseado enormemente comer esta comida pascual con vosotros, antes de padecer

 

Las tinieblas y la Luz

En el pórtico de la Semana Santa la liturgia pone ante nuestros ojos dos cuadros contrapuestos, casi contradictorios. Por un lado la entrada triunfal de Jesús en Jerusalén, que da nombre a la solemnidad de hoy, “domingo de Ramos”; por el otro, la Pasión y Muerte de Nuestro Señor Jesucristo. Lo hace para recordarnos que el triunfo de Jesús no es un triunfo según los criterios humanos. Al contrario, se trata del ingreso triunfal que precede a lo que, según esos criterios, es una completa derrota. ¿Se trató, tal vez, sólo de un hermoso sueño, otro más, roto por la crueldad de la historia? La liturgia nos está diciendo también que esta muerte ignominiosa es el preludio de una victoria que supera toda medida. Por eso, tiene sentido la entrada triunfal de Jesús en Jerusalén, en la que es aclamado y confesado por sus discípulos como el verdadero Rey de los tiempos mesiánicos, el Mesías enviado por Dios, al tiempo que, a la luz de la lectura de la Pasión, nos revela, anticipándose al Viernes de Pasión, el sentido del mesianismo y la realeza de Cristo: cómo nos salva Dios, cuál es el trono del Rey que viene en su nombre.

La lectura dramatizada de la Pasión (este año, ciclo C, según san Lucas) nos ayuda a descubrir el sentido de los acontecimientos que vamos a contemplar. Por más que muchos de los discípulos que acompañaban a Jesús a Jerusalén, si no todos, esperaban otro desenlace de esa entrada, lo que sucedió después estaba anticipado por los textos proféticos. ¿Cómo decir al abatido una palabra de aliento, si no es participando realmente de ese abatimiento? Si Jesús hubiera triunfado humanamente, se hubiera convertido en un líder más de esos que prometen el paraíso en la tierra a los pobres y marginados, a los enfermos y a los que sufren, pero que no conocen en primera persona esas situaciones, sino que, en nombre de su importante misión, viven alejados de ellas y, de paso, se dan buena vida… No, Jesús es un Rey y Mesías que toma sobre sí el abatimiento y el sufrimiento humano, y se hace compañero de camino de todos los que sufren (y ¿quién no sufre de un modo u otro?), para hacerles sentir la ayuda de Dios, para hacerles saber que no quedarán defraudados. También Pablo nos ayuda a entender esta derrota que se convierte en victoria: Jesús es el Cristo que ha renunciado voluntariamente a su gloria para compartir en todo nuestra condición. Así, aquello que Adán (el hombre) quiso arrebatarle a Dios para ocupar su puesto, a eso ha renunciado Cristo para traérselo y compartirlo con el hombre. Sólo a la luz de esta extrema libertad y generosidad podemos entender lo que a los ojos humanos es una tragedia, sólo así podemos no sólo contemplar, sino también entrar y participar en la Pasión de Cristo Jesús, Señor nuestro.

Cada uno debe hacer suyo este camino lleno de sugerencias y matices. En lo que sigue, sin pretender ser exhaustivos, nos limitamos a hacer algunos subrayados.

Institución de la Eucaristía. – Lucas abre el relato de la Pasión con la institución de la Eucaristía. Es una llamada a tomar conciencia de lo que significa participar en el sacramento eucarístico. No es “cumplir un rito litúrgico”, “ir a misa” o como se quiera llamar. Es entrar en comunión vital con la Pasión de Cristo, recibir sus frutos para poder nosotros entregarnos como Él lo hizo por nosotros. Esto nos pide abandonar los intereses bastardos, la elección abierta del mal en beneficio propio (como Judas), pero también la elección del bien por mero interés subjetivo (como los otros discípulos, que discuten sobre quién es el primero). Un modo bien concreto y realista de participar en la Pasión de Cristo es vivir en actitud de servicio: como Cristo, hacerse libremente esclavo de los demás.

El papel de Pedro. – En medio de las frecuentes polémicas a favor y en contra del papa de turno, este es un aspecto de gran actualidad. Pedro aparece dos veces en este relato de la pasión, durante la última cena y durante el proceso de Jesús. Destaca la debilidad del hombre encargado por Cristo para sostener a sus hermanos. ¿Cómo puede sostenerlos quien, lleno de temor, ha negado al Maestro? Vemos aquí el gran misterio del Dios que se fía de los hombres, que no pierde en ellos la esperanza, que pone en sus débiles manos el destino de la gran obra de la salvación. Si Dios se fía así de nosotros, ¿no habremos nosotros de fiarnos de Dios? ¿No tendremos que fiarnos de aquellos a los que Dios ha confiado el ministerio de pastorear? No es una confianza ciega, sino iluminada por esa oración de Jesús por el débil Pedro para que su fe (la de todos nosotros) no se apague. Las lágrimas amargas de arrepentimiento y el hecho de que Pedro realmente acabó dando su vida en testimonio de la fe nos hablan de la eficacia de la oración de Cristo, de la fuerza de su mirada.

La oración en Getsemaní. – Jesús, hombre de oración, ora también en el momento supremo de la prueba. Y nos da una gran lección sobre cómo hemos de orar cuando la desgracia acecha. Podemos y debemos orar para que Dios nos libre de la enfermedad y de la muerte, y de todo mal. Pero, como Jesús antes de la Pasión, nuestra oración debe estar informada de la entrega confiada a la voluntad de Dios: “Padre, si quieres, aparta de mí ese cáliz; pero que no se haga mi voluntad, sino la tuya”. Aparentemente, Dios no escuchó la oración de Jesús, al que no se le ahorró el amargo cáliz de la muerte. Pero, nuestra fe nos dice que Dios nos escucha siempre, que ninguna oración cae en saco roto, aunque a veces no lo parezca. En realidad, su respuesta supera toda medida, toda esperanza humana. En el caso de Jesús, la respuesta del Padre está en la Resurrección. A nosotros nos corresponde vivir en vela, orar continuamente para no caer en tentación.

Vencer el mal con el bien. – Aunque Jesús nos avisa de que hemos de prepararnos para afrontar luchas y contradicciones, nos exhorta también a armarnos sólo con las armas de la justicia y del bien. En el momento del prendimiento, “la hora del poder de las tinieblas” (expresada en el cinismo del beso de Judas), Jesús prohíbe la violencia e, incluso, hace el bien a quienes le prenden, curando al que fue herido a espada. Jesús tiene el poder de curar a aquellos que han sido heridos por el miedo, la ira, la debilidad o el pecado de sus propios discípulos. De ahí la gran importancia para nosotros de no defender a Jesús “por nuestra cuenta”, con un celo mal entendido, precisamente cayendo en la tentación (del poder o la violencia), sino de reproducir en nosotros los mismos sentimientos de Cristo (Flp 2, 5).

El testimonio de la verdad en medio de la humillación. – El proceso de Jesús es una sucesión de humillaciones, mentiras, componendas y cesiones cobardes. En este cuadro descubrimos descarnadamente la burla ante lo más sagrado. Algo que se repite a diario en el mundo de múltiples formas: el hombre se atreve a encararse con Dios, a desafiarlo, a reírse de Él: de su autoridad profética, de su poder para realizar milagros como signos de salvación, de su carácter regio. Cuántas veces Dios es escarnecido, desafiado, negado directamente, sea porque se hace de la religión objeto de burla; sea porque hombres pretendidamente religiosos presentan una imagen monstruosa de un dios cruel enemigo de los hombres; sea porque, se atenta impunemente contra el gran sacramento de Dios en la tierra que es su imagen viva, la dignidad de cada ser humano. En este contexto de humillación destaca precisamente la dignidad de este hombre, perfecta imagen de Dios (cf. Col 1, 15), que confiesa sin componendas ni compromisos la verdad peligrosa que sabe que le atraerá la condena: testimonia su filiación divina ante los sumos sacerdotes, su realeza ante Pilato, calla cuando la cerrazón a la verdad es completa, como en Herodes, por fin, encarna la verdad que testimonia en la palabra de perdón incluso para sus verdugos, disculpando su ignorancia y alimentando así la esperanza de salvación más allá de lo imaginable y de la estricta justicia. Sólo mirando a Cristo descubrimos el auténtico rostro de Dios, y la verdad del hombre como imagen suya.

Lámparas que iluminan la oscuridad. – En medio de la hora del poder de las tinieblas es Jesús la luz que ilumina en la oscuridad, como ya se nos anunció en la noche de Navidad (cf. Is 9, 2). Pero junto a Él descubrimos muchos otros puntos de luz, lámparas que nos ayudan a hacer este camino, esta vía dolorosa que conduce al Calvario: Simón de Cirene, que hace verdad física la llamada de Jesús de tomar la cruz para seguirle; las santas mujeres de Jerusalén, que lloran con compasión por el leño verde arrancado de raíz; el buen ladrón, que nos dice que hasta el último momento hay esperanza de conversión, para estar “hoy” con Cristo en su reino; el centurión romano, pagano y el primero en confesar a este extraño Dios y Mesías crucificado; también la muchedumbre que, nos dice Lucas, si fue a ver un espectáculo, se volvió dándose golpes de pecho, un detalle que nos dice que la fe no es cosa de un selecto grupo de elegidos; José de Arimatea, que al pedir el cuerpo de un condenado a la cruz está también confesando su fe en este hombre derrotado y muerto; por fin, las mujeres que lo acompañaron desde Galilea, cuya fe y esperanza atraviesa el muro de la muerte, la gran piedra del sepulcro, y quieren velar junto a él.

Todo esto nos habla de que en este mundo nuestro terrible y lleno de sufrimiento, hay también mucho bien, muchas lámparas que se alimentan del fuego y la luz de Cristo. Todo el relato de la Pasión nos está hoy llamando a nosotros a vencer nuestros miedos y nuestras tibiezas, a acercarnos sin temor a este Mesías derrotado, a tomar partido, a convertirnos también nosotros en lámparas que iluminan la pasión de Cristo, la pasión de Dios a favor del hombre, y que alimentan así la esperanza de la humanidad.

5 воскресенье Великого Поста (C)

abril 6, 2019

Чтение книги пророка Исаии 43, 16-21

Так говорит Господь, открывший в море дорогу, в сильных водах стезю, выведший колесницы и коней, войско и силу; все легли вместе, не встали; потухли, как светильня, погасли. Но вы не вспоминаете прежнего и о древнем не помышляете. Вот, Я делаю новое; ныне же оно явится; неужели вы и этого не хотите знать? Я проложу дорогу в степи, реки в пустыне. Полевые звери прославят Меня, шакалы и страусы, потому что Я в пустынях дам воду, реки в сухой степи, чтобы поить избранный народ Мой. Этот народ Я образовал для Себя; он будет возвещать славу Мою.

ПСАЛОМ 126 Припев: Господь сотворил великое над нами.

Чтение Послания святого Апостола Павла к Филиппийцам 3, 8-14

Братья: Всё почитаю ущербом ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего. Для Него я от всего отказался, и всё почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нём не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере; чтобы познать Его, и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мёртвых. Говорю так не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился; но стремлюсь, не достигну ли и я, как достиг меня Христос Иисус. Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперёд, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе.

+ Чтение святого Евангелия от Иоанна 8, 1-11

В то время: Иисус пошёл на гору Елеонскую. А утром опять пришёл в храм, и весь народ шёл к Нему. Он сел и учил их. Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив её посреди, сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии. А Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь? Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на неё камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышав то, и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши.

 

Смерть и новая жизнь

Вот, стоят ноги наши во вратах твоих, Иерусалим. Пс 121

Пятое воскресенье Четыредесятницы переносит нас в Иерусалим, то есть, непосредственно там, где разворачивается действие Пасхи Христовой, посему всё говорит нам о тайне смерти и жизни, тайне, которую мы вот-вот уже узрим. Нам предлагается возможность встретиться со смертью лицом к лицу – однако, теперь уже в перспективе новой жизни Воскресшего. Ведь смерть есть неизбежный рок всякого человека, и невозможно улизнуть из-под её власти: в смерти мы испытываем отдалённость от Бога (так, Христос, даже находясь вдали от своего тяжелобольного друга Лазаря, всё же не торопится; а когда приходит, кажется, уже ничего не поделаешь – ср. Литургический Цикл А). А можно понять её, кроме того, как последствие зла и греха, как в случае прелюбодеицы. Однако, Христос говорит нам, что смерть всё-таки может принести кое-какие плоды, подобно пшеничному зерну (цикл В), если она – следствие добровольного самопожертвования, если мы способны жизнь свою отдать.

Не вооружённым верою взглядом можно углядеть в смерти лишь её биологическую сторону. Тем не менее, невозможно не раскрыть её нравственную несуразность, особенно для человека, который (возможно, из-за неудачной шутки судьбы или эволюции, или осечки генетических механизмов) вознёс взгляд ввысь от своей временной ограниченности, в котором поселилось желание бессмертия… Вот почему немало тех, кто на редкость здравомысляще заключили, что если ожидать после смерти нечего, то мир неисправимо плох.

Даже взгляни мы на смерть исходя из веры, не обрести нам оттого простых и однозначных ответов. И то правда, касательно прелюбодеицы среди верующих нам встречаются два довольно разных образа поведения. Каковы они? Давайте посмотрим. Итак, Иисус находится в Иерусалиме: в Храме в течение дня, ночью же – в Масличном саду. Обстановка вокруг Него чрезвычайно странная, тревожащая: это чувствуется в огромной напряжённости его бесед с иудеями. Тени смерти нависают над ним. Сие не мешает ему, однако, по-прежнему наставлять народ и предаваться по ночам молитвенным бдениям: так Иисус являет своё владычество и свободу. Однако, враги Его идут за Ним по пятам, норовя подловить Его, чтобы затем обвинить.

В сегодняшнем Евангелии вышло именно так. Потому что, на самом деле, заданный касательно прелюбодеицы вопрос – не нравственнонаучная задачка о правомочности прелюбодеяния. Ясно, что Иисус также почитает его недозволительным, откуда и завершающее увещевание: «впредь не греши!». Ни при чём здесь и удобовременность такового наказания. Дилемма задаётся в чисто юридических терминах (в. 6): Моисей в законе заповедает побивать таких камнями; римское же право воспрещает казнить кого-либо, разве что имперскими властями собственноручно. Мало беспокоит фарисеев жизнь бедной женщины, обернувшейся лишь средством разложить тенёта Иисусу. Воспротивившись казни, Он воспротивился бы и Закону Моисееву, становясь виновным в кощунстве; поддержав её, оказался бы вне закона пред римскими властями. Здесь закон, как гражданский, так и религиозный, служит смерти. Сии набожные люди в смерти усматривают справедливую кару за грех и приводят закон в исполнение без всякого милосердия.

Иисус же свободен: он взирает не на голый закон, а на тех, кому закон должен служить. В данном случае – уводит внимание от законоучительной дилеммы и обращает его на женщину, которую вот-вот казнят. Ему важен человек как личность, его благо, его спасение. Иисус глядит на сердце той женщины – возможно, слабое, но не окончательно потерянное. Согрешила, это правда. Но грех прелюбодеяния включает и «вторую сторону». В античном обществе, как и во многих современных культурах, женщина находится в состоянии возмутительного притеснения. И вот, за грех двоих платить должна лишь она одна. Того паче, сия бедная женщина, в данном отдельном случае, – лишь средство погубить Христа. Но Он также смотрит и на твёрдое, как камень, сердце тех набожных людей.

Итак, Христос «писал перстом на земле» (в. 6). А потом – неожиданный и гениальный ответ: «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень». «И опять, наклонившись низко, писал на земле» (в. 7-8).

Иудеи, вероятно, прекрасно поняли загадочный жест Иисуса, известную тогдашним законоучителям отсылку: «Отступающие от меня будут написаны на прахе» (Иер 17, 13). Сиречь, обрекают себя на исчезновение, подобно начертанным на прахе именам. Взыскуемое осуждение обратилось против них. Они уходят от Иисуса – один за другим, начиная от старших – потому, что они ушли от Бога. Лишь женщина остаётся пред Христом. Он един не имеет греха, един Он в праве осуждать, первым бросать камень. Однако, Он пришёл не судить и не осуждать, но спасать (ср. Ин 3,17; 12,47): от смерти («и Я не осуждаю тебя») и от греха («иди и впредь не греши»). Иисус – человек, у Кого закон написан в сердце, Кто, прозревая сердца, исцеляет изнутри самые корни и даёт возможность начать всё заново. В Нём становится правдой прекрасное пророчество Исайи: «Я – Открывший в море дорогу, в сильных водах стезю… Но вы не вспоминайте прежнего и о древнем не помышляйте. Вот, Я делаю новое. Ныне же оно явится; нежели вы и этого не хотите знать?»

Сей есть новый взгляд, открываемый Иисусом благодаря своей смерти и воскресению: верою познание Христово позволяет нам испытать и мощь воскресения – конечно же, соразделяя Его страсти и соумирая Его же смертью (ср. Флп 3, 10).

Божьей педагогике, детоводительству великопостному, не удастся подготовить нас по-настоящему и до конца к пасхальной радости, не обратив наших очей на это измерение – великую антиутопию, ставящую под вопрос смысл жизни и всякий замысел спасения и освобождения, какой человек только может себе наметить. В этот решающий момент великопоcтного пути (когда чувствуется искушение улизнуть, обратиться вспять, дабы избегнуть горького предсмертного томления), услышав Слово, освещённые Им, мы можем понять весть, доносимую этим Словом «во вратах Иерусалима»: что смерть неизбежна, но она – ещё не всё и вовсе не конец. В конце нас ожидает лишь любовь! Чтобы доказать это, Сам Бог посредством Христа захотел преисполнить смерть своим присутствием. Таким образом, она становится плодотворной, подобно пшеничному зерну; человек спасается от её власти, подобно Лазарю; а осуждающий его грех прощается, как в случае с прелюбодеицей.

Крест Христов говорит нам, что есть, на самом деле, в этом мире внутренне ему присущий, а потому неодолимый рубеж, метафизический и нравственный, который можно взять лишь превзойдя и возвысившись над самою жизнью: победить зло и смерть можно лишь любя, творя благо, вплоть до отдачи жизни, отречения от неё.

Таким образом, Христос обращается в источник надежды спасения против сил зла и смерти – для каждого! Только исходя из Тайны Креста возможно понять спасительную всеохватность Христа, достигающую каждого: и христиан, и верующих иных религий, и неверующих. И действительно, если хорошо подумать, то, что связывает нас всех без разбора, единственное, в чём мы все по-настоящему равны, это наше смертное состояние: вельможа и простолюдин, богач и нищий, мудрец и невежда, добряк и злодей – все мы должны умереть. Не принимай мы сие во внимание, всякая попытка (религиозная ли, нравственная, революционная или научная) внутри- или внемирового спасения иллюзорна. Пред нашей смертью мы полностью бессильны, сколько бы стратегий отсрочки кончины или пренебрежения ею мы бы ни претворяли в жизнь.

Итак, во Христе Бог явил своё присутствие даже в смерти, изнутри разнеся её в пух и прах. Во Христе смерть тоже стала местом встречи с Богом. Таким образом, христианство не уклоняется от суровости зла, засевшего у самых корней. Оно смотрит ему прямо в лицо, делая, однако, его самого местом ответа: любовь до смерти сильнее смерти, и если Бог, Жизнетворец и Жизнелюбец (ср. Прем 1, 13-15), отведал жёлчи смерти, та утратила свою древнюю власть неодолимой стены. Открывается – всякому человеку без разбора, ведь всяк должен умереть! – возможность встречи со Христом, крещения в Его смерти: будь то в этой жизни, верой и таинствами, будь то в самый момент смерти, в котором присутствует Христос, который можно понимать как экзистенциальное, жизненное крещение каждого (при том каждому нужно – мы не знаем точно, каким образом – ответить положительно на сие преподнесение спасения).

Прибыв ко «вратам Иерусалима», к которым привела нас Четыредесятница, мы получаем приглашение войти в святой град, дабы засвидетельствовать великую тайну любви, явления миру истинного лика Божия в обезображенном лике его Сына. Только пройдя через этот рубеж, мы обретём возможность испытать истинную радость, о которой говорит нам псалом 125, чьими словами мы и хотим заключить наше размышление о великопостном пути:

Когда возвращал Господь плен Сиона, мы были как бы видящие во сне:

тогда уста наши были полны веселья, и язык наш – пения; тогда между народами говорили: «великое сотворил Господь над ними!»

Великое сотворил Господь над нами: мы радовались.

Возврати, Господи, пленников наших, как потоки на полдень.

Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью.

С плачем несущий семена возвратится с радостью, неся снопы свои.

 

О. Хосе Мария Вегас, C.M.F.

Перевод: С. Денис Малов, C.M.F.

 

Quinto Domingo de Cuaresma (C)

abril 5, 2019

PRIMERA LECTURA
Mirad que realizo algo nuevo y apagaré la sed de mi pueblo
Lectura del libro de Isaías 43, 16-21

Así dice el Señor, que abrió camino en el mar y senda en las aguas impetuosas; que sacó a batalla carros y caballos, tropa con sus valientes; caían para no levantarse, se apagaron como mecha que se extingue. «No recordéis lo de antaño, no penséis en lo antiguo; mirad que realizo algo nuevo; ya está brotando, ¿no lo notáis? Abriré un camino por el desierto, ríos en el yermo. Me glorificarán las bestias del campo, chacales y avestruces, porque ofreceré agua en el desierto, ríos en el yermo, para apagar la sed de mi pueblo, de mi escogido, el pueblo que yo formé, para que proclamara mi alabanza.»

Salmo responsorial 125 R. El Señor ha estado grande con nosotros, y estamos alegres

SEGUNDA LECTURA
Por Cristo lo perdí todo, muriendo su misma muerte
Lectura de la carta del apóstol san Pablo a los Filipenses 3, 8-14

Hermanos: Todo lo estimo pérdida comparado con la excelencia del conocimiento de Cristo Jesús, mi Señor. Por él lo perdí todo, y todo lo estimo basura con tal de ganar a Cristo y existir en él, no con una justicia mía, la de la Ley, sino con la que viene de la fe de Cristo, la justicia que viene de Dios y se apoya en la fe. Para conocerlo a él, y la fuerza de su resurrección, y la comunión con sus padecimientos, muriendo su misma muerte, para llegar un día a la resurrección de entre los muertos. No es que ya haya conseguido el premio, o que ya esté en la meta: yo sigo corriendo a ver si lo obtengo, pues Cristo Jesús lo obtuvo para mí. Hermanos, yo no pienso haber conseguido el premio. Sólo busco una cosa: olvidándome de lo que queda atrás y lanzándome hacia lo que está por delante, corro hacia la meta, para ganar el premio, al que Dios desde arriba llama en Cristo Jesús.

EVANGELIO
El que esté sin pecado, que le tire la primera piedra
Lectura del santo evangelio según san Juan 8, 1-11

En aquel tiempo, Jesús se retiró al monte de los Olivos. Al amanecer se presentó de nuevo en el templo, y todo el pueblo acudía a él, y, sentándose, les enseñaba. Los escribas y los fariseos le traen una mujer sorprendida en adulterio, y, colocándola en medio, le dijeron: – «Maestro, esta mujer ha sido sorprendida en flagrante adulterio. La ley de Moisés nos manda apedrear a las adúlteras; tú, ¿qué dices?» Le preguntaban esto para comprometerlo y poder acusarlo. Pero Jesús, inclinándose, escribía con el dedo en el suelo. Como insistían en preguntarle, se incorporó y les dijo: – «El que esté sin pecado, que le tire la primera piedra.» E inclinándose otra vez, siguió escribiendo. Ellos, al oírlo, se fueron escabullendo uno a uno, empezando por los más viejos. Y quedó solo Jesús, con la mujer, en medio, que seguía allí delante. Jesús se incorporó y le preguntó: – «Mujer, ¿dónde están tus acusadores?; ¿ninguno te ha condenado?» Ella contestó: – «Ninguno, Señor.» Jesús dijo: – «Tampoco yo te condeno. Anda, y en adelante no peques más.»

Muerte y vida nueva

 

“Ya están pisando nuestro pies tus umbrales Jerusalén” (Sal 121).

El 5.º Domingo de Cuaresma nos sitúa en Jerusalén, es decir, en el escenario directo de la Pascua de Jesús. Por eso, todo nos habla del misterio de muerte y vida que estamos a punto de contemplar. Se nos invita a mirar cara a cara a la muerte, pero en la perspectiva de la vida nueva del resucitado. La muerte es el destino inevitable para todo hombre. No es posible escapar a su poder. En la muerte experimentamos la lejanía de Dios (Jesús, lejos de su amigo Lázaro gravemente enfermo, no se da prisa y cuando llega parece que ya no tiene remedio –ciclo A). Y puede entenderse además como consecuencia del mal y del pecado (como en el caso de la mujer adúltera). Pero Jesús nos dice que puede ser algo fructífero, como el grano de trigo (ciclo B), si la muerte es consecuencia de la entrega voluntaria, si somos capaces de dar la vida.

Para una mirada desprovista de fe se puede ver en la muerte sólo su aspecto biológico, pero no es posible no descubrir su absurdo moral, especialmente para el ser humano, que, tal vez por una pesada broma del destino, o de la evolución, o por un fallo de los mecanismos genéticos, ha elevado su mirada por encima de su limitación temporal y ha sido habitado por deseos de inmortalidad… De ahí, que con rara lucidez, sean no pocos los que han concluido que si no hay nada que esperar tras la muerte, el mundo es malo sin remedio o, al menos, absurdo, una pasión inútil.

Si miramos a la muerte desde la fe religiosa, no por ello encontramos una respuesta sencilla y unívoca. En torno a la mujer adúltera, de hecho, nos encontramos con dos actitudes religiosas bien distintas. Jesús está en Jerusalén, durante el día en el templo y, por la noche, en el huerto de los olivos. El ambiente en torno a él está extraordinariamente enrarecido. Se percibe en la enorme tensión de sus diálogos con los judíos. Sombras de muerte se ciernen sobre Él. Esto no le impide continuar enseñando al pueblo y velando en oración por las noches. Jesús muestra así su señorío y su libertad. Pero sus enemigos lo acosan y tratan de pillarlo para poder acusarlo.

Este es el caso del evangelio de hoy. Porque, en realidad, la cuestión que le plantean a propósito de la mujer adúltera no es un problema moral, sobre la licitud o no del adulterio. Es claro que Jesús también lo considera ilícito (de ahí la exhortación final: ¡no peques más!). Tampoco se trata de la oportunidad de tal castigo. El dilema se plantea en términos puramente legales (v. 6): la ley de Moisés manda apedrearla; la ley romana prohíbe que, salvo por la mano de la propia autoridad imperial, se ejecute a nadie. A los fariseos poco les importa la vida de esa pobre mujer, que se convierte en el instrumento para tenderle un lazo a Jesús. Si se opone a la ejecución, se opone a la ley mosaica y se hace reo de impiedad; si la avala, se hace culpable ante las autoridades romanas. Aquí la ley, civil y religiosa, están al servicio de la muerte. Estos hombres religiosos ven en la muerte un justo castigo por el pecado y aplican la ley sin misericordia.

Pero Jesús es libre y no mira a la ley desnuda, sino a quien la ley debe servir. En este caso, desvía la atención del dilema legalista y la pone en la mujer que está a punto de ser ejecutada. Le importa la persona, su bien, su salvación. Jesús mira al corazón, posiblemente débil, pero no definitivamente perdido, de aquella mujer. Es verdad que ha pecado. Pero el pecado de adulterio implica “otra parte”. En la sociedad antigua, como en muchas sociedades de hoy, la mujer está en situación de flagrante marginación. Ante un pecado de dos, sólo ella debe pagar. Y, además, en este caso concreto, esa pobre mujer es sólo el instrumento para perder a Jesús. Él mira también el corazón duro como la piedra de aquellos hombres religiosos.

Jesús “se puso a escribir con el dedo en el suelo” (v. 6). Después, la respuesta inesperada y genial: “Aquel de vosotros que esté libre de pecado, que tire la primera piedra. Después se inclinó de nuevo y siguió escribiendo en la tierra” (v. 7-8).

Los judíos posiblemente entendieron bien el enigmático gesto de Jesús, que era una cita conocida por aquellos maestros de la ley: “los que se aparten de mí serán escritos en el polvo” (Jer 17,13), es decir, se condenan a desaparecer, como los nombres escritos en la arena. La condena que buscan se ha vuelto contra ellos. Se apartan de Jesús (uno tras otro, empezando por los más viejos), porque se han apartado de Dios. Queda sólo la mujer ante Jesús. Él es el único que no tiene pecado, el único con derecho a condenar, a lanzar la primera piedra. Pero él no ha venido a juzgar y condenar, sino a salvar (cf. Jn 3,17; 12,47) de la muerte (“tampoco yo te condeno”), y del pecado (“vete y no peques más”). Jesús es el hombre con la ley escrita en el corazón, que mirando al corazón sana radicalmente por dentro y da la oportunidad de comenzar de nuevo; en él se hace verdad la hermosa profecía de Isaías: “abre caminos por el mar, sendas por las aguas impetuosas… No recordéis las cosas pasadas, no penséis en lo antiguo. Mirad que voy a hacer algo nuevo, ya está brotando, ¿no lo notáis?”.

Esta es la perspectiva nueva que Jesús va a abrir para nosotros gracias a su muerte y resurrección: por la fe, el conocimiento de Cristo nos permite experimentar el poder de la resurrección, eso sí, compartiendo sus padecimientos y muriendo su misma muerte (cf. Flp 3,10).

La pedagogía de Dios, la pedagogía cuaresmal no puede prepararnos de verdad y hasta el final para la alegría pascual sin hacernos volver nuestros ojos a esta dimensión, la gran antiutopía, que pone en cuestión el sentido de la vida y cualquier proyecto de salvación y liberación que el hombre pueda idear. En este momento decisivo del camino cuaresmal (en el que sentimos la tentación de escapar, de volver atrás, para evitar el trance amargo de la muerte), al escuchar la Palabra, iluminados por ella, podemos entender el mensaje que esta palabra nos comunica “en los umbrales de Jerusalén”: la muerte es inevitable, pero no es lo último, ni lo definitivo. Lo definitivo es el amor. Y, para demostrárnoslo, Dios mismo por medio de Cristo ha querido hacerse presente en ella. De esa manera, la muerte se hace fecunda (como el grano de trigo), el hombre es rescatado de su poder (como Lázaro), el pecado que lo condena es perdonado (como en el caso de la mujer adúltera).

La cruz de Cristo nos dice que hay efectivamente en este mundo un límite infranqueable e intrínseco, metafísico y moral, que sólo se puede superar superando y trascendiendo la vida misma: vencer el mal y la muerte sólo es posible amando (haciendo el bien) hasta dar la vida, renunciando a ella.

De este modo, Cristo se convierte en fuente de esperanza de salvación contra el poder del mal y de la muerte para todos. Sólo desde el misterio de la cruz es posible comprender la universalidad salvífica de Cristo para todos, cristianos, creyentes de otras religiones y no creyentes. Realmente, si lo pensamos bien aquello que nos vincula a todos sin diferencia alguna, lo único en lo que somos todos realmente iguales, es en nuestra condición mortal: el noble y el plebeyo, el pobre y el rico, el sabio y el necio, el bueno y el malo, todos debemos morir. Sin tener esto en cuenta toda pretensión (religiosa, moral, revolucionaria o científica) de salvación intra o extramundana es ilusoria. Ante ella somos absolutamente impotentes, por muchas estrategias de dilación o distracción que podamos ensayar.

Pues bien, en Cristo, Dios se ha hecho presente incluso en la muerte, y la ha reventado por dentro. En Cristo, también la muerte se ha hecho lugar de encuentro con Dios. De esta manera, el cristianismo no se evade de la dureza del mal radical, lo mira cara a cara, pero hace de él mismo lugar de la respuesta: el amor hasta la muerte es más fuerte que la muerte, y si el Dios Autor y Amigo de la vida (cf. Sb 1,13-15) ha probado las hieles de la muerte, ésta ha perdido su antiguo poder de muro infranqueable y se abre para todo ser humano sin distinción, pues todos han de morir, la posibilidad del encuentro con Cristo y de ser bautizados en su muerte: ya sea en esta vida, por la fe y el sacramento, ya sea en el momento mismo de la muerte, en el que está Cristo presente y que puede ser entendido como el bautismo existencial de cada uno (si bien, cada uno, no sabemos cómo, ha de responder positivamente a esta oferta de salvación).

Llegados a “los umbrales de Jerusalén”, a los que nos ha acompañado la Cuaresma, somos invitados a entrar en la ciudad santa para ser testigos del gran misterio del Amor, de la manifestación al mundo del verdadero rostro de Dios en el rostro desfigurado de su Hijo. Sólo pasando por ese trance será posible la verdadera alegría de la que nos habla el salmo 125, con el que queremos concluir nuestra meditación sobre el camino cuaresmal:

«Cuando el Señor cambió la suerte de Sión, nos parecía soñar: la boca se nos llenaba de risas, la lengua de cantares. / Hasta los gentiles decían: “El Señor ha estado grande con ellos.” El Señor ha estado grande con nosotros, y estamos alegres. / Que el Señor cambie nuestra suerte, como los torrentes del Negueb. Los que sembraban con lágrimas cosechan entre cantares. / Al ir, iba llorando, llevando la semilla; al volver, vuelve cantando, trayendo sus gavillas.»

 

4 воскресенье Великого Поста

marzo 29, 2019

Чтение книги Иисуса Навина 5, 9a. 10-12

В те дни: И сказал Господь Иисусу: ныне Я снял с вас посрамление Египетское. И стояли сыны Израилевы станом в Галгале, и совершили Пасху в четырнадцатый день месяца вечером на равнинах Иерихонских. И на другой день Пасхи стали есть из произведений земли сей, опресноки и сушёные зёрна в самый тот день. А манна перестала падать на другой день после того, как они стали есть произведения земли, и не было более манны у сынов Израилевых, но они ели в тот год произведения земли Ханаанской.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 34 Припев: Нищий воззвал, и Господь услышал.

Чтение второго Послания святого Апостола Павла к Коринфянам 5, 17-21

Братья: Кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь всё новое. Всё же от Бога, Иисусом Христом примирившего нас с Собою и давшего нам служение примирения; потому что Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя людям преступлений их, и дал нам слово примирения. Итак мы — посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом. Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нём сделались праведными пред Богом.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 15, 1-3. 11-32

Приближались к Иисусу все мытари и грешники — слушать Его. Фарисеи же и книжники роптали, говоря: Он принимает грешников и ест с ними. Но Он сказал им следующую притчу: у некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: «отче! дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав всё, пошёл в дальнюю сторону и там расточил имение своё, живя распутно. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. И пошёл, пристал к одному из жителей страны той; а тот послал его на поля свои пасти свиней. И он рад был наполнить чрево своё рожками, которые ели свиньи; но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: «сколько наёмников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода! Встану, пойду к отцу моему, и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наёмников твоих». Встал и пошёл к отцу своему. И когда он был ещё далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: «отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим». А отец сказал рабам своим: «принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги. И приведите откормленного телёнка, и заколите; станем есть и веселиться! Ибо этот сын мой был мёртв, и ожил; пропадал, и нашёлся». И начали веселиться. Старший же сын его был на поле; и, возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование. И, призвав одного из слуг, спросил: «что это такое?» Он сказал ему: «брат твой пришёл; и отец твой заколол откормленного телёнка, потому что принял его здоровым». Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: «вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего; но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими. А когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришёл, ты заколол для него откормленного телёнка». Он же сказал ему: «сын мой! ты всегда со мною, и всё моё твоё. А о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мёртв, и ожил; пропадал, и нашёлся».

 

Брат твой сей был мёртв и ожил…

В это четвёртое воскресенье Великого Поста Слово Божие настоятельно призывает нас к примирению: «просим: примиритесь с Богом!». Примирение нам необходимо, поскольку мы испытываем разделение: мы надтреснуты внутренне, отделены от себе подобных, отдалены от Бога. В таком тройственном «изгнании» и состоит сущность греха, в этих-то трёх отношениях и вершит человек свою истину, сиречь, исполненность или же опустошённость своей жизни – одним словом, спасение. Сему же отвечает и классическая тройка поста, милостыни и молитвы. Во-первых, конечно же, пост, аскеза, способность добровольно отказаться от по закону надлежащих благ говорит о необходимом примирении с самим собой настоящим, с глубинной истиной о нашей жизни, которая слишком уж часто распыляет своё внимание (даже, бывает, обрекая себя на рабство) на различные блага: иные излишние, иные необходимые, но всегда поглощающие нас до такой степени, что заставляют позабыть о самом главном. Милостыню же, в свою очередь, не должно понимать как редкую монету, которую случилось подать, чтобы не вовремя досаждающий попрошайка убрался с дороги; а как способность отказаться от чего-то своего в пользу тех, кто терпит бо́льшую нужду. Речь здесь о сострадании, солидарности и справедливости. Отцы Церкви и средневековые учителя считали милостыню нравственным обязательством, которым имущие возвращали нищим то, что нищим же и принадлежит. Ясно, что милостыня, понимаемая правильно, выходя за рамки чисто экономической плоскости, есть способ выстроить мост навстречу другому человеку, а посему – выражение нашего желания с ним примириться. И, напоследок, молитва, т.е., «наслаждаться дружбой с тем, кто, как мы знаем, нас любит» (Св. Тереза Иисуса) – это желание признать, принять и пригласить к себе Бога как источник блага и жизни, грядущего нам навстречу, исключительно ради блага нашего.

Христос говорит нам о примирении в притче о блудном сыне, полной мельчайших черт и переливов красок, в сравнении с лаконичной сдержанностью иных притч. Тут же Иисус даёт развернуться своему воображению и творчеству: видимо, Он с особенной силой ощущал то, что хотел передать. Эта притча о милосердии, как и две предыдущие, была вдохновлена словами фарисеев, полными презрения и укора, направленными к Нему Самому и к тем, с кем Он имел дело: «Этот принимает грешников и ест с ними» – с тем же тоном, что мы улавливаем в упрёке старшего сына: «этот сын твой…»

Иисус, отвечая, поясняет, кто они, сии эти, сии грешники; кто те, что считают себя праведниками; и, прежде всего, кто сей Бог, а лучше сказать, что делает Бог пред лицом человеческого греха.

Младший сын есть прообраз грешника и образец греха: он порывает с отцом, отрекается от собственного самоопределения как сына, но при этом (это да!) пользуется наследством, полученными от отца дарами. Требуя «следующего ему» (дара, наследства), он разрывает отношения, дабы жить мечтой о безграничной свободе; однако, отдаленный от отчего дома, обеспечивавшего ему самоопределение и сыновнее достоинство, человек теряется, закидывает камнями своё богатство и наносит урон своей свободе; опускается до уровня свиней, животных нечистых для слушателей Иисуса; становится рабом и ощущает внутри себя голод смысла жизни, который лишь отчий хлеб и Слово Его могут утолить.

Описывая столь трагичную картину, Иисус, тем не менее, говорит, что никто не потерян окончательно, что никто не является «грешником по определению»; что даже самые отдалённые сохраняют внутри себя тоску по дому, позволяющую им прислушаться к призыву вернуться домой. Младший сын, «придя же в себя», осознает свой грех, вновь раскрывает своё достоинство (мой Отец, дом Отца моего), решает изменить свою жизнь (буду слугою) и отправляется в путь. «Прийти в себя» – это переломный момент. Тут ложится в основу умение порвать с поверхностной повседневностью, к коей многие голоса постоянно нас призывают, важно быть внимательными к наиболее глубоким измерениям нашей жизни – тем, в коих обитает наше истинное определение, наше достоинство; к тем измерениям, что помогают нам заметить, что мы свернули с пути. Важно стараться «жить осознанно», не пренебрегать внутренним миром. Наилучший способ сделать это – обрести осознание себя во взаимоотношении с Богом, в молитве. Ведь только так мы полностью раскрываем окончательную истину нашей жизни: что мы – чада.

Важная черта притчи в том, что Отец не сидит сиднем в ожидании. Нет! Отец видит его, когда «он ещё далеко», выходит навстречу, ищет сына, как потерянную овцу и, не дожидаясь слов раскаяния, обнимает его и осыпает поцелуями. Тот, кто был мёртв, возродился, стал теперь «новая тварь; древнее прошло, теперь всё новое» (2 Кор 5, 17). Отчее прощение вновь порождает сына, восставляет его достоинство и устраивает для него великий пир. Добавит немало ясности вспомнить известнейшую картину Рембрандта «Возвращение блудного сына», выставленную на обозрение в каких-то двух километрах от места, где я сейчас пишу. Руки старика-отца, принимающего раскаявшегося сына, ясно различаются: одна из них мужская, вторая – женская. Дело в том, что безусловная любовь Бога Отца есть также и любовь матери, делающая возможным возрождение того, кто умер отдалившись. На картине Рембрандта голова блудного сына подобна голове новорождённого в лоне матери. Цвет же лохмотьев сына и положение рук отца напоминают также работу ваятеля, вновь принимающегося за глину в новом творении. Изречение о радости оттого, что «вернул его в здравии», говорит об этом коренном исцелении, в коем и заключается спасение. Мы обретаем его только лишь в доме Отца, Бога нашего. И в том же ключе можно понять, что этот «сын, который был мёртв и ожил» – образ Христа, который, хоть и не совершил греха, стал ради нас грехом, взял на себя наши грехи, умер и одолел смерть воскресением. В Нём-то и осуществляется то самое спасение в корне, наставляющее нас на путь к отчему дому, и путь есть Он Сам.

Однако, не все способны раскрыть эту новизну и возрадоваться. Старший сын, праведный, исполнительный, не принимает участия в благоутробном милосердии Отца. Праведность его законнического характера, не сыновняя, подобострастная, ожидающая платы, не разумеющая, что самая главная награда – просто быть в доме Отца. Он тоже, сам того не зная, далеко, но теперь это внутреннее отдаление, менее видимое, а потому сложнее обнаружимое. Его жестокость палача, требующая кар за содеянный грех, происходит от неспособности поверить в раскаяние грешников, что препятствует ему примириться со своим братом, признать его за такового (сей сын твой, коего не признаю за брата моего) и возрадоваться. Но и его также ищет отец, чтобы позвать на праздник: «всё моё твоё», а самое своё у отца – это дети, посему сей сын мой – твой брат, который был мёртв и ожил. Мы не знаем, вошёл ли он в конце концов на праздник, но знаем, что Отец не отчаивается ожидая чьего-либо обращения – даже «хороших людей», искренне считающими себя таковыми.

В дом Отца, землю обетованную, куда приходит народ Израильский, есть лишь один путь, одна входная дверь: примирение. Примириться с Богом и признать Его за Отца – это примириться с самим собою (восстановить сыновнее достоинство) и с прочими (признать их за братьев). Лишь посредством такого тройного примирения, предлагаемого нам как благодать и дар в таинстве примирения, возможно участвовать в пире, уготованном нам Отцом: в пире евхаристическом.

Вопрос, который стоит задать сегодня, следующий: с кем мне должно примириться? Принимаю ли я приглашение Бога к участию в трапезе, евхаристическом (т.е., благодарственном) пире? Или же ищу и нахожу оправдания (например, считая себя праведником), чтобы не входить? Какая сторона моей жизни не обрела внутреннего примирения и находится по-прежнему в «дальней стороне»? С какими именно людьми или группами людей должно мне приложить усилие к примирению? С кем я всё ещё не расположен справлять праздник, уготованный Господом?

Потому что если есть кто-то, с кем я не готов примириться, если считаю, что грех его непростителен и что этот человек окончательно пропал, мне должно знать, что тот, кого я сужу и осуждаю, может быть, уже алчет вернуться домой, или приходит в себя, или уже на пути в дом Отца… И если ничто из этого не правда, во всяком случае, должно знать, что тот, кого я сужу и осуждаю, есть некто, кого Отец ожидает, кого ищет, чтобы обнять, облобызать и приготовить для него пир, как только тот вернётся домой.

Перевод: Денис Малов CMF