Domingo 28 del tiempo ordinario

octubre 10, 2019

Lectura del segundo libro de los Reyes 5, 14-17 Volvió Naamán al profeta y alabó al Señor

En aquellos días, Naamán de Siria bajó al Jordán y se bañó siete veces, como había ordenado el profeta Elíseo, y su carne quedó limpia de la lepra, como la de un niño. Volvió con su comitiva y se presentó al profeta, diciendo: – «Ahora reconozco que no hay dios en toda la tierra más que el de Israel. Acepta un regalo de tu servidor.» Eliseo contestó: – «¡Vive Dios, a quien sirvo! No aceptaré nada.» Y aunque le insistía, lo rehusó. Naamán dijo: – «Entonces, que a tu servidor le dejen llevar tierra, la carga de un par de mulas; porque en adelante tu servidor no ofrecerá holocaustos ni sacrificios a otros dioses fuera del Señor.»

Sal 97, 1. 2-3ab. 3cd-4 R. El Señor revela a las naciones su salvación.

Lectura de la segunda carta del apóstol san Pablo a Timoteo 2, 8-13 Si perseveramos, reinaremos con Cristo

Querido hermano: Haz memoria de Jesucristo, resucitado de entre los muertos, nacido del linaje de David. Éste ha sido mi Evangelio, por el que sufro hasta llevar cadenas, como un malhechor; pero la palabra de Dios no está encadenada: Por eso lo aguanto todo por los elegidos, para que ellos también alcancen la salvación, lograda por Cristo Jesús, con la gloria eterna. Es doctrina segura: Si morimos con él, viviremos con él. Si perseveramos, reinaremos con él. Si lo negamos, también él nos negará. Si somos infieles, él permanece fiel, porque no puede negarse a sí mismo.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 17, 11-19 ¿No ha vuelto más que este extranjero para dar gloria a Dios?

Yendo Jesús camino de Jerusalén, pasaba entre Samaria y Galilea. Cuando iba a entrar en un pueblo, vinieron a su encuentro diez leprosos, que se pararon a lo lejos y a gritos le decían: – «Jesús, maestro, ten compasión de nosotros.» Al verlos, les dijo: – «Id a presentaros a los sacerdotes.» Y, mientras iban de camino, quedaron limpios. Uno de ellos, viendo que estaba curado, se volvió alabando a Dios a grandes gritos y se echó por tierra a los pies de Jesús, dándole gracias. Éste era un samaritano. Jesús tomó la palabra y dijo: – «¿No han quedado limpios los diez?; los otros nueve, ¿dónde están? ¿No ha vuelto más que este extranjero para dar gloria a Dios?» Y le dijo: – «Levántate, vete; tu fe te ha salvado.»

 

El poder de la desgracia y el poder de Dios

 

La lepra tiene hoy un protagonismo central en la Palabra de Dios. La lepra era considerada en la antigüedad no sólo la enfermedad terrible que realmente era por los estragos que producía en el cuerpo del enfermo, sino también una maldición de Dios y causa de exclusión de la comunidad humana y, en el caso de Israel, de la comunidad de la salvación. Muy posiblemente el origen de esta exclusión estaba en el muy humano temor al contagio, que luego se revestía de motivos religiosos y teológicos. Pero el eje de la lepra se cruza hoy con otro no menos importante: la calidad de extranjeros de los dos protagonistas: Naamán, el sirio, y el samaritano curado por Jesús. Los sirios eran y, por desgracia, continúan siendo hoy, enemigos tradicionales de Israel; los samaritanos, a causa de su origen (colonos que ocuparon las tierras de los judíos en la época del exilio), eran a los ojos de los israelitas usurpadores, que además habían pervertido la pureza de la fe mosaica. Si los leprosos eran excluidos por causa de la enfermedad, el sirio y el samaritano lo eran además por razón de su identidad nacional y religiosa.

Pero, he aquí que la lepra opera una paradójica metamorfosis. En el caso de los diez leprosos, la enfermedad une e iguala a judíos y samaritanos, enemigos irreconciliables en circunstancias normales. La desgracia difumina las fronteras nacionales y religiosas, porque nos despoja de  identidades externas y seguridades artificiales, y deja al descubierto nuestra común condición humana. De hecho, en el caso de los diez leprosos, nos enteramos del origen samaritano de uno de ellos sólo después de la curación. Sólo en condiciones normales reemergen las diferencias “normales”, que la enfermedad había borrado. Algo parecido sucede con Naamán, hombre rico y poderoso, acostumbrado a mandar y no a pedir. La desgracia de la lepra lo despoja de sus títulos y le lleva a inclinarse, suplicar y obedecer al profeta de un pueblo que él consideraba inferior.

La desgracia es poderosa, nos despoja, amenaza con destruirnos y, en esa misma medida, nos retrata, nos ayuda a comprender quiénes somos realmente: en la necesidad descubrimos mejor la desnuda humanidad que nos hermana. Ante el sufrimiento humano en cualquiera de sus versiones caen las caretas, las falsas identidades y los prejuicios, y queda al descubierto sólo el rostro sufriente del hombre. La única respuesta humana ante la realidad del sufrimiento ajeno es la compasión, la capacidad de padecer-con y tender la mano a aquel con el que, en otras circunstancias, estaría enfrentado por mil variados motivos (ideológicos, nacionales, raciales o religiosos), pero que en la situación actual se me revela como “propio”, miembro de la común humanidad.

Dios se ha acercado a nosotros compartiendo nuestra condición humana. Que la presencia del Verbo de Dios en nuestro mundo es una verdadera encarnación y no una mera apariencia (como han afirmado todas las formas de gnosticismo antiguo y moderno, como la actual New Age) se descubre precisamente en su capacidad de compadecer. Dios no nos salva de nuestras desgracias “desde arriba”, sino en Jesucristo, esto es desde nosotros mismos, compadeciendo, padeciendo con nosotros, tomando sobre sí nuestras desgracias. Si el poder de la desgracia actúa despojándonos, el poder creador de Dios actúa despojándose él (“se despojó de sí mismo” Flp 2, 7) para recrearnos, curarnos, perdonarnos, rehabilitarnos. Esta es la diferencia: lo que nos descubre el poder de la desgracia (nuestra común humanidad) se hace a un alto precio, que amenaza con acabar con nosotros. Lo que nos da el poder de Dios, la salvación y la vida, es gratuito.

En el caso de Naamán es inevitable ver una figura del Bautismo. Después de bañarse en el Jordán, su carne quedó limpia “como la de un niño”. Realmente se había producido un nuevo nacimiento. Y no sólo en la carne, sino también en el espíritu. Naamán experimenta la fuerza recreadora del Dios de Israel, y, llevado por su mentalidad pagana y de hombre rico, quiere “compensar” al que cree que lo ha curado, pero, iluminado por el mismo profeta, comprende la gratuidad de la acción de Dios y que la única forma válida de agradecimiento es inclinarse y adorar al Dios verdadero. La vinculación inseparable para la mentalidad antigua de religión y nación le hace llevarse consigo una “porción” de la tierra del único Dios que salva, para, sobre ella, orar y adorarle sólo a Él. La verdadera gratitud es la de un corazón que reconoce, confiesa y, en consecuencia, testimonia la salvación que ha recibido de Dios.

El detalle de la extranjería de Naamán no es banal. Lo vemos con crudeza en el caso de los diez leprosos. Podemos estar siendo depositarios de la acción salvífica de Dios, haber renacido del agua y del Espíritu, hechos hijos de Dios, experimentado el perdón y participado en la mesa eucarística del Reino de Dios, y, al mismo tiempo, reducir toda esa acción gratuita y recreadora de Dios a una cuestión legal, como los nueve leprosos judíos, que se limitaron a cumplir la ley, y se olvidaron de agradecer, es decir, de alabar, adorar, confesar y testimoniar como el samaritano, que “se volvió alabando a Dios a grandes gritos y se echó por tierra a los pies de Jesús, dándole gracias”.

Los otros nueve recibieron la gracia de la curación y “cumplieron” la prescripción legal en el templo. Dios había cumplido su parte y ellos, la suya. Todo en orden. Es, ciertamente, una forma de entender “la religión”, eso, “en orden”. “Cumplir”, más o menos, con nuestros “deberes” religiosos, ir a la iglesia los domingos, o, al menos, alguna veces, en las grandes fiestas; bueno, o cuando las circunstancias lo imponen (ya se sabe, bodas, bautizos y funerales); o “cumplir”, como muchos dicen, siendo buena persona; parece que Dios se conforma con eso, que no matemos ni robemos y paguemos nuestros impuestos… Yo cumplo mi parte, que Dios cumpla la suya… Casi resulta que es Dios el que está en deuda con nosotros, ya que somos tan cumplidores (unos con la liturgia, otros sólo con su moral de mínimos). Una fe legalista y cumplidora que no se vuelve a reconocer, a agradecer, a confesar, una fe que no grita ni se prostra ante ese Cristo, que, no lo olvidemos, ya ha actuado en nosotros, es una fe que no sabe dónde está realmente el templo vivo de Dios. Naamán se llevó tierra de la tierra prometida, “tierra santa”, para llevarse consigo en cierto modo al Dios que le había hecho volver a nacer. El samaritano fue capaz de reconocer que el verdadero templo de Dios no estaba en Jerusalén, ni en el monte Garizín, sino en aquel rabino galileo que le había devuelto la salud y la vida. El hereje samaritano resultó ser el único verdaderamente creyente: “tu fe te ha salvado”, le dice Jesús.

Jesús nos llama hoy a reavivar nuestra fe: a no acostumbrarnos a la gracia y a la salvación, abaratándolas y banalizándolas. No nos dice que no vayamos al templo, ni que ser judío (es decir, cristiano, miembro de la Iglesia) es malo y “los de fuera son mejores” (como tantas veces oímos y decimos), no son buenas esas contraposiciones excluyentes, bastante simples y poco pedagógicas, por ejemplo, entre la adoración a Dios y la defensa de los dogmas; sino que nos recuerda que esa pertenencia no es suficiente si la reducimos a costumbre, identidad cultural o mero cumplimiento legal, si perdemos la capacidad de sorpresa, agradecimiento y confesión, a las que a veces están mejor dispuestos quienes experimentan la novedad de Dios por vez primera.

Para evitar esa rutina, que mata o entumece la fe, es preciso refrescarla, esto es, como le dice Pablo a Timoteo, hacer memoria de Jesucristo. Esta memoria no es un mero y desvaído recuerdo, sino un memorial pascual, el de la muerte y resurrección de Cristo, que se realiza y en el que participamos realmente en la Eucaristía, pero que requiere por nuestra parte perseverancia y fidelidad, para que esa palabra asimilada hable en nosotros y dé testimonio con libertad (“la palabra de Dios no está encadenada”), gritando como el samaritano, que hace suyo el salmo 65: “venid a escuchar, os contaré lo que ha Dios hecho conmigo”, o como gritan y cantan Zacarías: “¡Bendito sea el Señor, Dios de Israel!” (Lc 1, 68), y, mejor que nadie, María: “¡Proclama mi alma la grandeza del Señor!” (Lc 1, 46).

27 рядовое воскресенье (С)

octubre 4, 2019

Чтение книги пророка Аввакума 1, 2-3; 2, 2-4

Доколе, Господи, я буду взывать, и Ты не слышишь, буду вопиять к Тебе о насилии, и Ты не спасаешь? Для чего даёшь мне видеть злодейство и смотреть на бедствия? Грабительство и насилие предо мною; и восстаёт вражда и поднимается раздор. И отвечал мне Господь и сказал: запиши видение и начертай ясно на скрижалях, чтобы читающий легко мог прочитать, ибо видение относится ещё к определённому времени и говорит о конце и не обманет; и хотя бы и замедлило, жди его, ибо непременно сбудется, не отменится. Вот, душа надменная не успокоится, а праведный своею верою жив будет.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 95 Припев: Послушайте глас Господа: сердец не закрывайте.

Чтение второго Послания святого Апостола Павла к Тимофею 1, 6-8. 13-14

Возлюбленный: Напоминаю тебе возгревать дар Божий, который в тебе через моё рукоположение. Ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви и целомудрия. Итак, не стыдись свидетельства Господа нашего Иисуса Христа, ни меня, узника Его; но страдай с благовестием Христовым силою Бога. Держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня, с верою и любовью во Христе Иисусе. Храни добрый залог Духом Святым, живущим в нас.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 17, 5-10

В то время: И сказали Апостолы Господу: умножь в нас веру. Господь сказал: если бы вы имели веру с зерно горчичное и сказали смоковнице сей: «исторгнись и пересадись в море», то она послушалась бы вас. Кто из вас, имея раба пашущего или пасущего, по возвращении его с поля, скажет ему: «пойди скорее, садись за стол»? Напротив, не скажет ли ему: «приготовь мне поужинать и, подпоясавшись, служи мне, пока буду есть и пить; и потом ешь и пей сам»? Станет ли он благодарить раба сего за то, что он исполнил приказание? не думаю. Так и вы, когда исполните всё повеленное вам, говорите: «мы рабы ничего нестоящие; потому что сделали, что должны были сделать».

 

Живая вера и служение братьям

 

«Нужно же во что-то верить» ­– так гласит часто повторяемое выражение. Столь неточное и размытое, оно всё же заключает в себе великую истину. Ведь и правда, всякий человек во что-нибудь да верит, в том смысле, что уповает на это «что-нибудь», придающее его жизни направленность и смысл. Даже неверующие, то есть, лишённые веры в Бога люди, тоже своего рода верующие, веря во «что-то»: в свободу, в справедливость, в прогресс или в науку – всё это фразы, слышать которые, возможно, неоднократно доводилось и нам самим. Ведь и правда, в человеческой жизни невозможно всё свести к непосредственно очевидному, всегда нужно оставить место доверию к чему-то, что является не объектом текущей уверенности или прямого опыта, а желания и надежды. Даже наиболее ярые позитивисты, твердящие, что доверяют лишь позитивной науке, приносят, таким образом, исповедание некой веры: ведь они уповают на то, что наука так и будет раскрывать в будущем все тайны природы, что отнюдь не очевидно.

Такая вера-доверие играет капитальную роль в человеческой жизни: именно она направляет наши предпочтения, наш выбор ценностей и, как следствие, нашу деятельность. Когда я проживал в Красноярске, я посещал лекции по философии одного старого советского преподавателя, который говорил о диалектике материи, посредством которой разрешал философские проблемы любого типа, с жаром истинно верующего – не стоит и говорить, что он ни разу не привёл ни одного научного доказательства для предмета своей веры, принимаемой им за науку. А совсем недавно мы видели, как один из наиболее деятельных представителей современного атеизма Ричард Докинз, отрицающий всякий смысл и всякую ценность, выходящую за пределы биологии, предпринял настоящий крестовый поход против религии и против всех её выражений, ведь он, хоть и отрицает существование добра и зла, всё же считает весьма негодным, что кто-то защищает обратное, и, по всей видимости, весьма добрым делом – посвятить себя нападкам на таковых. То есть, также и эти воинствующие маловеры, в конце концов, верят «во что-то». Без такой минимальной веры они не могли бы ни в коем разе ни предпринимать действия, ни собирать силы за или против чего-либо.

Ибо вера неизбежно обладает человеческим измерением. Вера, прежде всего, как мы сказали, это доверие. А доверие – это основа человеческих отношений, дружбы, даже экономики, не говоря уже о любви. Живущий в систематическом недоверии не способен открыться ничему и никому, он закрыт для настоящих, искренних межличностных отношений, что, в свою очередь, является, как показывает опыт, источником несказанных страданий.

С другой стороны, вера-доверие не является, как обычно утверждается, образом действий слепого. Хоть и правда, что вера предполагает принятие не видимого напрямую, а потому риск в ней неизбежно присутствует как составляющая, но это не означает, что вовсе нет никакого способа подтвердить для себя предмет веры. В человеческих отношениях есть целая система знаков: манер поведения, образов действия, выражений – говорящих нам, что тот или иной человек или группа, или учреждение достойны доверия или нет, почему и разумно или нет им их одарить. Доверяющий исключительно вслепую – легковерен, и даже само применение языка указует нам, что не то же самое доверчивость и вера.

Так вот, и в религиозной среде не всякая вера, то есть, не всякий предмет веры и не всякий способ верить, равно приемлемы. Чтобы религиозная вера была богословской добродетелью, она должна быть направлена на истинно существующее; кроме того, на само по себе достойное, а потому достойное и веры; наконец, необходимо достойным образом войти в отношение с этим предметом веры. Так, направить собственную веру на предметы суеверия, такие как гороскопы или философский камень, превращающий всё что угодно в золото, стало бы впадением в обольщённую доверчивость к несуществующим вещам. Можно верить в настоящие вещи, которые, тем не менее, не достойны отношения веры, как, например, доверяющиеся дьяволу или, банальнее, социальному или политическому агитатору. Наконец, возможно верить во что-то существующее и достойное веры, но делать это недостойным образом, как в случае, упомянутом св. ап. Иаковом, говорящим, что «и бесы веруют, и трепещут» (Иак 2, 19), поскольку веруют недостойным образом – не с радостью и доверием, а с ужасом и отвращением. Итак, если мы говорим о религиозной вере, «добродетелью может почитаться только та вера в высшее существо, которая относится к нему достойным образом, именно – с свободным сыновним благочестием» (В. Соловьёв Оправдание добра, гл. V, §IV).

Отношения, поддерживаемые учениками Иисуса с Ним Самим, были отношениями веры. Они не были всего лишь постигающими некое учение или определённый стиль жизни, но были связаны с Учителем отношением глубокого жизненного общения, означавшего признание и исповедание в нём Мессии Божия. По ту сторону его очевидной человеческой действительности, его слова и его дела приглашали к доверию как образу действия: поверить в то, что в Нём действенно исполнялись древние обетования, содержавшиеся в Законе и Пророках. Ученики неоднократно были свидетелями того, как Иисус восхвалял веру просивших исцеления, освобождения или прощения. Вероятно, они чувствовали, как исповедуемая ими вера в Учителя порой колебалась, особенно когда они испытывали вражду и угрозы, происходившие от облечённых властью и почётом. Ибо воистину вера подвергается испытанию перед окружающими нас всякого рода трудностями. С выразительной силой это освещено в первом чтении. Это может быть бросающееся в глаза в этом мире зло, которое, кажется, властвует и с наглостью ведёт себя, как у себя дома; это могут быть личные трудности и впечатление, будто Бог не отвечает на наши просьбы; это могут быть порой одолевающие нас внутренние сомнения, потому что, как мы сказали, вера определённо имеет составляющую риска, и основы, на которые она опирается – не доказательства от аксиом и не очевидный лабораторный опыт. Ученики чувствовали, с одной стороны, что Иисус требовал от них, прежде всего, веры в ответ; с другой, они испытывали слабость собственного доверия. Вот почему, и очень здраво, они просят Иисуса умножить в них веру. С этой просьбой можем обратиться и мы. Потому что, хотя мы часто говорим, что у нас есть вера или нет, это не предмет обладания, а подход к жизни, могущий истощиться или зачахнуть, если не питать её как подобает, или же расти и укрепляться, и дать плоды.

Ответ Иисуса уже с первых слов может ошеломить. Вместо того, чтобы наделить их испрошенным даром, он словно бы бросает им вызов: «Если бы вы имели веру с зерно горчичное…» По-видимому, Он даёт понять, что вера – вопрос не количества, а качества. Важно здесь, чтобы она была жива, как зерно, и тогда, какой бы малой и слабой она ни казалась, она будет способна творить чудеса и совершать невозможное. Ссылка на смоковницу, растение с глубокими и разветвлёнными корнями, трудно выкорчёвываемое, следует понимать в переносном смысле, как когда говорим, что «вера может двигать горы». Живая вера, в самом деле, приводит нас в движение и позволяет нам осуществлять вещи, которые иначе представлялись бы нам невозможными.

Так вот, что же означает, на самом деле, «живая вера»? Это не сила в нас самих к сотворению необыкновенного, как если бы мы благодаря вере превращались в кого-то вроде чудотворцев, способных удивить любого. Вера, о которой мы здесь говорим, вера во Христа, это доверие к Его Слову, радушное принятие Его и готовность привести Его в исполнение. Будучи живой действительностью, по образу семени, её требуется возделывать и, как говорит св. ап. Павел во втором чтении, возгревать. Пред внутренними и внешними трудностями испытанная вера обращается в верность: последние слова пророчества Аввакума переводятся иногда таким образом: «Праведник верностью жив будет». А доверительная и верная вера это вера, храбро встречающая лицом к лицу трудности, не скрывающаяся, дающая свидетельство. Наивысший пример мы находим в самом Иисусе, который, живя полным доверием к Отцу и верный своей миссии, доходит до крайности, отдавая свою собственную жизнь.

Евангельский текст может создать у нас впечатление, что вслед за кратким катехизисом о вере Иисус меняет тему и принимаетсяговорить о чём-то совершенно отличном. Однако, в действительности, существует глубокая связь между обоими учениями. Если, как мы сказали, вера питается словом Иисуса, услышанным, принятым с радушием и воплощённым в дело, упоминание служения не случайно. Вера – не бездеятельное доверие, она поднимает нас на ноги и заставляет жить активно, действовать. И каков же род действия, который, как плод из семени, происходит из веры в Иисуса? Верующий в Него должен поступать так, как Он поступал (ср. 1 Ин 2, 6). Если Он пришёл послужить и отдать душу свою для искупления многих (ср. Мф 20, 28), ученик Иисуса должен быть служителем Бога и братьев. Если он истинно верующий, то вот чудо, которое вера творит в нём: с корнем вырывает из него себялюбие и самоуверенность, его же самого пересаживает в преисполненное рисков море служения другим. Жизнь в духе самоотверженности и служения – не дополнительное измерение веры, дающее повод возгордиться или ожидать доплаты, а естественное следствие «жизни верой», этого духа энергии, любви и доброго суждения; это плод семени веры, посаженного словом Иисуса у нас внутри.

После Второго Ватиканского Собора, в самый разгар процесса церковного обновления, существовало очень многозначительное высказывание о роли и смысле Церкви в мире: «В Церкви, далёкой от нуждающихся, нет нужды». То же самое мы можем сказать и о нашей вере: вера, не созидающая в нас дух служения это вера слабая, издыхающая, если не совсем уже мёртвая. Но верно и обратное: чтобы укрепить, оживить и умножить нашу веру, помимо просьб Господу о ней, слушая Его Слово, мы должны тут же приняться за служение братьям.

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 27 del tiempo ordinario (C)

octubre 3, 2019

Lectura de la profecía de Habacuc 1, 2-3; 2, 2-4 El justo vivirá por su fe

¿Hasta cuándo clamaré, Señor, sin que me escuches? ¿Te gritaré: «Violencia», sin que me salves? ¿Por qué me haces ver desgracias, me muestras trabajos, violencias y catástrofes, surgen luchas, se alzan contiendas? El Señor me respondió así: «Escribe la visión, grábala en tablillas, de modo que se lea de corrido. La visión espera su momento, se acerca su término y no fallará; si tarda, espera, porque ha de llegar sin retrasarse. El injusto tiene el alma hinchada, pero el justo vivirá por su fe.»

Sal 94, 1-2. 6-7. 8-9. R./ Ojalá escuchéis hoy la voz del Señor: «No endurezcáis vuestro corazón.»

Lectura de la segunda carta del apóstol san Pablo a Timoteo 1, 6-8. 13-14 No te avergüences de dar testimonio de nuestro Señor

Querido hermano: Reaviva el don de Dios, que recibiste cuando te impuse las manos; porque Dios no nos ha dado un espíritu cobarde, sino un espíritu de energía, amor y buen juicio. No te avergüences de dar testimonio de nuestro Señor y de mí, su prisionero. Toma parte en los duros trabajos del Evangelio, según la fuerza de Dios. Ten delante la visión que yo te di con mis palabras sensatas y vive con fe y amor en Cristo Jesús. Guarda este precioso depósito con la ayuda del Espíritu Santo que habita en nosotros.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 17, 5-10 ¡Si tuvierais fe…!

En aquel tiempo, los apóstoles le pidieron al Señor: – «Auméntanos la fe.» El Señor contestó: – «Si tuvierais fe como un granito de mostaza, diríais a esa morera: “Arráncate de raíz y plántate en el mar.” Y os obedecería. Suponed que un criado vuestro trabaja como labrador o como pastor; cuando vuelve del campo, ¿quién de vosotros le dice: “En seguida, ven y ponte a la mesa”? ¿No le diréis: “Prepárame de cenar, cíñete y sírveme mientras como y bebo, y después comerás y beberás tú”? ¿Tenéis que estar agradecidos al criado porque ha hecho lo mandado? Lo mismo vosotros: Cuando hayáis hecho todo lo mandado, decid: “Somos unos pobres siervos, hemos hecho lo que teníamos que hacer.”»

 

La fe viva y el servicio a los hermanos

 

“En algo hay que creer” es una expresión que se repite frecuentemente y que, pese a ser tan imprecisa y desvaída, encierra una gran verdad. Todo ser humano cree, de hecho, en algo, en el sentido de que tiene su confianza puesta en ese algo que le da orientación y sentido. Incluso los que no creen, esto es, los que carecen de fe religiosa, son a su manera creyentes, creen en “algo”, creen (y son frases que posiblemente todos hemos oído alguna vez) en la libertad, en la justicia, en el progreso o en la ciencia. Porque, de hecho, en la vida humana, es imposible traducirlo todo a evidencias inmediatas y hay que dejar siempre un espacio a la confianza en ese “algo” que no es objeto de certeza actual o experiencia directa, sino de deseo y de esperanza. Hasta los positivistas más acérrimos, que dicen confiar sólo en la ciencia positiva, hacen con ello profesión de una cierta fe, pues confían (sin evidencia) en que la ciencia irá desvelando en el futuro todos los misterios de la naturaleza.

Esta fe como confianza juega un papel capital en la vida humana, porque es ella la que orienta nuestras opciones prácticas, la selección de nuestros valores y, en consecuencia, nuestra acción.

Cuando vivía en Krasnoyarsk asistí a las clases de filosofía de un viejo profesor soviético, que hablaba de la dialéctica de la materia (con la que resolvía todo tipo de problemas filosóficos) con la unción de un verdadero creyente (huelga decir que jamás aportó ni una sola prueba científica al objeto de su fe, que él tenía por ciencia). Y recientemente hemos visto cómo uno de los representantes más activos del ateísmo contemporáneo, Richard Dawkins, negador de todo sentido y de todo valor que trascienda los límites de la biología, ha iniciado una verdadera cruzada contra la religión y contra todas sus expresiones, pues aunque niega que existan el bien y el mal, considera muy malo que haya quienes defiendan lo contrario y, al parecer, muy bueno dedicarse a combatirlos. Es decir, también estos descreídos militantes acaban creyendo “en algo”. Sin esa mínima fe no podrían actuar en ningún sentido, ni movilizarse en favor o en contra de nada.

Y es que la fe tiene un sentido humano que es inevitable. La fe es ante todo, hemos dicho, confianza. La confianza es la base de las relaciones humanas, de la amistad, hasta de la economía, no digamos ya del amor. Quien vive en la desconfianza sistemática es incapaz de abrirse a nada ni a nadie y está cerrado a una relación personal auténtica, lo que es, y así lo enseña la experiencia, fuente de sufrimientos indecibles.

Por otro lado, la fe como confianza no es, como suele afirmarse, una actitud ciega. Es verdad que la fe implica aceptar lo que no se ve directamente y, por ello, tiene inevitablemente un componente de riesgo, pero eso no significa que no exista absolutamente ningún modo de garantizar el objeto de la fe. En las relaciones humanas hay todo un sistema de signos (comportamientos, actitudes, expresiones) que nos dicen que tal persona o grupo o institución son o no “dignos de crédito”, por lo que es razonable o no depositar en ellos nuestra confianza. El que otorga su confianza de manera completamente ciega es que es un crédulo, y el mismo uso del lenguaje nos indica que no es lo mismo la credulidad que la fe.

Pues bien, también en el ámbito religioso no cualquier fe, es decir, cualquier objeto de fe y cualquier modo de creencia, son igualmente aceptables. Para que la fe religiosa sea una virtud teologal debe dirigirse a un objeto verdaderamente existente; además debe dirigirse a una objeto que sea digno en sí mismo (y, por eso, digno de fe); finalmente, es preciso relacionarse dignamente con ese objeto digno de fe. Así, depositar la propia fe en objetos de superstición, como el horóscopo o la piedra filosofal que convierte cualquier cosa en oro, es caer en la credulidad ilusa en objetos inexistentes. Puede creerse en objetos reales, pero que no son dignos de una relación de fe: como quienes depositan su confianza en el diablo o, de manera más pedestre, en algún embaucador religioso o político. Finalmente, es posible creer en algo existente y digno de fe, pero hacerlo de manera indigna, como en el caso citado por el apóstol Santiago (2, 19), que dice que los demonios creen en Dios y tiemblan, pues creen de manera indigna (no con alegría y confianza, sino con horror y repugnancia). Así pues, hablando de fe religiosa, “puede considerarse virtud sólo una fe en el Ser supremo, que se dirige a Él con dignidad, que significa con una libre piedad filial” (V. Soloviov, La justificación del Bien, cap. 5, IV ).

La relación que los discípulos de Jesús tenían con él era una relación de fe. No eran sólo aprendices de una doctrina o de una cierta forma de vida, sino que estaban ligados al Maestro por una relación de profunda comunión vital, que implicaba reconocer y confesar en él al Mesías de Dios. Más allá de la evidencia de su realidad humana, sus palabras y sus hechos invitaban a una actitud fiducial: creer que en él se cumplían efectivamente las antiguas promesas contenidas en la ley y los profetas. Los discípulos habían sido testigos en numerosas ocasiones de cómo Jesús alababa la fe de aquellos que le pedían curación, liberación o perdón. Posiblemente sentían que la fe que profesaban por el Maestro se tambaleaba a veces, especialmente cuando experimentaban la enemistad y las amenazas que provenían de gentes dotadas de autoridad y prestigio. Y es que, efectivamente, la fe se pone a prueba ante las dificultades de todo tipo que nos rodean. La primera lectura lo ilustra con fuerza expresiva. Puede tratarse de la evidencia del mal en el mundo, que parece dominar y campar por sus respetos con insolencia; pueden ser dificultades personales y la impresión de que Dios no responde a nuestras peticiones; pueden ser dudas internas que nos asaltan a veces, porque, como hemos dicho, la fe tiene ciertamente un componente de riesgo, y las bases en que se apoya no son demostraciones axiomáticas o evidencias de laboratorio. Los discípulos sentían, por un lado, que Jesús exigía de ellos ante todo una respuesta de fe; por otro, experimentaban las flaquezas propias de la actitud fiducial. De ahí que, con buen criterio, le piden a Jesús que aumente su fe. Una petición que también nosotros podemos hacer hoy. Porque, aunque frecuentemente hablamos de tener o no tener fe, ésta no es un mero objeto de posesión, sino una actitud viva, que puede padecer anemia o raquitismo si no se la alimenta adecuadamente, o crecer y robustecerse hasta dar frutos.

La respuesta de Jesús, de entrada, puede sorprender. Más que concederles el don solicitado parece lanzarles un reto: “Si tuvierais fe como un granito de mostaza…” Parece dar a entender que la fe no es cuestión de cantidad, sino de calidad. Lo importante es que esté viva, como una semilla, y entonces, por pequeña y débil que parezca, es capaz de obrar milagros y hacer cosas imposibles. La alusión a la morera (planta de profundas y ramificadas raíces, difícil de arrancar) hay que entenderla en el sentido metafórico en que decimos nosotros que “la fe mueve montañas”. La fe viva, en efecto, nos pone en movimiento y nos permite realizar cosas que, de otra manera, se nos antojan imposibles.

Ahora bien, ¿qué significa realmente una “fe viva”? No se trata de un poder nuestro para hacer cosas extraordinarias, como si gracias a la fe nos convirtiéramos en una especie de taumaturgos capaces de sorprender a quien se nos ponga por delante. La fe de la que hablamos aquí, la fe en Jesús, es la confianza en su palabra, la acogida de la misma y la disposición a ponerla en práctica. Como realidad viva que es, a imagen de la semilla, requiere ser cultivada y, como dice Pablo en la segunda lectura, reavivada. Ante las dificultades internas y externas, la fe probada se convierte en fidelidad: las últimas palabras de la profecía de Habacuc se traducen a veces de esta manera: “el justo vivirá por su fidelidad”. Y una fe que confía y es fiel es una fe que se enfrenta con valentía a las dificultades, que no se esconde, que da testimonio. El supremo ejemplo lo tenemos en el mismo Jesús, que vive en la plena confianza en su Padre, y fiel a su misión, llega al extremo de entregar su propia vida.

En el texto evangélico podemos tener la impresión de que tras la breve catequesis sobre la fe, Jesús cambia de tercio y se pone a hablar de algo totalmente distinto. Pero, en realidad, existe un profundo vínculo entre las dos enseñanzas. Si, como hemos dicho,  la fe se alimenta de la palabra de Jesús escuchada, acogida y puesta en práctica, la alusión al servicio no es casual. La fe no es una confianza pasiva, sino que nos pone en pie y nos hace vivir activamente, actuar. Y, ¿cuál es el género de acción que, como fruto de la semilla, procede de la fe en Jesucristo? El que cree en Él debe vivir como vivió Él (cf. 1 Jn 2, 6). Si Él vino a servir y a entregar su vida en rescate por muchos (cf. Mt 20, 28), el discípulo de Jesús ha de ser un servidor de Dios y de sus hermanos. Si es un verdadero creyente, éste es el milagro que la fe opera en él: arrancarlo de las raíces del egoísmo y de la seguridad, y plantarlo en el mar arriesgado del servicio a los demás. Vivir en actitud de entrega y servicio no es una dimensión sobreañadida a la fe, algo de lo que podamos enorgullecernos o por lo que debamos exigir un salario, sino la consecuencia natural de ese “vivir por la fe”, de ese espíritu de energía, amor y buen juicio; es el fruto de esa semilla de la fe que la palabra de Jesús ha plantado en nuestro interior.

Después del Concilio Vaticano II en pleno proceso de renovación eclesial había un dicho muy significativo sobre el papel y el sentido de la Iglesia en el mundo: “una Iglesia que no sirve, no sirve para nada”. Lo mismo podemos decir nosotros de nuestra fe: una fe que no nos pone en una actitud de servicio es una fe débil y mortecina, si no ya totalmente muerta. Pero también la inversa es verdadera: para fortalecer, reavivar y aumentar nuestra fe, además de pedírselo al Señor en la escucha de su palabra, hemos de ponernos enseguida al servicio de los hermanos.

26 рядовое воскресенье C

septiembre 26, 2019

Чтение книги пророка Амоса 6, 1a. 4-7

Так говорит Господь Вседержитель: Горе беспечным на Сионе и надеющимся на гору Самарийскую. Вы, которые лежите на ложах из слоновой кости и нежитесь на постелях ваших; едите лучших овнов из стада и тельцов с тучного пастбища; поёте под звуки гуслей, думая, что владеете музыкальным орудием, как Давид; пьёте из чаш вино, мажетесь наилучшими мастями, и не болезнуете о бедствии Иосифа! За то ныне пойдут они в плен во главе пленных, и кончится ликование изнеженных

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 146 Припев: Хвали, моя душа, Господа Бога

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Тимофею 6, 11-16

Ты, человек Божий, преуспевай в правде, благочестии, вере, любви, терпении, кротости. Подвизайся добрым подвигом веры, держись вечной жизни, к которой ты и призван, и исповедал доброе исповедание перед многими свидетелями. Пред Богом, всё животворящим, и пред Христом Иисусом, Который засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание, завещеваю тебе соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа, которое в своё время откроет блаженный и единый сильный Царь царствующих и Господь господствующих, единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может. Ему честь и держава вечная! Аминь.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 16, 19-31

В то время: Иисус сказал фарисеям: Некоторый человек был богат; одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях; и желал напитаться крошками, падающими со стола богача; и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий, и отнесён был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама, и Лазаря на лоне его. И, возопив, сказал: «отче Аврааме! умилосердись надо мною, и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой; ибо я мучаюсь в пламени сем». Но Авраам сказал: «чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твоё в жизни твоей, а Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь. И сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят». Тогда сказал он: «так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего; ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения». Авраам сказал ему: «у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их». Он же сказал: «нет, отче Аврааме; но, если кто из мёртвых придёт к ним, покаются». Тогда Авраам сказал ему: «если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто из мёртвых воскрес, не поверят».

 

Дабы преодолеть бездну

Первое и второе чтение представляют соответственно два диаметрально противоположных образа жизни. Первый из них, разоблачаемый пророком Амосом, вполне мог бы быть обозначен как «потребленчество avant la lettre» («предтеча потребленчества» – фр.). Наитягчайшим грехом его, целиком заострённого на собственном неумерном наслаждении, в действительности, является не само наслаждение, а, прежде всего, забвение судьбы страждущих и презрение к ней. Их судьба взывает ко вниманию и помощи имеющих средства полностью или частично её облегчить, но решивших, вместе с тем, что чужое страдание к ним не относится; хотя более чем вероятно, что излишнее богатство одних есть причина излишней нищеты других. Посему, обращает внимание пророк, поступающие так в конце концов претерпят судьбу, подобную судьбе ими презираемых. Ведь богатства этого мира – лишь на мгновение, и отдающий себя им как благу абсолютному, куёт свою же собственную погибель. Второй стиль жизни шествует в противоположном направлении: св. ап. Павел увещевает своего ученика, св. Тимофея, вести себя как «человек Божий» и перечисляет качества, которые должны его украшать: правда, благочестие, вера, любовь, терпение, кротость. Не нужно усматривать здесь иерархической последовательности. Это качества, свойственные живущему не в изнеженности, а в напряжённости схватки – схватки за веру, означающей свидетельство жизни верующего в Иисуса Христа. Иисус Христос – это путь, ведущий к полноте жизни, к жизни во всепроницающем общении с Богом и с собратьями. Однако общение это начинается уже здесь, в этой жизни: верующий в Иисуса Христа не может ни пребывать в праздности, ни заниматься единственно лишь самоудовлетворением, физическим или духовным. Напротив, он должен посвящать себя наведению мостов общения и, как следствие, болезновать о бедствии Иосифа, то есть, не оставаться бесстрастным перед чужим страданием и стараться преодолеть разделяющие людей бездны, сущие причиной этих страданий.

Богач из притчи Иисуса, который «каждый день пиршествовал блистательно», является той фигурой, что воплощает амосовых изнеженных. Как уже было сказано, их наибольший грех – не чревоугодие (и даже не шедшая, весьма вероятно, рука об руку с оным похоть), а их бесчувственность, их слепота к нуждам желающего, лёжа у ворот их домов, насытиться крошками, падающими с их столов, но, тем не менее, не становящегося предметом их сострадания, претерпевая обращение, худшее, нежели с псами, колобродящими окрест. Часто чревоугодие, похоть, избыток относящихся к себе самому ощущений делают нас себялюбивыми, слепят нас к восприятию нужд других: их голода и жажды, их наготы и болезни, их недостатка душевного тепла и самооценки.

Описанное положение ясно и просто. Не Бог ответственен за голод и страдания бедного Лазаря. Бездны между богатыми и бедными, между жертвами и палачами, между могущественными и слабыми начертаны не на небесах, они не плод неизбежного рока, а потому непреодолимыми не являются. Их создали мы. А потому именно мы и можем, и должны их преодолеть, и причём именно в этой жизни, в этом мире, в это время, в которое живём. Потом будет слишком поздно. Нет здесь вовсе никакого оправдания несправедливости во имя грядущей награды на том свете. Напротив, тут ощущается вся серьёзность порицания всякой формы несправедливости, призыва принять меры к исправлению уже в этой жизни: ведь потом будет слишком поздно.

Как раз оттого, что жизнь слишком серьёзна, не нужно воспринимать её как шутку, нельзя проводить её в пиршествах – или, что более вероятно, в работе лишь ради пиршеств. Эта ограниченная в пространстве и времени жизнь – время нашей ответственности, когда мы решаем свою судьбу, наш «образ жизни» (изнеженного или же человека Божия) и, в известной мере, счастье обретающихся вблизи нас. Что бы мы ни сделали в этих пространстве и времени, полностью уделённых нам Богом, оно навсегда останется так. Эти бездны, которые нам нужно преодолеть, строя мосты справедливости, милосердия, помощи и сострадания, станут непреодолимы, едва лишь завершится наше жизненное странствие. Настаиваю, жизнь – штука серьёзная. Есть вещи, играть с которыми нельзя. Истинная религиозная вера – это призыв к серьёзности жизни, к ответственной свободе, к свидетельству веры, посредством которых мы прокладываем сей путь, связующий нас с другими, ведущий нас к жизни вечной, к жизни в полноте.

Однако не слишком ли велика такая ответственность для наших бедных плеч? Ведь мы слабы и ограничены в знании и воле. Не слишком ли для нас требовать, чтобы мы вершили себе самим изменчивые вехи истории?

На самом деле, Бог не оставил нас одних. В нашей совести, а также в Откровении, мы находим многочисленные указания, помогающие нам принять верное решение, найти способ преодолеть бездны, стать на путь, ведущий в «дом Отца». Это правда, что есть весьма сложные, грозящие распрей положения, в которых не так просто угадать с верным решением. Но никто не просит от нас невозможного. Если есть в нас добрая воля, самое важное – стараться всё делать насколько возможно хорошо. Кроме того, мы находимся в странствии, где на ошибках тоже можно учиться. От нас не требуется быть совершенными, всего лишь взять основное направление на образ жизни из второго чтения, отбрасывая таковой из первого.

Можно было бы возразить: «Почему Бог не даёт нам таких указаний более ясным и выраженным способом, например, посредством дивных знамений, с которыми нельзя было бы не согласиться?» Вот что означает «если бы кто из мёртвых воскрес»: диво дивное, которому нельзя противопоставить ни малейшего сомнения. Можно было бы ответить, что, говорил бы Бог так, своей силой Он бы подавил нас, а нам могло бы казаться, что пространство нашей свободы подвергается неоправданному вторжению. Его Слово не было бы уважительной беседой с пространством нашей свободы, не давало бы возможности ответить, исходя из веры, то есть, из доверия. Здесь, конечно же, есть риск, что мы, быть может, ответим отказом на его предложение. Но этот риск неотделим от уважения к свободе. Кроме того, даже «диво дивное» не возымело бы эффекта: ведь здесь самое важное – благорасположенное сердце. Это-то и хочет сказать Иисус, говоря, что «если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто из мёртвых воскрес, не поверят». Предающиеся пирам, поверхностной жизни, занятые только собою обычно не готовы к каким-либо чудесам: если они не видят брошенного у их порога нищего, тем паче же не увидят и воскресшего из мёртвых.

Чтобы увидеть и того, и другого нужно обладать иными подходами к жизни, а именно теми, что перечисляет св. ап. Павел в Первом послании к Тимофею: воля преуспевать в правде и справедливости, благочестии и милосердии, вере, любви, а также и в других, малых, но столь необходимых в жизни добродетелях, собираемых здесь в кротости. Лишь так прояснится наш взор, дабы мы узрели страждущего нищего и воскресшего из мёртвых: и тот, и другой суть Иисус Христос, страдающий в бедных и со-страдающий со всеми страждущими (а кто так или иначе не страдает?), дошедший в этих страданиях до смертного конца, упразднив таким образом бездны и добыв для нас вечную жизнь.

В свете поведанной нам сегодня Христом притчи мы можем теперь возвратиться к первым двум чтениям и испытать, чьему образу жизни уподобляется более наш собственный, чтобы принять решения, которые бы помогли нам преодолевать бездны, а не создавать их и углублять. Пособляющий нам в этой задаче глас закона и пророков – это глас Церкви, посредством которой сам Бог ежедневно говорит с нами. Прислушаемся!

 

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 26 del tiempo ordinario (C)

septiembre 26, 2019

Lectura de la profecía de Amós 6, la. 4-7 Los disolutos encabezarán la cuerda de cautivos

Así dice el Señor todopoderoso: «¡Ay de los que se fían de Sión y confían en el monte de Samaria! Os acostáis en lechos de marfil; arrellenados en divanes, coméis carneros del rebaño y terneras del establo; canturreáis al son del arpa, inventáis, como David, instrumentos musicales; bebéis vino en copas, os ungís con perfumes exquisitos y no os doléis del desastre de José. Pues encabezarán la cuerda de cautivos y se acabará la orgía de los disolutos.»

Sal 145, 7. 8-9a. 9bc-10 R. Alaba, alma mía, al Señor.

Lectura de la primera carta apóstol san Pablo a Timoteo 6, 11-16 Guarda el mandamiento hasta la manifestación del Señor

Hombre de Dios, practica la justicia, la piedad, la fe, el amor, la paciencia, la delicadeza. Combate el buen combate de la fe. Conquista la vida eterna a la que fuiste llamado, y de la que hiciste noble profesión ante muchos testigos. En presencia de Dios, que da la vida al universo, y de Cristo Jesús, que dio testimonio ante Poncio Pilato con tan noble profesión: te insisto en que guardes el mandamiento sin mancha ni reproche, hasta la manifestación de nuestro Señor Jesucristo, que en tiempo oportuno mostrará el bienaventurado y único Soberano, Rey de los reyes y Señor de los señores, el único poseedor de la inmortalidad, que habita en una luz inaccesible, a quien ningún hombre ha visto ni puede ver. A él honor e imperio eterno. Amén.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 16, 19-31 Recibiste bienes y Lázaro males: por eso encuentra aquí consuelo, mientras que tú padeces

En aquel tiempo, dijo Jesús a los fariseos: – «Había un hombre rico que se vestía de púrpura y de lino y banqueteaba espléndidamente cada día. Y un mendigo llamado Lázaro estaba echado en su portal, cubierto de llagas, y con ganas de saciarse de lo que tiraban de la mesa del rico. Y hasta los perros se le acercaban a lamerle las llagas. Sucedió que se murió el mendigo, y los ángeles lo llevaron al seno de Abrahán. Se murió también el rico, y lo enterraron. Y, estando en el infierno, en medio de los tormentos, levantando los ojos, vio de lejos a Abrahán, y a Lázaro en su seno, y gritó: “Padre Abrahán, ten piedad de mí y manda a Lázaro que moje en agua la punta del dedo y me refresque la lengua, porque me torturan estas llamas.” Pero Abrahán le contestó: “Hijo, recuerda que recibiste tus bienes en vida, y Lázaro, a su vez, males: por eso encuentra aquí consuelo, mientras que tú padeces. Y además, entre nosotros y vosotros se abre un abismo inmenso, para que no puedan cruzar, aunque quieran, desde aquí hacia vosotros, ni puedan pasar de ahí hasta nosotros.” El rico insistió: “Te ruego, entonces, padre, que mandes a Lázaro a casa de mi padre, porque tengo cinco hermanos, para que, con su testimonio, evites que vengan también ellos a este lugar de tormento.” Abrahán le dice: “Tienen a Moisés y a los profetas; que los escuchen.” El rico contestó: “No, padre Abrahán. Pero si un muerto va a verlos, se arrepentirán.” Abrahán le dijo: “Si no escuchan a Moisés y a los profetas, no harán caso ni aunque resucite un muerto.”»

 

Para superar el abismo

La primera y la segunda lectura presentan respectivamente dos géneros de vida diametralmente opuestos. El primero de ellos, denunciado por el profeta Amós, bien podría ser calificado de un “consumismo avant la lettre”. Completamente centrado en el disfrute personal y sin medida, su pecado más grave no consiste, en realidad, en ese mismo disfrute, sino sobre todo en el olvido y el desprecio hacia la suerte de los que sufren. Es una suerte que reclama la atención y la ayuda de los que tienen los medios para aliviarla en todo o en parte, pero que deciden que el sufrimiento ajeno no va con ellos (aunque es más que probable que la excesiva riqueza de estos sea la causa directa de la excesiva pobreza de aquellos). Por eso, advierte el profeta, los que así actúan acabarán padeciendo una suerte similar a la de los que han despreciado. Y es que las riquezas de este mundo son efímeras, y quien se entrega a ellas como a un absoluto está labrando su propia perdición. El segundo género de vida camina en dirección contraria: Pablo exhorta a su discípulo Timoteo a comportarse como un “hombre de Dios”, y enumera las cualidades que deben adornarlo: justicia, piedad, fe, amor, paciencia, delicadeza. No hay que ver aquí una sucesión jerárquica. Son cualidades propias de quien no vive en la disolución, sino en la tensión de un combate, el combate de la fe, que significa el testimonio de vida de quien cree en Jesucristo. Jesucristo es el camino que nos lleva a una vida plena, a una vida de total comunión con Dios y con los hermanos. Pero esa comunión empieza ya en esta vida: quien cree en Jesucristo no puede estar ocioso ni ocuparse sólo de su propia satisfacción, física o espiritual: ha de ser alguien que se dedica a tender puentes de comunión, y que, en consecuencia, se duele “del desastre de José”, esto es, que no permanece impasible ante el sufrimiento de los demás y trata de superar los abismos que separan a los seres humanos y que son la causa de esos sufrimientos.

El rico Epulón, que banqueteaba espléndidamente cada día, es la figura que en la parábola de Jesús encarna a los disolutos de Amós. Como ya se ha dicho, su mayor pecado no es la gula (o la lujuria que iría muy posiblemente aparejada), sino su insensibilidad, su ceguera para ver la necesidad del que, a la puerta de su casa, ansiaba saciarse con las migas de su mesa, pero que no fue objeto de su compasión, y fue tratado peor que los perros que merodeaban por allí. Frecuentemente la gula, la lujuria, el exceso de sensaciones referidas a uno mismo, nos hacen egoístas, nos ciegan para percibir las necesidades de los otros: su hambre y sed, su desnudez y enfermedad, su falta de afecto y autoestima.

La situación descrita es clara y sencilla. No es Dios el responsable del hambre y los sufrimientos del pobre Lázaro. Los abismos que median entre ricos y pobres, entre víctimas y verdugos, entre poderosos y débiles, no están escritos en las estrellas, ni son el producto de un destino inevitable, ni son, por tanto, insuperables. Los hemos creado nosotros. Y podemos y debemos superarlos nosotros y, precisamente, en esta vida, en este mundo, en este tiempo en que vivimos. Después ya será demasiado tarde. No hay aquí absolutamente nada de justificación de la injusticia en nombre de una futura recompensa en el más allá. Al contrario, percibimos aquí toda la seriedad de la denuncia contra toda forma de injusticia, y de la llamada a tomar medidas reparadoras en esta vida, pues después será demasiado tarde.

Precisamente porque la vida es una cosa seria, no hay que tomársela a broma, ni podemos pasarla banqueteando (o, más probablemente, trabajando sólo para poder banquetear). Esta vida limitada en el espacio y el tiempo es el tiempo de nuestra responsabilidad, en el que decidimos nuestro destino, nuestro “tipo” (el del disoluto, o el del hombre de Dios) y, en cierta medida, la fortuna de los que están cerca de nosotros. Lo que hagamos en este tiempo y espacio, que Dios nos ha cedido por completo, quedará así para siempre. Esos abismos que hemos de superar construyendo puentes de justicia, misericordia, ayuda y compasión, se harán insuperables una vez concluido nuestro periplo vital. Insisto, la vida es cosa seria. Hay cosas con las que no se debe jugar. La verdadera fe religiosa es una llamada a esa seriedad de la vida, a la libertad responsable, al testimonio de fe, con el que vamos construyendo ese camino que nos vincula con los demás y nos conduce a la vida eterna, a la vida plena.

Pero, ¿no es esta responsabilidad excesiva para nuestras pobres espaldas? Pues somos débiles y limitados en el conocimiento y en la voluntad. ¿No es demasiado para nosotros exigirnos que decidamos nuestro destino definitivo en los avatares cambiantes de la historia?

En realidad, Dios no nos ha dejado solos. En nuestra conciencia y también en la Revelación encontramos múltiples indicadores que nos ayudan a tomar la decisión correcta, el modo de superar los abismos, de encontrar el camino que nos lleva “la casa del Padre”. Es cierto que hay situaciones conflictivas y difíciles en las que no es tan sencillo acertar con la solución correcta. Pero nadie nos pide imposibles. Si tenemos buena voluntad, lo importante es que tratemos de hacer las cosas lo mejor que podamos. Además, estamos en proceso y también se puede aprender de los errores. No se nos pide ser perfectos, sino adoptar una orientación fundamental que deseche la de la primera lectura y adopte la de la segunda.

Pero podría objetarse, ¿por qué Dios no nos da esas indicaciones de modo más claro y explícito, por medio de signos maravillosos que obliguen nuestro asentimiento? Eso es lo que significa “que resuciten los muertos”: un “milagrón” al que no podamos oponer la menor duda. Se podría replicar que si Dios nos hablara así, nos avasallaría con su fuerza y podríamos sentir que el espacio de nuestra libertad quedaba indebidamente invadido. Su palabra no sería un diálogo respetuoso con el espacio de nuestra libertad, ni daría oportunidad a una respuesta basada en la fe, es decir, en la confianza. Ahí, claro, está el riesgo de nuestro posible “no” a su oferta. Pero ese riesgo es inherente al respeto de la libertad. Además, el “milagrón” no tendría efecto, pues lo importante aquí es un corazón bien dispuesto. Eso es lo que quiere decir Jesús con eso de que “si no escuchan a Moisés y a los profetas, no harán caso ni aunque resucite un muerto”. Los que se dedican a banquetear, a vivir en la superficialidad, a ocuparse sólo de sí mismos, no suelen estar para milagros de ningún género: si no ven al pobre tirado en su puerta, menos van a ver a un muerto resucitado.

Para ver a uno y a otro hacen falta otras actitudes, precisamente las que enumera Pablo en su carta a Timoteo: voluntad de justicia, piedad (para con Dios y para con los hombres), fe y amor, también esas virtudes menores, pero tan necesarias en la vida, que aquí se resumen en la delicadeza. Sólo así se clarifica nuestra mirada para ver al pobre que sufre y al muerto que resucita: uno y otro son Jesucristo, que sufre en los pobres y con-padece con todos los que padecen (y, ¿quién no padece de un modo u otro?), y que por ese sufrimiento llegó al extremo de la muerte, cancelando así todos los abismos y conquistando para nosotros la vida eterna.

A la luz de la parábola que Jesús nos ha contado hoy, podemos volver ahora a las dos primeras lecturas para examinar a qué género de vida se asemeja más la nuestra, y para tomar decisiones que nos ayuden a superar abismos en vez de a crearlos y ahondarlos. La voz de la ley y los profetas que nos ayuda en esta tarea es la voz de la Iglesia, por medio de la cual nos está hablando cada día el mismo Dios. Escuchémoslo.

25 рядовое воскресенье (С)

septiembre 20, 2019

Чтение книги пророка Амоса 8, 4-7

Выслушайте это, алчущие поглотить бедных и погубить нищих, вы, которые говорите: «когда-то пройдёт новолуние, чтобы нам продавать хлеб, и суббота, чтобы открыть житницы, уменьшить меру, увеличить цену сикля и обманывать неверными весами; чтобы покупать неимущих за серебро и бедных за пару обуви, а высевки из хлеба продавать». Клялся Господь славою Иакова: поистине во веки не забуду ни одного из дел их!

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 113 Припев: Славен Господь, возвышающий убогих.

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Тимофею 2, 1-8

Возлюбленный: Прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте; ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины. Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех. Таково было в своё время свидетельство, для которого я поставлен проповедником и Апостолом, — истину говорю во Христе, не лгу, — учителем язычников в вере и истине. Итак, желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения.

+ Чтение святого Евангелия от Луки. 16, 1-13

В то время: Иисус сказал ученикам Своим: Один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его. И, призвав его, сказал ему: «что это я слышу о тебе? дай отчёт в управлении твоём: ибо ты не можешь более управлять». Тогда управитель сказал сам в себе: «что мне делать? господин мой отнимает у меня управление домом: копать не могу, просить стыжусь. Знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом». И, призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: «сколько ты должен господину моему?» Он сказал: «сто мер масла». И сказал ему: «возьми твою расписку, и садись скорее, напиши: пятьдесят». Потом другому сказал: «а ты сколько должен?» Он отвечал: «сто мер пшеницы». И сказал ему: «возьми твою расписку и напиши: восемьдесят». И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил; ибо сыны века сего догадливее сынов света в своём роде. И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители. Верный в малом и во многом верен; а неверный в малом неверен и во многом. Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше? Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне.

 

Презренный металл и Царствие Божие

 

Читая первое чтение, мы замечаем, что денежные спекуляции, мошенничество и эксплуатация человека человеком случаются издревле. Не нужно ожидать наступления капитализма для встречи с такими неправедными путями, как не нужно и ждать появления критиков капитализма и неолиберализма, дабы обнаружить возмущение и протест против безнравственности такого поведения. Кто думает, что «религия» традиционно посвящала себя оправданию несправедливости или бездействия перед таковой в мире сем во имя грядущего небесного рая, тот просто-напросто никогда не читал тексты Ветхого Завета, не говоря уже о Новом. Прежде всего, пророки, хотя и не только они, ниспровергают ложную набожность людей, возносящих Богу молитвы, приносящих Ему жертвы, но в то же время эксплуатирующих себе подобных и допускающих всякого рода несправедливость в социальной и экономической сферах. Во многочисленных пророческих текстах подчёркивается с необыкновенной силой, что истинное религиозное чувство ставит условием справедливость, право, внимание к нуждающимся. Без этого любые жертвы и дела культа отвратительны Богу, выражающему устами пророков тошноту, вызываемую в Нём всесожжениями и жертвами, осуществлёнными лукавыми сердцами, бесчувственными к страданиям нищих. К прочитанному сегодня отрывку из по-особенному чувствительного в таких делах пророка Амоса могли бы быть добавлены многие другие (ср. Ам 5, 22; Ос 6, 6; Зах 7, 10; Ис 1, 11-17). Долг справедливости столь же священен (в буквальном смысле!), как и долг, связанные напрямую с Богом, ведь именно в человеке, образе и подобии Божием, находится самое главное место, где является истина нашего религиозного подхода.

Однако же, с другой стороны, исполнение нашего долга справедливости не должно служить нам поводом отвлекаться от наших отношений с Богом. Это глубоко взаимосвязанные измерения, но каждое из них обладает своей собственной областью действия. Притча о неверном управителе из Евангелия как раз и помогает нам понять эту взаимосвязь и, в то же самое время, своеобразие каждого из них. Эта притча вступает в область административных проблем, тех, что связаны с недостатком честности, чтобы научить нас более глубокой истине. Неверный управитель находится в ситуации большой беды, практически безвыходной: уличённый в бесчестности, он не находит иных действенных путей спастись – в самом непосредственном значении выражения: ни физический труд, ни попрошайничество – не подходящий для него выход. Вот почему он ищет спасения посредством хитрости, чтобы должники его господина обратились в его должников, а он сам смог бы завоевать их будущее расположение.

Нужно ли нам понимать, что Христос восхваляет такую бесчестную хитрость, для которой цель оправдывает средства, каковы бы те ни были? Не вошло ли бы это в резкое противоречие с услышанным нами в первом чтении, где осуждаются без оговорок мошенничество и обман? Ключ к пониманию столь вызывающей притчи Иисуса находится в словах, которыми Он её завершает: «Сыны века сего догадливее сынов света в своём роде». Это «в своём роде», то есть, «среди своих людей», которое можно понять, к тому же, как «в своих делах», указывает, что и мы тоже должны быть хитры, мудры, умны среди своих, в занимающем нас деле, если мы дети света. Как нужно обладать навыком, чтобы «спастись» от бед, преподносимых жизнью, так же должны мы знать, каковы средства, чтобы нас приняли «в вечные обители». Потому что воистину все мы сыны века сего и все мы призваны быть сынами света. И дело зачастую заключается в том, что в решении мирских дел мы выказываем интерес, мудрость и навык, блистающие отсутствием в главном деле религиозного спасения, в котором наша судьба решается уже окончательно.

В чём же заключается такой навык, хитрость и настойчивость, чтобы нас приняли в вечные обители? Если мы продолжим читать Евангелие, мы встретимся с ещё более загадочной, нежели предыдущая, фразой Иисуса. Что означает приобрести себе друзей богатством неправедным? Возможно, мы должны здесь понимать прилагательное «неправедный» не как некое качество, которым богатство может обладать или не обладать, но как обиходное выражение, как мы, когда говорим «презренный металл», намекая на страсти (жадность, алчность, амбиции…), которые тот вызывает, не желая сказать, что всякое отношение с деньгами должно быть бесчестным.

Как раз обращение с богатством неправедным – с презренным металлом или с благами и делами, в мире сем преходящими (экономическими, политическими, социальными, и проч.) – есть важнейшая часть нашего пути в вечные обители. Именно в обращении с этими благами, необходимыми, но не окончательными, подвергается испытанию, по-настоящему ли мы сыны света или только лишь сыны века сего. Те, кто только лишь сыны века сего, предаются этим делам и телом, и душой и, чтобы получить такого рода блага, способны продать душу дьяволу, заключить всевозможные договоры со злом, допустить всякого рода несправедливость; они делают себя, таким образом, слугами денег и благ, которыми желают обладать. Если мы дети света, тогда мы призваны не отстраняться от этих измерений нашей жизни (ведь мы также и сыны мира сего), но нести их к свету, просветить их мудростью, исходящей от Бога, пользоваться ими, ни предавая им нашего сердца, ни становясь их слугами. Приобрести себе друзей презренным металлом (и вместе со всем, что это означает) значит установить также и в этой области новые отношения, отмеченные не себялюбивым интересом и идолослужением деньгам, но справедливостью (даже иногда ценой потери собственных интересов), и более, чем справедливостью – щедростью. Не так давно (три воскресенья назад) мы слышали в Евангелии, как Иисус увещевал нас приглашать не тех, кто может отплатить нам, а нищих, увечных, хромых и слепых, которые не могут дать ничего взамен, поскольку плата будет, когда воскреснут мёртвые (ср. Лк 14, 13-14). Презренным металлом или неправедным богатством возможно осуществлять дела справедливости, устанавливать новые, братские отношения, принимать нуждающихся – одним словом, стать настоящими друзьями (а если они и вправду настоящие, то их дружба – не ради выгоды). Посреди повседневных занимающих, беспокоящих и гнетущих нас дел мы можем жить так, чтобы становиться друзьями Иисуса, живущего и страдающего в нуждающихся. Полная фраза Иисуса в высшей мере многозначительна: «Приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители». Она гласит не «если обнищаете», а «когда обнищаете»; ведь совершенно точно мы будем нищи теми благами, ради которых мы утруждаемся по причине житейских нужд: никто не может забрать с собой в могилу своих сокровищ. Но блага, скопленные посредством честности, справедливости и щедрости (проявляющимися как раз в обращении с теми, другими, однодневными благами), они-то и откроют нам путь к вечным обителям, поскольку они будут дружественными связями со Христом, обретёнными в обращении с братьями Его меньшими (ср. Мф 25, 40).

Мы понимаем, в итоге, что блага земные, которые нас занимают и беспокоят, и блага горние не чужды друг другу. В первых уже проявляются ценности Царствия Божия – в зависимости от того, как мы к ним относимся. В обращении с ними подвергается испытанию, достойны ли мы или нет доверия, ответственны ли мы, честны ли, справедливы, щедры и непривязанны. И это Иисус, наш друг и учитель, показывает нам справедливую иерархию всех благ.

Итак, мы всё больше понимаем взаимосвязь обоих устроений, светского и религиозного, которым не нужно недолжно смешиваться и которым не из-за чего находиться в войне или конфликте, пусть так часто и бывает. В этом ключе мы можем понять слова св. ап. Павла в Послании к Тимофею, говорящего не об экономике, но о политике. Необходимая самостоятельность этих устроений (более внешнего устроения социальной, экономической и политической жизни, управляемого правом; и более личного, этического и религиозного, затрагивающего совесть) могут и должны стараться координироваться, исходя из взаимного уважения и сотрудничества. Так же как и в экономике, в политике можно увидеть семена Царствия Божия, в той мере, в которой в ней должна продвигаться юридическим путём справедливость, мир и благо человеческой личности. Если нам кажется, что «сыны века сего» имеют больше навыка, чтобы навязать в этих устроениях свои критерии, нередко стараясь изгнать из них всякий след Царствия Божия, мы, призванные быть детьми света, усердно и без робости занимаясь этими делами, должны стараться освещать трансцендентный смысл преходящих благ этого мира, чтобы мы могли таким образом дать каждому познать спасительную волю Божию, Бога, воплотившегося в Иисусе Христе, «Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины».

 

Domingo 25 del tiempo ordinario (C)

septiembre 19, 2019

Lectura de la profecía de Amos 8, 4-7 Contra los que «compran por dinero al pobre»

Escuchad esto, los que exprimís al pobre, despojáis a los miserables, diciendo: «¿Cuándo pasará la luna nueva, para vender el trigo, y el sábado, para ofrecer el grano?» Disminuís la medida, aumentáis el precio, usáis balanzas con trampa, compráis por dinero al pobre, al mísero por un par de sandalias, vendiendo hasta el salvado del trigo. Jura el Señor por la gloria de Jacob que no olvidará jamás vuestras acciones.

Sal 112, 1-2. 4-6. 7-8 R. Alabad al Señor, que alza al pobre.

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a Timoteo 2, 1-8 Que se hagan oraciones por todos los hombres a Dios, que quiere que todos se salven

Querido hermano: Te ruego, lo primero de todo, que hagáis oraciones, plegarias, súplicas, acciones de gracias por todos los hombres, por los reyes y por todos los que ocupan cargos, para que podamos llevar una vida tranquila y apacible, con toda piedad y decoro. Eso es bueno y grato ante los ojos de nuestro Salvador, Dios, que quiere que todos los hombres se salven y lleguen al conocimiento de la verdad. Pues Dios es uno, y uno solo es el mediador entre Dios y los hombres, el hombre Cristo Jesús, que se entregó en rescate por todos: éste es el testimonio en el tiempo apropiado: para él estoy puesto como anunciador y apóstol -digo la verdad, no miento-, maestro de los gentiles en fe y verdad. Quiero que sean los hombres los que recen en cualquier lugar, alzando las manos limpias de ira y divisiones.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 16, 1-13 No podéis servir a Dios y al dinero

En aquel tiempo, dijo Jesús a sus discípulos: «Un hombre rico tenía un administrador, y le llegó la denuncia de que derrochaba sus bienes. Entonces lo llamó y le dijo: “¿Qué es eso que me cuentan de ti? Entrégame el balance de tu gestión, porque quedas despedido.” El administrador se puso a echar sus cálculos: “¿Qué voy a hacer ahora que mi amo me quita el empleo? Para cavar no tengo fuerzas; mendigar me da vergüenza. Ya sé lo que voy a hacer para que, cuando me echen de la administración, encuentre quien me reciba en su casa.” Fue llamando uno a uno a los deudores de su amo y dijo al primero: “¿Cuánto debes a mi amo?” Éste respondió: “Cien barriles de aceite.” Él le dijo: “Aquí está tu recibo; aprisa, siéntate y escribe cincuenta.” Luego dijo a otro: “Y tú, ¿cuánto debes?” Él contestó: “Cien fanegas de trigo.” Le dijo: “Aquí está tu recibo, escribe ochenta.” Y el amo felicitó al administrador injusto, por la astucia con que había procedido. Ciertamente, los hijos de este mundo son más astutos con su gente que los hijos de la luz. Y yo os digo: Ganaos amigos con el dinero injusto, para que, cuando os falte, os reciban en las moradas eternas. El que es de fiar en lo menudo también en lo importante es de fiar; el que no es honrado en lo menudo tampoco en lo importante es honrado. Si no fuisteis de fiar en el injusto dinero, ¿quién os confiará lo que vale de veras? Si no fuisteis de fiar en lo ajeno, ¿lo vuestro, quién os lo dará? Ningún siervo puede servir a dos amos, porque, o bien aborrecerá a uno y amará al otro, o bien se dedicará al primero y no hará caso del segundo. No podéis servir a Dios y al dinero.»

 

El vil metal y el Reino de Dios

 

Al leer la primera lectura caemos en la cuenta de que la especulación, el fraude y la explotación del hombre por el hombre son cosas que vienen de antiguo. No hace falta esperar el advenimiento del capitalismo para encontrarnos con ese proceder injusto. Ni tampoco hay que esperar a que aparezcan los críticos del capitalismo y del neoliberalismo para encontrar la indignación y la protesta contra esos comportamientos inmorales. Quien piense que “la religión” se ha dedicado tradicionalmente a justificar la injusticia o la pasividad ante ella en este mundo en nombre de un futuro paraíso celeste, es que no ha leído nunca los textos del Antiguo Testamento, no digamos ya los del Nuevo. Sobre todo (aunque no sólo) los profetas descalifican la falsa religiosidad de los que elevan oraciones a Dios y le ofrecen sacrificios, mientras explotan a sus semejantes cometiendo todo género de injusticias en el campo social y económico. En múltiples textos proféticos se subraya con una fuerza inusitada que el ver­dadero sentido religioso requiere como condi­ción la justicia, el derecho, la atención de los necesitados. Sin esto, los sacrificios y todos los actos de culto le son aborreci­bles a Dios, que expresa por boca de sus profetas el hastío que le producen holo­caustos y sacrificios realizados por corazones tor­cidos, insensibles a los sufrimientos de los pobres. Al texto que leemos hoy, del profeta Amós, especialmente sensible en este campo, se podrían añadir muchos otros (cf. Am 5,22; Os 6,6; Zac 7,10; Is 1,11-17). Los deberes de justicia son tan sagrados, en sentido literal, como los deberes directamente relacionados con Dios, precisamente porque es en el hombre, imagen y semejanza de Dios, en donde encontramos el ámbito principal para mostrar la verdad de nuestras actitudes religiosas.

Pero, por otro lado, el cumplimiento de nuestros deberes de justicia no debe servirnos de excusa para distraernos de nuestra relación con Dios. Son dimensiones profundamente implicadas entre sí, pero cada una de ellas tiene su espacio propio. Precisamente, la parábola del administrador injusto del Evangelio nos ayuda a comprender esa mutua implicación y, al tiempo, la especificidad de cada uno de ellos. Esta parábola hace pie en un problema administrativo y de falta de honestidad para enseñarnos una verdad más profunda. El administrador infiel se encuentra en una situación de gran apuro, prácticamente sin salida: pillado en su deshonestidad, no encuentra alternativas válidas para poder “salvarse”, en el sentido más inmediato de la expresión: ni el trabajo físico ni la mendicidad son salidas válidas para él. De ahí que busque la salvación por medio de la astucia, haciendo que los deudores de su amo se conviertan en deudores suyos, y así poder ganarse su favor futuro.

¿Debemos entender que Jesús alaba esa astucia deshonesta, en la que el fin justifica los medios, cualesquiera que estos sean? ¿No estaría esto en flagrante contradicción con lo que escuchamos en la primera lectura, en la que se condena sin paliativos el fraude y el engaño? La clave para entender la provocativa parábola de Jesús está en las palabras con que la concluye: “los hijos de este mundo son más astutos con su gente que los hijos de la luz”. Ese “con su gente”, que puede entenderse además como “en sus asuntos”, indica que también nosotros debemos ser astutos, sagaces, inteligentes, con nuestra gente, en el asunto que nos ocupa, si es que somos hijos de la luz. Así como hay que tener habilidad para “salvarse” de las situaciones apuradas en que nos pone la vida, así debemos saber cuáles son los medios para que nos reciban “en las moradas eternas”. Porque, en verdad, todos somos hijos de este mundo y todos estamos llamados a ser hijos de la luz. Y la cuestión está en que, con frecuencia, mostramos un interés, una sagacidad y una habilidad para resolver nuestros asuntos mundanos, que brilla por su ausencia en el asunto capital de la salvación religiosa, en la que se decide nuestro destino de manera definitiva.

¿En qué consiste esa habilidad, astucia y empeño para que nos reciban en las moradas eternas? Siguiendo con la lectura del Evangelio nos encontramos con una frase de Jesús todavía más enigmática que la anterior. ¿Qué significa hacerse amigos con el dinero injusto? Posiblemente no debamos entender aquí el adjetivo injusto como una cualidad que el dinero puede tener o no, sino como un adjetivo redundante, que subraya una cualidad propia del objeto en cuestión; como cuando decimos “la fría nieve” o “el sol ardiente”. Jesús estaría usando una expresión coloquial, como cuando en español decimos “el vil metal”, aludiendo a las pasiones (la avaricia, la codicia, la ambición…) que suscita, sin que queramos decir que toda relación con el dinero haya de ser deshonesta.

Precisamente, el trato con el injusto dinero, con el vil metal o con los bienes y los asuntos pasajeros de este mundo (económicos, políticos, sociales, etc.) son parte esencial de nuestro camino hacia las moradas eternas. Es en el trato con estos bienes, reales, pero no definitivos, donde se pone a prueba si somos realmente hijos de la luz o sólo hijos de este mundo. Los que son sólo hijos de este mundo se entregan a estos asuntos en cuerpo y alma, y, por obtener este género de bienes, son capaces de vender su alma al diablo, de hacer todo tipo de pactos con el mal, de cometer todo género de injusticias; se hacen así siervos del dinero y de los bienes que desean poseer. Si somos hijos de la luz, entonces estamos llamados, no a inhibirnos de estas dimensiones de nuestra vida (también somos hijos de este mundo), sino a llevarlos a la luz, a iluminarlos con la sabiduría que proviene de Dios, a usarlos sin entregarles nuestro corazón ni hacernos servidores suyos. Hacerse amigos con el vil metal (y con todo lo que ello significa) quiere decir establecer también en este ámbito relaciones nuevas, no marcadas por el interés egoísta y la idolatría del dinero, sino por la justicia (aun a costa de perder a veces en los propios intereses), y más allá de la justicia, por la generosidad. No hace tanto (hace tres domingos) escuchábamos en el evangelio cómo Jesús nos exhortaba a invitar no a aquellos que pueden correspondernos, sino a los pobres, lisiados, cojos y ciegos, que no pueden pagarnos pues la paga será cuando resuciten los muertos (cf. Lc 14, 13-14). Con el vil metal o el injusto dinero es posible realizar obras de justicia, establecer relaciones nuevas y fraternas, acoger a los necesitados, en una palabra, hacerse verdaderos amigos (que no lo son por interés, si es que son verdaderos). En medio de los asuntos cotidianos que nos ocupan, preocupan y agobian, podemos vivir de tal manera que nos hagamos amigos de Jesús, que vive y sufre en los necesitados. La frase entera de Jesús es altamente significativa: “Ganaos amigos con el dinero injusto, para que, cuando os falte, os reciban en las moradas eternas”. No dice, “por si os falta”, sino “cuando os falte”; pues esos bienes, por los que nos afanamos a causa de las necesidades de la vida, nos han de faltar con seguridad: nadie puede llevarse a la tumba su fortuna. Pero los bienes que hayamos acumulado en honradez, justicia y generosidad (precisamente en el trato con aquellos otros bienes efímeros) serán los que nos abran el camino a las moradas eternas, pues serán el vínculo de la amistad con Jesús, ganada en el trato con sus pequeños hermanos (cf. Mt 25, 40).

Entendemos, pues, que los bienes de esta tierra, que nos ocupan y preocupan, y los bienes de allá arriba no son extraños entre sí. En los primeros se hacen ya patentes los valores del Reino de Dios, dependiendo de cómo nos relacionemos con ellos. Es en el trato con ellos como se pone a prueba si somos o no de fiar, si somos responsables, honestos, justos, generosos y desprendidos. Y es Jesús, amigo y maestro, el que nos enseña la justa jerarquía de todos los bienes.

Así vamos entendiendo la mutua implicación de los dos órdenes, mundano y religioso, que no tienen ni que mezclarse indebidamente, ni tienen por qué estar en guerra o en conflicto (aunque lo estén con frecuencia). En esta clave podemos entender las palabras de Pablo en la carta a Timoteo, que no habla de economía, sino de política. La necesaria autonomía de estos órdenes (el más externo de la vida social, económica y política, regido por el derecho; y el más personal, ético y religioso, que atañe a la conciencia) pueden y deben tratar de coordinarse desde el mutuo respeto y la cooperación. Igual que en la economía, también en la política es posible ver las semillas del Reino de Dios, en la medida en que en ella ha de procurarse por la vía jurídica la justicia, la paz y el bien de la persona humana. Si nos parece que los “hijos de este mundo” tienen más habilidad para imponer en estos órdenes sus criterios, tratando con frecuencia de exiliar de ellos cualquier vestigio del Reino de Dios, nosotros, llamados a ser hijos de la luz e implicándonos sin temor en todos esos asuntos, hemos de tratar de iluminar el sentido trascendente de los bienes pasajeros de este mundo, de modo que podamos así dar a conocer a todos también la voluntad salvífica de Dios, del Dios que se ha encarnado en Jesucristo, y que “quiere que todos los hombres se salven y lleguen al conocimiento de la verdad”.

24 рядовое воскресенье C

septiembre 14, 2019

Чтение книги Исхода 32, 7-11. 13-14

В те дни: И сказал Господь Моисею: поспеши сойти; ибо развратился народ твой, который ты вывел из земли Египетской; скоро уклонились они от пути, который Я заповедал им: сделали себе литого тельца, и поклонились ему, и принесли ему жертвы, и сказали: «вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской!» И сказал Господь Моисею: Я вижу народ сей, и вот, народ он — непокорный; итак оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их, и произведу многочисленный народ от тебя. Но Моисей стал умолять Господа, Бога своего, и сказал: да не воспламеняется, Господи, гнев Твой на народ Твой, который Ты вывел из земли Египетской силою великою и рукою крепкою. Вспомни Авраама, Исаака и Израиля, рабов Твоих, которым клялся Ты Собою, говоря: «умножая умножу семя ваше, как звёзды небесные, и всю землю сию, о которой Я сказал, дам семени вашему, и будут владеть ею вечно». И отменил Господь зло, о котором сказал, что наведёт его на народ Свой.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 51 Припев: Встану, пойду к отцу моему.

Чтение первого Послания святого Апостола Павла к Тимофею 1, 12-17

Возлюбленный: Благодарю давшего мне силу, Христа Иисуса, Господа нашего, что Он признал меня верным, определив на служение, меня, который прежде был хулитель и гонитель и обидчик, но помилован потому, что так поступал по неведению, в неверии; благодать же Господа нашего открылась во мне обильно с верою и любовью во Христе Иисусе. Верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришёл в мир спасти грешников, из которых я первый. Но для того я и помилован, чтобы Иисус Христос во мне первом показал всё долготерпение, в пример тем, которые будут веровать в Него к жизни вечной. Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков. Аминь.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 15, 1-32

В то время: Приближались к Иисусу все мытари и грешники — слушать Его. Фарисеи же и книжники роптали, говоря: Он принимает грешников и ест с ними. Но Он сказал им следующую притчу: кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдёт за пропавшею, пока не найдёт её? А найдя, возьмёт её на плечи свои с радостью; и, придя домой, созовёт друзей и соседей, и скажет им: «порадуйтесь со мною; я нашёл мою пропавшую овцу». Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии. Или какая женщина, имея десять драхм, если потеряет одну драхму, не зажжёт свечи и не станет мести комнату и искать тщательно, пока не найдёт? А найдя, созовёт подруг и соседок, и скажет: «порадуйтесь со мною: я нашла потерянную драхму». Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся. Ещё сказал: у некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: «отче! дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав всё, пошёл в дальнюю сторону и там расточил имение своё, живя распутно. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. И пошёл, пристал к одному из жителей страны той; а тот послал его на поля свои пасти свиней. И он рад был наполнить чрево своё рожками, которые ели свиньи; но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: «сколько наёмников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода! Встану, пойду к отцу моему, и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наёмников твоих». Встал и пошёл к отцу своему. И когда он был ещё далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею, и целовал его. Сын же сказал ему: «отче! я согрешил против неба и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим». А отец сказал рабам своим: «принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги. И приведите откормленного телёнка, и заколите; станем есть и веселиться! Ибо этот сын мой был мёртв, и ожил; пропадал, и нашёлся». И начали веселиться. Старший же сын его был на поле; и, возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование. И, призвав одного из слуг, спросил: «что это такое?» Он сказал ему: «брат твой пришёл; и отец твой заколол откормленного телёнка, потому что принял его здоровым». Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: «вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего; но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими. А когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришёл, ты заколол для него откормленного телёнка». Он же сказал ему: «сын мой! ты всегда со мною, и всё моё твоё. А о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мёртв, и ожил; пропадал, и нашёлся».

 

Раскаяние Божие… и наше

В течение литургического года С мы дважды читаем притчу о блудном сыне: в четвёртое воскресенье Великого поста и – вместе с другими притчами о милосердии – в это 24 воскресенье Рядового времени. Однако это не просто повтор: различие ударений отмечено соответствующими первым и вторым чтениями. Тогда речь была о раскаянии человека, призванного примириться с Богом. Теперь же, напротив, взгляд обращается, прежде всего, на то, как Бог ведёт себя по отношению ко грешнику; можно сказать, подчёркивает раскаяние Бога: «И отменил Господь зло, о котором сказал, что наведёт его на народ Свой». Это призывает нас поразмыслить над образом, который сложился у нас о Боге, и, возможно, видоизменить его. Речь не о теоретическом понятии о Боге, ведь Бог не вместим ни в одно понятие, каждое переполняя. Вопрос этот – практический, затрагивающий само наше существование, ведь он касается Его отношения к нам: вот где мы раскрываем, что Бог превосходит нас, не переставая удивлять. Раскаивающийся Бог… Что бы это могло быть? Какова позиция Бога пред злом и грехом?

Многие обвиняют Бога в том, что он пребывает безучастным пред лицом зла в мире. На это опирается один из наиболее сильных доводов против существования Бога, взятый на вооружение, прежде всего, в культуре нового времени. Хотя, нужно отметить, не существование Бога вовсе не решает проблему, но делает её неразрешимой.

Другие же, наоборот, думают, что Бог отвечает на человеческий грех, карая грешников. Хотя такая ментальность пользовалась успехом у людей в древности, и сегодня она всё ещё продолжает существовать в различных религиях, и даже среди немалого числа христиан. Индивидуальные и коллективные невзгоды рассматриваются как более или менее прямые последствия человеческого греха и присущего Богу свойства нести кару. Посему для жалующихся на пребывающего бесстрастным пред лицом зла Бога мы находим здесь ответ, не больно-то, стоит сказать, утешительный. Потому что, если прежде они жаловались на бездействие Божие, то теперь станут возвышать голос против недолжного вмешательства в дела исключительной компетенции человека… К чему же тогда приходим? Вмешивается Бог или не вмешивается? Хотим ли мы, чтобы Он вмешивался, или предпочитаем, чтобы Он этого не делал? Если да, то в каком смысле?

Возможно, чтобы ответить на эти нелёгкие вопросы так, как они того заслуживают, лучше всего перестать философствовать (хотя и не имея ничего против столь благородного занятия) и приступить к слушанию Слова, говорящего нам, что Бог не пребывает ни бесстрастным, ни праздным пред лицом зла и греха, но что творимое Им не имеет ничего общего с карающими деяниями, приписываемыми Ему некоторыми.

Слово предлагает фоном для раскрытия поведения Бога по отношению к человеку три греха особой тяжести. В первом чтении говорится об идолослужении, то есть, недолжном обожествлении естественных вещей. В Послании к Тимофею Павел сам себя обвиняет сурово и не таясь («хулитель и гонитель, и обидчик») в том, что он гнал Христа; он не поклонялся ложным богам, но противостоял истинному. В эти времена восстающего субъективизма нам трудно принять речь об истинном Боге, истинном богообщении и, как следствие, грехе противостоять Истине во имя того, что каждый сам для себя счёл истинным. В самом же деле, Павел признаёт права ошибочной совести, смягчая самообвинение («так поступал по неведению, в неверии»), но оттого не считает себя оправданным. Долг человека не только в том, чтобы действовать согласно с кажущимся ему благим или правильным, но и в том, чтобы искренне искать являющегося и в самом деле таковым. Наконенц, Евангелие олицетворяет в блудном сыне грех отрицания отца и порочность разнузданной и самовлюблённой жизни.

Какова реакция Бога пред этими (и другими) грехами? Первое чтение, кажется, приписывает Ему намеренье наказать идолопоклонников, стерев их с лица земли. Лишь при противодействии и ходатайстве Моисея Бог «раскаивается» («отменяет зло», звучит русская версия), которое в своём намерении и смягчает свой гнев. Однако что это означает? Нужно ли понимать это буквально? Разве нам следует принять, что Моисей был лучше Самого Бога? Это было бы бессмысленно. «Раскаяние» Бога при ходатайстве Моисея – это прекрасное литературное средство, подчёркивающее, что, хотя грех для человека разрушителен, Бог отвечает милосердием и прощением. Роль Моисея как ходатая пред Богом за народ напоминает нам, что и человек участвует в спасительных замыслах Бога, что Сам Бог опирается на человеческое посредничество и что, в конце концов, здесь пророчески предваряется исключительное и окончательное заступничество Иисуса Христа.

В Первом послании к Тимофею Павел с такой ясностью подтверждает только что сказанное нами, что едва ли уместны дальнейшие комментарии, разве только вновь перечесть эти слова, полные силы и доверия, об обильном откровении благодати, любви, сострадания и терпения, которые Бог растрачивает на нас.

Если ещё и оставались сомнения, притчи о милосердии должны были бы быть окончательным доводом. Бог не только прощает, спасает и воссоздаёт, но и выходит навстречу человеку, когда тот «теряется», ищет его тщательно и усердно, не жалея сил. Так Он явил сие во Христе, дошедшем ради встречи с грешником и его спасения даже до смертного конца.

Говорят, что пастухи знают каждую из своих овец, не только «стадо» в целом. Так нас знает и ищет Бог. Мы ценнее для Него, чем потерянная монета для женщины из второй притчи, потерявшей, без сомнения, не горстку базарной мелочи. Любому понятно, что значит утратить гарантию способности содержать себя и близких. Но Иисус даже ещё сильнее углубляет своё учение о милосердии: мы больше, чем просто известная по имени овца или сокровище, обещающее выживание; для Бога мы как будто единственный сын, любимый безраздельной любовью, которой хорошие родители и, прежде всего, хорошие мамы, любят каждого из своих детей, сколько бы их ни было. Исключительная любовь это любовь безусловная, выходящая навстречу потерянному сыну, «когда он был ещё далеко», любовь, которая ни упрекает, ни наказывает, но обнимает, воссоздаёт и празднует возвращение домой. Бог и в правду действует пред лицом греха и зла, но также и уважительно относится к человеческой свободе, не принуждая её, если та не предоставляет своего согласия. Ведь прощение Божие безусловно, но мы можем получить его только открывшись ему. Вот откуда такая нужда в покаянии.

Идея Божьей кары за грех больше похожа на нашу проекцию, взывающую к отмщению и замыкающуюся от милосердия. Это как раз тот род греха, который не появлялся в предыдущем перечне – грех старшего сына, грех тех, кто выдают себя за праведных, отрицая прощение «потерянных», вернувшихся домой, требуя для них соответствующих наказаний. Это грех фарисеев, для которых Иисус и рассказывает эти притчи, которыми хочет очистить сложившийся у нас образ о Боге, раскрыв Его как преисполненного любви Отца. Фарисей (прежде и присно), смотря на Христа мрачным взглядом, запросто может переиначить довод, возражая теперь, что, мол, в таком случае такой Бог-добряк потворствовал бы злу, не наказывая его. Но мы уже сказали, что это неправда, что содеянное Богом – это наибольшее из того, что можно сделать: во Христе Он взял на себя грех мира даже до смертного конца, чтобы обратить смерть в жизнь, а грех – в благодать.

Но не станем, однако же, обращаться в фарисеев от фарисеев, сочтя, что именно им нет исцеления. Павел, в конце концов, был истым фарисеем, и это он раскрыл в своей собственной жизни, что чего не мог закон, то могла благодать. Ведь образ Бога, который нам сегодня передаёт Слово, это как раз образ отца, деятельно ожидающего возвращения детей, не отчаивающегося ждать каждого, даже «хороших».

Перевод: Денис Малов cmf

Domingo 24 del tiempo ordinario (C)

septiembre 12, 2019

Lectura del libro del Éxodo 32, 7-11. 13-14 El Señor se arrepintió de la amenaza que había pronunciado

En aquellos días, el Señor dijo a Moisés: – «Anda, baja del monte, que se ha pervertido tu pueblo, el que tú sacaste de Egipto. Pronto se han desviado del camino que yo les había señalado. Se han hecho un novillo de metal, se postran ante él, le ofrecen sacrificios y proclaman: “Éste es tu Dios, Israel, el que te sacó de Egipto.”» Y el Señor añadió a Moisés: – «Veo que este pueblo es un pueblo de dura cerviz. Por eso, déjame: mi ira se va a encender contra ellos hasta consumirlos. Y de ti haré un gran pueblo.» Entonces Moisés suplicó al Señor, su Dios: – «¿Por qué, Señor, se va a encender tu ira contra tu pueblo, que tú sacaste de Egipto con gran poder y mano robusta? Acuérdate de tus siervos, Abrahán, Isaac e Israel, a quienes juraste por ti mismo, diciendo: “Multiplicaré vuestra descendencia como las estrellas del cielo, y toda esta tierra de que he hablado se la daré a vuestra descendencia para que la posea por siempre.”» Y el Señor se arrepintió de la amenaza que había pronunciado contra su pueblo.

Sal 50, 3-4. 12-13. 17 y 19 R. Me pondré en camino adonde está mi padre.

Lectura de la primera carta del apóstol san Pablo a Timoteo 1, 12-17 Cristo vino para salvar a los pecadores

Querido hermano: Doy gracias a Cristo Jesús, nuestro Señor, que me hizo capaz, se fió de mí y me confió este ministerio. Eso que yo antes era un blasfemo, un perseguidor y un insolente. Pero Dios tuvo compasión de mí, porque yo no era creyente y no sabía lo que hacía. El Señor derrochó su gracia en mí, dándome la fe y el amor en Cristo Jesús. Podéis fiaros y aceptar sin reserva lo que os digo: que Cristo Jesús vino al mundo para salvar a los pecadores, y yo soy el primero. Y por eso se compadeció de mí: para que en mí, el primero, mostrara Cristo Jesús toda su paciencia, y pudiera ser modelo de todos los que creerán en él y tendrán vida eterna. Al Rey de los siglos, inmortal, invisible, único Dios, honor y gloria por los siglos de los siglos. Amén.

Lectura del santo evangelio según san Lucas 15, 1-32 Habrá alegría en el ciclo por un solo pecador que se convierta

En aquel tiempo, solían acercarse a Jesús los publicanos y los pecadores a escucharle. Y los fariseos y los escribas murmuraban entre ellos: – «Ése acoge a los pecadores y come con ellos.» Jesús les dijo esta parábola: – «Si uno de vosotros tiene cien ovejas y se le pierde una, ¿no deja las noventa y nueve en el campo y va tras la descarriada, hasta que la encuentra? Y, cuando la encuentra, se la carga sobre los hombros, muy contento; y, al llegar a casa, reúne a los amigos y a los vecinos para decirles: “¡Felicitadme!, he encontrado la oveja que se me había perdido.” Os digo que así también habrá más alegría en el cielo por un solo pecador que se convierta que por noventa y nueve justos que no necesitan convertirse. Y si una mujer tiene diez monedas y se le pierde una, ¿no enciende una lámpara y barre la casa y busca con cuidado, hasta que la encuentra? Y, cuando la encuentra, reúne a las amigas y a las vecinas para decirles: “¡Felicitadme!, he encontrado la moneda que se me habla perdido.” Os digo que la misma alegría habrá entre los ángeles de Dios por un solo pecador que se convierta.» También les dijo: – «Un hombre tenía dos hijos; el menor de ellos dijo a su padre: “Padre, dame la parte que me toca de la fortuna.” El padre les repartió los bienes. No muchos días después, el hijo menor, juntando todo lo suyo, emigró a un país lejano, y allí derrochó su fortuna viviendo perdidamente. Cuando lo había gastado todo, vino por aquella tierra un hambre terrible, y empezó él a pasar necesidad. Fue entonces y tanto le insistió a un habitante de aquel país que lo mandó a sus campos a guardar cerdos. Le entraban ganas de llenarse el estómago de las algarrobas que comían los cerdos; y nadie le daba comer. Recapacitando entonces, se dijo: “Cuántos jornaleros de mi padre tienen abundancia de pan, mientras yo aquí me muero de hambre. Me pondré en camino adonde está mi padre, y le diré: Padre, he pecado contra el cielo y contra ti; ya no merezco llamarme hijo tuyo: trátame como a uno de tus jornaleros.” Se puso en camino adonde estaba su padre; cuando todavía estaba 1ejos, su padre lo vio y se conmovió; y, echando a correr, se le echó cuello y se puso a besarlo. Su hijo le dijo: “Padre, he pecado contra el cielo y contra ti; ya no merezco llamarme hijo tuyo.” Pero el padre dijo a sus criados: “Sacad en seguida el mejor traje y vestidlo; ponedle un anillo en mano y sandalias en los pies; traed el ternero cebado y matadlo; celebramos un banquete, porque este hijo mío estaba muerto y ha revivido; e taba perdido, y lo hemos encontrado.” Y empezaron el banquete. Su hijo mayor estaba en el campo. Cuando al volver se acercaba a la casa, oyó la música y el baile, y llamando a uno de los mozos, le preguntó qué pasaba. Éste le contestó: “Ha vuelto tu hermano; y tu padre ha matado el ternero cebado, porque lo ha recobrado con salud.” Él se indignó y se negaba a entrar; pero su padre salió e intentaba persuadirlo. Y él replicó a su padre: “Mira: en tantos años como te sirvo, sin desobedecer nunca una orden tuya, a mí nunca me has dado un cabrito para tener un banquete con mis amigos; y cuando ha venido ese hijo tuyo que se ha comido tu bienes con malas mujeres, le matas el ternero cebado.” El padre le dijo: “Hijo, tú estás siempre conmigo, y todo lo mío es tuyo: deberías alegrarte, porque este hermano tuyo estaba muerto y ha revivido; estaba perdido, y lo hemos encontrado.”»

 

El arrepentimiento de Dios… y el nuestro

 

Durante el año litúrgico C leemos dos veces la parábola del Hijo pródigo: en el domingo cuarto de Cuaresma y, junto con las otras parábolas de la misericordia, en este domingo 24 del tiempo ordinario. Pero no se trata de una mera repetición: el diferente acento lo marcan las respectivas primera y segunda lectura. Allí se insistía en el arrepentimiento del hombre, llamado a reconciliarse con Dios. Ahora, en cambio, se mira sobre todo a la actitud de Dios ante el pecador; se puede decir que se subraya el arrepentimiento de Dios: “el Señor se arrepintió de la amenaza que había pronunciado contra su pueblo”. Esto nos invita a reflexionar sobre la imagen que tenemos de Dios y, tal vez, a modificarla. No se trata de nuestro “concepto teórico” de Dios, pues Dios no cabe en ningún concepto y los desborda a todos. La cuestión es práctica y existencial, pues trata de su actitud ante nosotros: es ahí donde descubrimos que Dios nos supera y sorprende. Un Dios que se arrepiente… ¿Qué quiere decir esto? ¿Cuál es la actitud de Dios ante el mal y el pecado?

Son muchos los que acusan a Dios de permanecer indiferente ante el mal del mundo. Aquí se apoya uno de los argumentos más fuertes contra la existencia de Dios, que se esgrimió sobre todo en la cultura moderna. Aunque, todo hay que decirlo, la no existencia de Dios, lejos de resolver el problema del mal lo hace irresoluble.

Otros, en cambio, piensan que Dios reacciona ante el pecado humano castigando a los pecadores. Aunque esta mentalidad era popular en la antigüedad, todavía pervive hoy en diversas religiones e, incluso, entre no pocos cristianos. Desgracias individuales y colectivas se contemplan como consecuencias más o menos directas del pecado humano y de la actividad punitiva de Dios. Así que, contra los que se quejan de que Dios permanezca impasible ante el mal, encontramos aquí una respuesta que, la verdad, no nos sirve de mucho consuelo. Porque, si antes se quejaban de la inactividad divina, ahora alzarán la voz contra su indebida intromisión en asuntos de estricta competencia humana… ¿En qué quedamos? ¿Interviene Dios o no interviene? ¿Queremos nosotros que intervenga, o preferimos que no lo haga? Y, si sí, ¿en qué sentido?

Posiblemente, para responder adecuadamente a estas difíciles preguntas, lo mejor es dejar de filosofar (aun sin tener nada contra esa noble actividad) y ponerse a la escucha de la Palabra, que nos dice que Dios no permanece impasible ni ocioso ante el mal y el pecado, pero que lo que hace nada tiene que ver con la actividad punitiva que le atribuyen algunos.

La Palabra propone como trasfondo de la actitud de Dios hacia el hombre tres pecados de especial gravedad. En la primera lectura se habla de idolatría, esto es, de la divinización indebida de realidades naturales. En la carta a Timoteo Pablo se acusa a sí mismo con dureza y sin tapujos (“blasfemo, perseguidor, insolente”) de haber perseguido a Cristo; no es que haya adorado a un falso dios, sino que se ha opuesto al verdadero. En estos tiempos de subjetivismo rampante nos cuesta aceptar el discurso sobre el verdadero Dios, la verdadera religión y, en consecuencia, el pecado de haberse opuesto a la Verdad en nombre de lo que uno consideraba verdadero. En realidad, Pablo concede los derechos de la conciencia errónea al mitigar su autoacusación (“yo no era creyente y no sabía lo que hacía”), pero no por eso se considera justificado. El ser humano no tiene sólo el deber de actuar de acuerdo a lo que le parece bueno y verdadero, sino también el de buscar con sinceridad lo que lo es realmente. Por fin, el evangelio personifica en el hijo pródigo el pecado de negación del padre y la depravación de una vida desenfrenada y egoísta.

¿Cuál es la reacción de Dios ante estos (y otros) pecados? La primera lectura parece atribuirle el propósito de castigar a los idólatras borrándolos de la faz de la tierra. Sólo ante la oposición e intercesión de Moisés Dios “se arrepiente” de su propósito y aplaca su ira. Pero, ¿qué significa esto? ¿Hay que entenderlo al pie de la letra? ¿Es que acaso hemos de aceptar que Moisés era mejor que el mismo Dios? Sería absurdo. El “arrepentimiento” de Dios ante la intercesión de Moisés es un bello recurso literario, que subraya que, si bien el pecado del hombre es autodestructivo, Dios reacciona con la misericordia y el perdón. El papel de Moisés como intercesor ante Dios a favor del pueblo nos recuerda que el hombre participa de los designios salvíficos de Dios, que Dios mismo se apoya en la mediación humana y, en definitiva, aquí se anticipa proféticamente la mediación exclusiva y definitiva de Jesucristo.

Pablo confirma en la carta a Timoteo lo que acabamos de decir con tanta claridad, que apenas cabe más comentario que releer esas palabras llenas de fuerza y confianza sobre el derroche de gracia, de amor, de compasión y de paciencia que Dios se gasta con nosotros.

Por si quedaban dudas, las parábolas de la misericordia deberían ser el argumento definitivo. Dios no sólo perdona, salva y recrea, sino que, cuando el hombre “se pierde”, sale a su encuentro, lo busca con ahínco y esmero, sin ahorrar esfuerzos. Así lo ha manifestado en Cristo, que para encontrar y salvar al pecador ha ido hasta el extremo de la muerte.

Se dice que los pastores conocen a sus ovejas una por una y no en “rebaño”. Así nos conoce y nos busca Dios. Somos para él más valiosos que la moneda perdida de la mujer de la segunda parábola, que seguro que no había perdido unos céntimos, sino el pan de sus hijos. Cualquiera entiende qué supone perder la garantía el sustento propio y de los suyos. Pero Jesús ahonda aún más su enseñanza sobre la misericordia: somos más que una oveja conocida por el nombre, o el tesoro que nos promete la supervivencia; para Dios somos como el hijo único, amado con un amor exclusivo, que es como los buenos padres y, sobre todo, las buenas madres quieren a cada uno de sus hijos, por muchos que tengan. Un amor exclusivo es un amor incondicional, que sale al encuentro del hijo perdido “cuando estaba todavía lejos”, un amor que no reprocha ni castiga, sino que abraza, recrea y festeja la vuelta a casa. Dios, en efecto, tiene una actitud activa ante el pecado y el mal, pero también respetuosa hacia la libertad humana, a la que no fuerza si ésta no presta su acuerdo. Y es que el perdón de Dios es incondicional, pero nosotros podemos recibirlo sólo si nos abrimos a él. De ahí la necesidad del arrepentimiento.

La idea del castigo divino por el pecado se parece más a una proyección nuestra que clama venganza y se cierra a la misericordia. Es precisamente un género de pecado que no aparecía en el listado anterior, el pecado del hijo mayor, de los que se pretenden justos y niegan el perdón de los “perdidos” que vuelven a casa, y exigen para ellos los castigos adecuados. Es el pecado de los fariseos, para los que Jesús cuenta estas parábolas, con las que quiere purificar nuestra imagen de Dios, al revelarlo como un Padre lleno de amor. El fariseo (de entonces y de siempre) mira a Jesús con mirada torva y bien puede retorcer el argumento, oponiendo ahora que, entonces, ese Dios bonachón consentiría el mal al no castigarlo. Pero ya hemos dicho que no es verdad, que lo que Dios ha hecho es lo máximo que se puede hacer: en Cristo ha tomado sobre sí el pecado del mundo hasta el extremo de la cruz, para convertir la muerte en vida, el pecado en gracia.

Pero no nos convirtamos nosotros en fariseos de los fariseos, considerando que son estos últimos los que no tienen remedio. Pablo, al fin y al cabo, era un fariseo y fue el que descubrió en su propia vida que lo que no podía la ley, sí lo podía la gracia. Y es que la imagen de Dios que la Palabra nos trasmite hoy es precisamente la de un Padre que espera activamente el regreso de sus hijos, y que no desespera de ninguno, ni siquiera de los “buenos”.

23 рядовое воскресенье C

septiembre 6, 2019

Чтение книги Премудрости Соломона 9, 13-18

Какой человек в состоянии познать совет Божий? или кто может уразуметь, что угодно Господу? Помышления смертных нетверды, и мысли наши ошибочны; ибо тленное тело отягощает душу, и эта земная обитель подавляет многозаботливый ум. Мы едва можем постигать и то, что на земле, и с трудом понимаем то, что под руками, а что на небесах — кто исследовал? Волю же Твою кто познал бы, если бы Ты не даровал премудрости и не ниспослал свыше святого Твоего Духа? И так исправились пути живущих на земле, и люди научились тому, что угодно Тебе.

ОТВЕТНЫЙ ПСАЛОМ Пс 90 Припев: Боже! Ты прибежище во веки веков.

Чтение Послания святого Апостола Павла к Филимону 9b-10. 12-17

Возлюбленный: Я, Павел старец, а теперь и узник Иисуса Христа; прошу тебя о сыне моём Онисиме, которого родил я в узах моих. Ты же прими его, как моё сердце. Я хотел при себе удержать его, дабы он вместо тебя послужил мне в узах за благовествование; но без твоего согласия ничего не хотел сделать, чтобы доброе дело твоё было не вынужденно, а добровольно. Ибо, может быть, он для того на время отлучился, чтобы тебе принять его навсегда, не как уже раба, но выше раба, брата возлюбленного, особенно мне, а тем больше тебе, и по плоти и в Господе. Итак, если ты имеешь общение со мною, то прими его, как меня.

+ Чтение святого Евангелия от Луки 14, 25-33

В то время: С Иисусом шло множество народа; и Он, обратившись, сказал им: если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего, и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестёр, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником. И кто не несёт креста своего и идёт за Мною, не может быть Моим учеником. Ибо кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения её, дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним, говоря: «этот человек начал строить, и не мог окончить»? Или какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот ещё далеко, он пошлёт к нему посольство — просить о мире. Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником.

 

Оставить на потом, чтобы любить сильнее

 

Сегодняшнее Евангелие начинается загадочными, почти возмутительными словами, противоречащими, казалось бы, не только самому духу Евангелия, целиком заострённого на новой заповеди любви, но даже и (ветхим) заповедям закона Божия, которые, а именно четвёртая, завещают почитать отца и мать. Иисус, излагая условия для того, чтобы быть Его учеником, говорит, что для этого необходимо «возненавидеть» отца, мать, жену (мужа), детей, братьев и сестёр, а притом и жизнь свою. Если мы прочтём разные переводы этого отрывка, мы обнаружим термины, столь различные как «ненавидеть», «оставить на потом», «презреть», и проч. Сама же греческая версия использует глагол «myseo», буквально означающий «ненавидеть». Разве вера и любовь ко Христу и Богу влекут за собой конфликт как раз в наиболее непосредственных человеческих взаимоотношениях, а потому избрать веру и любовь Божию означает отречься или, по крайней мере, отодвинуть их на второй план?

На самом же деле, по всей видимости, за глаголом «ненавидеть», использованным св. Лукой, скрывается недостаточность арамейского субстрата, которому недостаёт оттенка, выражаемого нами глаголом «предпочесть». Такая форма понимания этого странного «ненавидеть» (или «презреть», или «оставить на потом») подтверждается версией того же отрывка в Евангелии от Матфея, выраженной положительно: «кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф 10, 37).

И правда, Иисус призывает нас к радикальному, бескомпромиссному выбору, означающему поставить Его на абсолютно первенствующее место, на вершину чувств и предпочтений. Лишь таким радикальным, лишённым полутонов способом можно воистину последовать за Ним, быть Его учеником. Такое глубокое, исключительное предпочтение, из которого следует «оставить на потом» даже наиболее непосредственные эмоциональные связи, не означает уменьшения или ослабления любви, которой мы обязаны нашим близким, нашим родителям, братьям, жене или мужу, детям… Напротив, абсолютный выбор в пользу Иисуса как нашего единственного Господа и Учителя, исцеляет, очищает и укрепляет нашу способность любить каждого, в том числе и самых близких, потому что даёт ей новую меру. Эта мера – как раз Сам Христос и та любовь, которой Он Сам нас возлюбил. Приписка «а притом и жизни своей» изъясняет последнее: это Христос презрел собственную жизнь, отдав её за нас на Кресте. Отсюда же отсылка ко Кресту: чтобы идти вослед Христу и быть Его учеником, необходимо принять, взяв на плечи, крест. А это означает не что иное, как готовность любить даже до полной отдачи собственной жизни. Любить, отдавая жизнь (презрев собственную жизнь), означает принять решение любить без условий, ставить любовь превыше любых интересов, увлечений, ценностей, которые могли бы оспорить у источника любви (а это Сам Христос) первое место в наших чувствованиях, в «ordo amoris» («порядок любви» – лат.) нашего сердца.

Предпочесть Иисуса исключительно и бескомпромиссно – это соединиться с источником истинной любви, Самим Богом. Да, это так, любая человеческая любовь приходит от Бога. Но все мы знаем, насколько человеческая любовь поражена ранами и болезнями, ослаблена, обусловлена себялюбием, а потому затруднена многочисленными интересами, увлечениями и ценностями, постоянно соперничающими в нас за это «первое место», на которое заявляет свои права Иисус. Такое малокровие нашей любви проявляется также и в наиболее близких и непосредственных отношениях. Сколько раз сами родители избавляются от маленьких детей, требующих внимания и любви, ставя им мультики или игрушки плащета, чтобы те им не мешали, пока они, к примеру, смотрят футбольный матч! Многие супружеские пары дурно заканчивают из-за неспособности взять на себя свой собственный крест неизбежных ограниченности и изъянов другого. Многие семейные связи разрушаются из-за идеологических или экономических споров: порой за большое наследство, порой за «разбитое корыто»…

Поставить Христа на первое место и предпочесть Его всему означает ценить сокровище отношений, семейных связей, дружбы сильнее наших увлечений или личных мнений, убеждённости в собственной «правоте» или великого или малого богатства, которое искушает нас столь сильно, забрать же которое с собой в могилу мы не способны. Теперь мы можем также понять, почему Иисус в завершение своего призыва осуществить радикальный выбор, чтобы быть Его учениками, включает, кроме того, отречение от всех материальных благ. Это не означает, что все, или даже большая часть, должны сбросить с себя всё, что имеют, чтобы быть христианами. Скорее – что и мы тоже должны поставить нашу веру во Христа прежде всякого материального интереса, всякого себялюбия, отягчающего и затрудняющего нашу способность любить.

Следование за Христом – это начинание, которое стоит тщательно взвесить. Предпринять его без необходимой готовности, стараясь совместить веру с умонастроением и формами отношений, не совместимыми с ней – это стать на путь в никуда, ввязаться в заранее проигранный бой. Если, чтобы строить башни и выигрывать битвы, нужно располагать соответствующими средствами, то чтобы быть способным стать истинными учениками Иисуса, нам тоже нужно быть готовыми собрать необходимые средства, возделывая в нашей жизни душевный настрой, сообразный с исповедуемой верой. На самом деле, приобретение таких «средств» может быть осуществлено лишь в живом контакте с Учителем, который их нам являет и своей благодатью вместе с нашим соработничеством даёт им в нас расти. Нельзя научиться принимать собственный крест, кроме как в школе Того, Кто отдал свою жизнь на Кресте; невозможно предпочесть Христа собственной жизни, кроме как если мы жизнью связаны в вере, молитве и таинствах с Ним, презревшим собственную жизнь ради любви к нам.

Чему-то подобному учит нас и Соломон в первом чтении. Он, считавшийся наимудрейшим человеком своего времени, вынужден признать, что все человеческие знания, вся философия и наука, приобретаемые нами с великим трудом и с примесью великих заблуждений, не могут быть сравнимы с Премудростью, которую Бог вручает тем, кто открыт к Его учению, которую только от Него и возможно получить, с Премудростью спасающей, Премудростью любви. Иисус – Учитель такой премудрости, посланной нам Богом. Мы говорили вначале, что это кажущееся противоречие между любовью ко Христу и к близким разрешается, когда мы понимаем, что предпочесть Христа – это наилучший способ любить родителей, детей и братьев по правде и без себялюбия. Читая послание св. ап. Павла к Филимону, это сокровище первого поколения христиан, мы, кроме того, понимаем, что благодаря такому предпочтению наша способность любить бесконечно расширяется, преодолевая все границы и достигая всех на свете. Во Христе, Сыне Божием, мы понимаем, что все люди без исключения – наши братья. Без громких заявлений и выступлений (из тех, что нравятся сегодняшней публике, но которые обычно остаются лишь на бумаге) против чудовищной бесчеловечности рабства, Павел ограничивается тем, что раскрывает перед своим другом и учеником Филимоном, что Онисим, его раб, его собственность, это, на самом деле, его брат во Христе. Без торжественной идеологической похвальбы, Павел запустил глубинную бомбу, которой предстояло покончить с той ненавистным и богопротивным общественным институтом. И здесь мы видим со всей ясностью, со всей силой, до какой степени предпочесть Христа более всего – это лучший способ любить всех любовью чистой и от всего сердца, преодолевать преграды и ссоры, закладывать основы нового, братского мира.

 

Перевод: Денис Малов cmf